Вельяминовы. Век открытий. Книга 2

- Спи, любовь моя. Ты устала…, - он погладил мягкое, горячее бедро, провел рукой у нее между ног. Маргарита помотала головой:

- Нет…, Я хочу еще, хочу всегда… - она приникла головой к его груди, и услышала в темноте, как Макс улыбается: «Я тоже, любимая».

Отдохнуть ему так и не удалось, а Маргарита все же задремала. Макс, глядел на нее в полумраке рассвета: «Я тебе принесу завтрак в постель. У тебя есть еще два часа. Я тебя люблю».

Под серыми глазами залегли темные круги. Она зевала, свернувшись в клубочек. Губы распухли, и пахло от нее, тяжело, волнующе, мускусом.

- И вечером будет так, - дверь заскрипела, - сегодня, и завтра, и всегда.

Она натянула одеяло, и перекатилась в кровати туда, где лежал Макс: «Господи, какое счастье».

Она вдохнула запах палых листьев, и дыма. Окно было полуоткрыто, в него несло заводской гарью, Маргарита услышала плеск воды со двора, и заснула, счастливо, успокоено.

Часть четвертая

Лето 1866 года. Северная Америка

Вашингтон

Легкий, теплый ветер шевелил гардину. В саду особняка Горовицей, среди пышной зелени сирени и жасмина, журчал мраморный фонтан. На дубовом столе стояла фотография в серебряной рамке: «Дорогим Страннице и Страннику, героям Америки, с пожеланием семейного счастья. Авраам Линкольн».

Бет сидела в кресле, закинув ногу на ногу, покачивая носком атласной туфли. Живот под шелковым, домашним платьем аккуратно выдавался вперед. Черные, тяжелые, собранные в узел волосы прикрывал большой, берет. На смуглых пальцах виднелись пятна чернил.

- Милая Бет, - читала она изящный почерк Марты, - книгу твою мы получили. Мальчики ее читают с горящими глазами. Питер, пока не закрыл последнюю страницу, спать не ложился. Он в отпуске, до осени. Делами занимается дядя Мартин, а мы обосновались у реки, в Мейденхеде. Люси два месяца. Она улыбается, узнает меня и Питера. Мальчики ее не спускают с рук. Полина вернулась с похорон тети Джоанны, и пока живет у нас, как и Эми с ребенком. Всем вместе веселее. Я даже дядю Аарона уговорила привезти сюда Марию, на все лето.

К сожалению, из Бельгии пришли плохие новости. Младший Виллем написал, что Маргарита пропала, в день ее венчания. Грегори очень беспокоится за сестру. Я прошу тебя, если ты что-нибудь услышишь, у тебя, ведь много знакомств, немедленно сообщи нам. Я посылаю описание Маргариты и желаю тебе, милая Бет, легких родов. Кузина Аталия, должно быть, разрешилась от бремени. Мы передаем ей свои поздравления. Хорошего вам пребывания в Чарльстоне. С любовью, твоя Марта.

- Разрешилась, - кисло сказала Бет и прислушалась. За дверью было тихо. Она взяла книгу из стопки авторских экземпляров: «Элизабет Фримен. Американка на Святой Земле». Женщина, размашисто надписала поперек титульной страницы: «Дорогому мистеру Марку Твену с пожеланием удачи на литературном поприще».

Рассказ о скачущей лягушке из Калавераса был опубликован в прошлом году, и привлек внимание критиков. Бет посоветовала мистеру Твену, в письме, отправиться в путешествие:

- С тех пор, как я вернулась из Европы, я только и делаю, что выступаю с публичными лекциями, - Бет отложила фаберовскую ручку и посмотрела на кожаную папку. Перед Песахом она подписала контракт на новую книгу. От лекций она отказалась:

- Ребенок должен летом родиться, - Бет сидела со своим агентом в гостиной дома, что они с Джошуа снимали в Филадельфии, - я бы, мистер Мак-Эндрюс, предпочла последние месяцы, - Бет повела рукой у живота, - побыть в покое.

Мак-Эндрюс вел дела всех знаменитых газетчиков. Агент недовольно размешал сахар в чашке с кофе:

- Я хотел вас на Средний Запад отправить, мисс Фримен, - в работе Бет пользовалась своей девичьей фамилией:

- Сами знаете, ваш тур по Новой Англии, по Иллинойсу, Мичигану, принес большие доходы…, Ладно, -Мак-Эндрюс протянул ей черновик контракта, - пишите, о чем хотите. Публика сейчас купит все, что выйдет из-под вашего пера. Даже рецепт пирога с тыквой, - он расхохотался.

Бет, внимательно просматривала бумаги: «На старости лет, я пирогами и займусь, Чарли. Но не раньше».

Она запаковала книгу для Марка Твена и аккуратно занесла в блокнот описание Маргариты де ла Марк. Бет прошлась по кабинету, остановившись у большой карты Америки:

- Реконструкция, - пробормотала она, - об этом я и напишу. А потом…, - женщина провела рукой с востока на запад, - отправимся по линии трансконтинентальной железной дороги. Заглянем в самое сердце Америки.

Бет собрала конверты. Она хотела пойти на почту и заглянуть в магазины. Через две недели они с Джошуа уезжали в Чарльстон.

Она почти не появлялась в Филадельфии, когда Джошуа там работал. Бет сразу отправилась в турне с лекциями. Приехав к мужу, она обедала с равом Ястроу и его семьей, и общины даже не видела.

- Все будет хорошо, - уверенно сказала себе женщина, переодеваясь в гардеробной, - Джошуа говорил, в Чарльстоне замечательная синагога. И Александр там похоронен…, - она поправила, берет: «Юг…, Он изменился, со времен войны. Он стал совсем другим».

Бет подушилась ароматической эссенцией, и намазала губы бальзамом. Подхватив вышитый, парижский ридикюль, она застыла. Из-за стены доносился обиженный, сильный детский плач и женские рыдания.

Решительно выйдя в коридор, она нажала на ручку спальни невестки. Аталия стояла посреди комнаты, сидеть ей пока было нельзя, всхлипывая. Она укачивала большого, завернутого в кружевные пеленки младенца. Ребенок отчаянно ревел, Аталия шмыгала носом. Бет кинула ридикюль на кресло: «Ложись немедленно, и корми».

- Больно, - пожаловалась Аталия, - очень больно…, - глаза девушки покраснели и припухли. Светлые, спутавшиеся волосы были кое-как прикрыты беретом. Бет увидела пятна крови у нее на рубашке. Она прошла в умывальную и принесла мазь, что оставила акушерка. Завтра мальчику должны были делать обрезание. Он родился здесь, в этой спальне, неделю назад. Дэниел третьего дня вернулся с территорий. Кузен довольно улыбнулся:

- Я знал, что будет сын. Почти десять фунтов, отлично. А почему Сары нет? - он, недоуменно, оглядел отделанную итальянским мрамором столовую Горовицей: «Она должна подавать мне завтрак».

- Она пять дней, как родила, - сочно заметила Бет, разливая кофе. Женщина поймала взгляд мужа. Джошуа закатил серо-синие глаза:

- Пока мы здесь, дорогой полковник, мы за тобой поухаживаем, если ты не в состоянии себе яйцо сварить. Почему ты слуг до сих пор не нанял? Война год, как закончилась, - поинтересовался рав Горовиц.

- В Ньюпорте есть слуги, - буркнул Дэниел, намазывая джем на поджаренный хлеб, - а у меня здесь деликатные документы. И у меня жена…, - Бет грохнула серебряным кофейником о стол:

- Жена, а не денщик, Дэниел. Есть разница, согласись. Оставь Аталию в покое.

- Сару, - поправил ее полковник Горовиц. Бет оборвала его:

- Неважно. Сару, Аталию…, Дай ей отдохнуть. Лучше займитесь с Джошуа обрезанием.

Дэниел закрылся газетой. Джошуа, одними губами, сказал жене:

- Хоть польза от него какая-то будет.

Бет заставила девушку лечь, смазала ей грудь и проследила за тем, как ест ребенок:

- Делай, как акушерка тебе показывала. Мальчик наедается и не плачет. А боль пройдет, обязательно.

Аталия погладила мальчика по укрытой чепчиком, светловолосой голове:

- Дэниел приходил. Он недоволен, что я не убираюсь, не готовлю…, Сказал, - девушка помолчала, - что никто неделю в постели не лежит.

- Будешь лежать столько, сколько надо, - оборвала ее Бет, - и чтобы я ничего такого больше не слышала. Пока мы с Джошуа здесь, - она поцеловала Аталию в мокрую щеку, - твой муж голодным и раздетым не останется. Спи, видишь, - Бет ласково посмотрела на мальчика, - маленький задремал.

- Вам теперь Авраамом не назвать, - Аталия устроила ребенка рядом, накрывшись шелковым одеялом: «Он…, Дэниел говорил, что президент Джонсон и генерал Грант на обрезании будут».

Бет поднялась:

- Ничего страшного. Назовем Натаном, в честь прадедушки…, Или Батшевой, - вернувшись из Европы, Джошуа рассказал Дэниелу, кто убил их бабушку. Полковник Горовиц хмыкнул: «Знал бы я это раньше, твой отец, Джошуа, не от сердечного приступа бы умер».

Рав Горовиц мрачно кивнул.

Бет дождалась, пока Аталия закрыла глаза и тихонько вышла в коридор. Дом был пуст. Дэниел еще не вернулся из военного ведомства, Джошуа пошел в синагогу. Рав Горовиц был сандаком, держал ребенка на коленях во время обрезания. Ему надо было договориться с моэлем о церемонии и проследить, как накрывают стол.

Бет осматривала себя в большом, венецианском зеркале: «Взрослый человек. Двадцать девять лет, ровесник Джошуа. Без доклада входит к военному министру, и чуть ли не к самому президенту. Как он не понимает, что девочке надо отдохнуть? Ей всего двадцать, а на ней дом и ребенок. И он придирчивый, - Бет вспомнила строгий голос Дэниела: «Кухню несколько раз пришлось приводить в порядок. Сара осенью часто ошибалась, с едой, с посудой…»

Рав Горовиц затянулся папиросой и пожал плечами:

- Мир в доме, Дэниел, дороже, чем пара выброшенных сервизов, поверь мне. Мужчина, как говорится, должен быть добрым и нетребовательным в своей семье, одеваться хуже того, что ему позволяют средства…, - Джошуа внимательно посмотрел на золотые запонки кузена. Сам рав Горовиц отмахивался:

- Мне вполне хватает двух костюмов. Один на каждый день, и один на Шабат.

- А свою жену одевать сверх того, что позволяют ему средства, - закончил Джошуа. Дэниел усмехнулся: «На это Сара никак пожаловаться не может, поверь мне».

Бет закрыла за собой тяжелую, дубовую дверь. Она не услышала детский плач, что опять раздался в спальне Аталии.

Девушка подняла веки. Мальчик хныкал. Увидев обиженное личико ребенка, пытаясь дать ему грудь, она и сама разрыдалась.

- Десять минут прошло, - Аталия взглянула на серебряные часы, стоявшие на камине, - я не вынесу, если так дальше будет. Дэниел приходит, берет его на руки, улыбается, и все…, Я одна, я все время одна…, И Бет уедет, - охнув от боли, девушка стала кормить.

- И папа…, - Аталия сглотнула, ощутив слезы на глазах, - папа…, Он даже говорить со мной не стал, когда Дэниел меня в тюрьму привез, после Рождества…, То есть Хануки, - испуганно поправила себя девушка: «У папы внук, а он об этом не узнает».

Она взглянула на большую, тяжелую, в синих полосках грудь, на кровоточащие трещины: «Если Макс вернется, я ему такая не нужна…, - Аталия закусила губу и заревела, отчаянно, как ребенок. Мальчик вздрогнул и тоже заплакал. Она лежала, пытаясь его успокоить, вытирая мокрое лицо рукавом кружевной рубашки. Девушка с трудом поднялась, надо было переодевать сына.

Кабинет Дэниела в военном ведомстве обставили простой мебелью. Полковник Горовиц любил хорошие, дорогие вещи, но работать предпочитал за сосновым, закапанным чернилами столом. В столице он приходил в министерство рано утром. Дэниелу нравилось, заниматься делами на свежую голову, до рассвета. Он варил себе кофе на спиртовке и усаживался за донесения. Сразу после Песаха он уехал на территории. Трансконтинентальная железная дорога строилась. Первый поезд из Омахи в Калифорнию должен был отправиться через три года, по расчетам инженеров. Мормоны вели себя тихо:

Дэниел сидел с главой охраны строительства, просматривая донесения из штата Юта: «Они белые люди. Более того, в их интересах провести путь через Солт-Лейк-Сити. К ним тогда хлынут эмигранты».

- Они, конечно, все сумасшедшие, - начальник охраны затянулся сигарой, - но да, полковник Горовиц, белые. А вот индейцы..., - он бросил взгляд на карту дороги.

- С индейцами мы разберемся, - уверил его Дэниел, - для этого я сюда и приехал, мистер Картер. Армия США не будет с ними церемониться. Нам нужен доступ к Тихому океану.

Племена, жившие по ходу следования дороги, переселяли в резервации. За сопротивление расстреливали на месте. Так же поступали и с бандами индейцев, нападавшими на строительные отряды. Дэниел лично допрашивал пленных. Просмотрев свой блокнот, он увидел отчеркнутое имя: «Менева».

Он знал, что его покойный отец убил старшего Меневу, и еще с два десятка вождей и шаманов. Дэниел спрашивал о сыне Меневы, но индейцы молчали, упрямо отворачиваясь, отводя глаза. Только один, после пыток, все-таки что-то прошептал. Дэниел, щелкнув пальцами, подозвал переводчика, с индейской кровью: «Что он бормочет?»

Смуглое лицо было бесстрастным:

- Он говорит, что великий вождь Менева ушел туда, где белые его никогда не найдут, - юноша, было, потянулся стереть кровь с лица индейца. Дэниел, резко велел: «Оставьте нас!»

Тюрьма размещалась в наскоро построенном, деревянном бараке, где ночевала охрана дороги

Когда дверь комнаты закрылась, Дэниел наклонился и от души ударил индейца под ребра.

- Я его отыщу, - пообещал полковник Горовиц, - где бы он ни был. Я уверен, это он посылает ваши банды, мутит воду..., Он враг Америки и я его уничтожу.

- Враги Америки..., - Дэниел выпил кофе и присел на подоконник, держа бумаги. На юге поднимали голову недобитые конфедераты. Он читал о поджогах церквей для цветных и нападениях на фермы, о случаях суда Линча и расправ над аболиционистами. Дэниел хлопнул документами о деревянный подоконник:

- Этих мерзавцев мы будем казнить. Как тех, кто поднял руку на президента, как Уирца, я лично видел его повешение, как ирландцев..., - Дэниелу, после обрезания сына, надо было ехать в Буффало.

Весной, когда он был на западе, оживились ирландские эмигранты. Дэниел состоял в тайной переписке с его светлостью. Контрразведка двух стран оказывала друг другу небольшие услуги. Джон посылал ему списки тех, кто эмигрировал из Ирландии в Америку, с отметками напротив фамилий, интересовавших британцев.

- Фении, - пробормотал Дэниел, - борцы за свободу. Даем американское гражданство всякой швали. Их герцог Экзетер с удовольствием бы повесил.

Ирландские эмигранты, правда, переругались. Консервативное крыло, по донесениям агентов, выступало только за сбор денег для помощи партизанским отрядам на родине, а радикалы взяли в руки оружие.

В начале июня восемь сотен человек, под командованием отставного офицера О'Нила ночью перешли границу на реке Ниагара и атаковали местную милицию. Канадцы полвека не имели никакого военного опыта, а все добровольцы О’Нила служили в армии северян во время гражданской войны.

- Еще и краснеть перед Британией пришлось, - Дэниел закурил папиросу, - президент Джонсон лично извинялся перед премьер-министром. Уверял его в нашем нейтралитете.

Фении, нападениями на канадские войска, хотели отвлечь Британию от готовящегося восстания в Ирландии. В этом Дэниел был уверен. Он так и написал герцогу в шифрованном донесении. В конце лета обещали восстановить трансатлантический кабель, а пока связь была медленной. Даже самый лучший пакетбот доходил из Нью-Йорка в Ливерпуль не меньше, чем за десять дней.

Когда Дэниел вернулся с запада, его в тот же день вызвал генерал Грант. Он приехал с канадской границы.

- Без тебя мне не обойтись, - усмехнулся Грант, - вся эта мразь, во главе с О’Нилом сидит в тюрьме, в Буффало. Надо их как следует допросить, чтобы знать, кто еще остался на свободе. Выяснить их имена, - Грант стукнул кулаком по столу, - и раздавить. Или выслать обратно в Ирландию. Нам такое богатство не нужно. У тебя сын родился, - Грант потрепал его по плечу, - но сразу после вашего обрезания мы с тобой едем на север, дорогой полковник.

Дэниел боялся, что среди ирландских повстанцев окажется Макс. Он знал, что после похорон бабушки, в Париже, Макс уехал, неизвестно куда.

- Он вполне мог здесь оказаться, под чужим именем, - Дэниел внимательно просмотрел списки арестованных, - у него, наверняка, не два паспорта, а десяток. Или вообще выйти сухим из воды. Однако я ему обещал..., - Дэниел курил, глядя на пустынный двор военного ведомства. Его кабинет размещался в той же пристройке, что и во время гражданской войны.

Полковник Горовиц считал бесчестным не держать свое слово. Он отвез жену на свидание с ее отцом. Вильямсон отбывал пожизненное заключение в форте Мак-Генри, в Мэриленде. Хупу поставили сразу после осенних праздников. Дэниел вспомнил слезы на лице жены и ее шепот:

- Почему так больно..., Ведь все случилось..., - Аталия, про себя Дэниел всегда называл ее Аталией, сжалась в комочек, испуганно глядя в свете газового светильника на испачканную кровью простыню.

- Больше не будет, - почти ласково сказал Дэниел, ставя ее на четвереньки, - это мы делали, милая. И здесь, - он провел рукой между стройных ног, - тоже пройдет, обещаю.

Она, было, всхлипнула:

- Но ведь нельзя, мне говорили, что..., - но Дэниел пригнул ее голову к шелковым подушкам: «Четыре дня нельзя, дорогая, а до конца этой ночи все можно. Ты моя жена, и обязана мне подчиняться».

Она подчинялась. Через две недели, когда Дэниел поинтересовался, почему жена не идет в микву, Аталия покраснела: «У меня..., у меня ничего не было».

- Я тебя люблю, - Дэниел нежно взял ее за руку:

- Я так рад, милая. Тебе надо отдыхать, заботиться обо мне, готовить приданое для ребенка..., - он поглаживал белое, украшенное жемчужным браслетом запястье. Дэниел не жалел денег на жену. У нее были роскошные туалеты, меха, драгоценности. Он купил рояль работы Бехштейна. Дэниелу нравилось, когда Аталия играла ему по вечерам. Она робко посмотрела на него и кивнула светловолосой, покрытой шелковым беретом головой.

Жена напоминала Дэниелу изящный цветок, фиалку, или ландыш, из тех, что она рисовала в своих альбомах. Он любил ее акварели, и даже повесил несколько, с видами Вашингтона, у себя в кабинете, на работе. Он всегда, с удовольствием, выслушивал похвалы ее таланту.

- Дэниел, - она повертела серебряную вилку, - мой отец..., ты говорил, что можно будет его увидеть. Я даже не написала ему, что мы поженились, - голубые глаза наполнились слезами.

- После Хануки, милая, - пообещал Дэниел, наливая себе кофе, - у меня сейчас много работы. Твой отец в Мэриленде, я не смогу тебя туда отвезти. Потерпи немного, - он принялся за оладьи.

Аталия, живя в еврейской семье, научилась готовить. Она еще ошибалась с посудой и едой. Дэниел ей выговаривал, жена послушно кивала: «Я буду стараться». Убирала она тоже хорошо. Дэниел сразу сказал ей, что слуг сюда, в столичный особняк, он нанимать не будет. Аталия сидела на диване, сложив руки, опустив голову, а он расхаживал по кабинету.

- У меня ответственная должность. Ты должна понять, милая, что я не могу рисковать безопасностью страны. Ты справишься, - Дэниел присел рядом и обнял стройные плечи. Он положил руку на выступающий живот:

- Когда малыш подрастет, я отправлю вас в Ньюпорт, на все лето, и сам буду приезжать. Будешь дышать морским воздухом, слуги тебе помогут..., Ты отдохнешь, - уверил он жену.

Он отвез жену в Мэриленд перед Песахом. Живот было не скрыть. Как Дэниел и предполагал, Вильямсон, поседевший, похудевший, бросив один взгляд на дочь, побледнел: «Милая, что...»

- Мисс Аталия, то есть Сара, - поправил себя Дэниел, крепко держа Аталию за руку, - оказала мне честь и согласилась стать моей женой, мистер Вильямсон. Она вернулась к своим еврейским корням, -Дэниел увидел, как жена хочет что-то сказать. Полковник, обаятельно, улыбнулся: «Поздравьте нас, дорогой тесть. Мы ждем ребенка, летом».

Губы Вильямсона затряслись, он отвернулся к стене и выдавил из себя:

- Уходите! Ты..., Аталия..., ты..., - он расплакался. Аталия закричала: «Папа!». Дэниел почти силой вытолкал ее из камеры: «Тебе нельзя волноваться, милая».