Вельяминовы. Век открытий. Книга 2

- Хлоралгидрат, - ласково сказал Джон, - мгновенно растворяется в алкоголе и воде. Через двадцать минут после бокала шампанского человек погружается в спокойный сон. Проверено лично мной, - он весело рассмеялся:

- Конечно, мы пока не кричим о его свойствах на весь мир. Либрих получил от нас хорошие деньги, и согласился четыре года ничего не публиковать в научных журналах.

Марта тщательно оделась, выбрав вечернее, с пышным кринолином, шелковое платье глубокого, темно-зеленого цвета. Она застегнула на шее ожерелье от герра Отто Беккера. Браслет женщина надела на правую руку. Гостиная была заставлена фарфоровыми вазами с букетами кремовых роз. Марта, впустив Федора Петровича, ласково улыбнулась:

- Выпьем кофе, мой дорогой Отто. Как ваш синдикат? - поинтересовалась Марта, провожая его на террасу.

От герра Беккера пахло сандалом. Он был в безукоризненном, темно-синем костюме английской шерсти, с крахмальной рубашкой и белым, шелковым галстуком. В кармане жилетки блестела золотая цепочка хронометра.

Она сидела, удобно устроившись в плетеном кресле, курила и покачивала ногой. Федор, глядя на темно-зеленую туфельку, на небольшом каблучке, сглотнул: «Господи, как я ее люблю…, Как я хочу, чтобы она была рядом…, Это все ради нее».

- Я сегодня выиграю, мадам Гаспар, - уверенно сказал Федор, любуясь лукавыми искорками в больших глазах.

- Каждый из членов нашего маленького кружка получит свои деньги обратно, в троекратном размере. И завтра, - он увидел, как улыбается женщина, - завтра я тоже выиграю.

Закатное солнце играло в ее изящно причесанных волосах. Она положила узкую ладонь на шею:

- Я вам очень благодарна, милый Отто. Прелестная безделушка, я люблю изумруды, - Марта потянулась и взяла его за руку:

- Я вам обещаю, - ее голос был низким, манящим, - обещаю, скоро мы с вами будем любоваться рассветом над венецианской лагуной, мой дорогой. Будем кататься на гондоле, я вам буду петь…, Вам, Отто, вам одному…, - он вдохнул запах жасмина. Марта добавила:

- Спасибо за розы. Увидимся в казино. Я обедаю с князем Карлом и генералом фон Корном.

Уходя, Федор поцеловал ей руку, и сжал зубы: «Клянусь, сегодня, на рассвете, она станет моей».

Джон пришел убирать со стола. Он остановился, заметив браслет на ее правом запястье. Марта быстро нацарапала записку:

- Когда мы вернемся из казино, будь рядом с его номером. Возьми оружие, на всякий случай. Если я ему сегодня откажу, боюсь, он начнет действовать силой.

Герцог взял серебряный карандаш: «Может быть, он еще проиграет».

- Очень надеюсь, - написала снизу Марта, - я начну ему подсказывать обыкновенные номера. Но все равно оставайся поблизости.

Джон кивнул:

- Она очень рискует, - мрачно думал герцог, - я не проверил номер Федора Петровича. Понятно, что он сюда с револьвером приехал. Если мне придется вмешаться, то вся операция полетит в тартарары. И Марте нельзя брать свой кольт. От него всего можно ожидать, хоть он и голову потерял. Возьмет, и поинтересуется ее ридикюлем.

Джон, в свой свободный день, сходил на городскую почту. Он послал невинную телеграмму в Берлин, некому герру Кнабелю: « Поздравь дядюшку Отто с открытием пекарни». Герцог приложил адрес этой самой пекарни. Резидент в Берлине должен был проверить, где, на самом деле, обретается настоящий герр Отто Беккер. Ответ Джон получил вчера. В тайнике, что герцог устроил в своем рабочем шкафчике, лежала официальная справка из полицейского участка на Фридрихштрассе, в Берлине. Герр Отто Беккер скончался в июне, в российской столице. Там же его и похоронили.

- Столько хлопот, - вздохнул Джон, - а, не дай Бог, после проигрыша, Федор Петрович застрелиться вздумает. Хотя у него дети…, Но мы не дадим ему это сделать. Он мне нужен живым, - герцог сдал грязную посуду и посмотрел на свой хронометр.

- Они из казино вернутся ближе к утру. Пойду, предложу кому-нибудь из ребят поменяться сменами. Ночные дежурства никто не любит.

Они опять сидели за третьей рулеткой справа, Федору Петровичу везло, но банк, к утру, он так и не сорвал. Каждый из игроков синдиката получил по сорок тысяч талеров.

- Завтра я утрою эту сумму, - пообещал Федор, - увидите.

Мадам Гаспар все время была рядом. Она держала его руку, поглаживая пальцы, шептала в его ухо цифры, отпивала брют. Федор слышал скороговорку крупье, принимал фишки, бросал их на зеленое сукно. Он все время, блаженно, думал:

- Я выиграю миллион, потом еще один…, Полина, - он опустил веки и тихо, одними губами, попросил:

- В гостинице…, выпейте со мной шампанского. Только я и вы. Я не могу, не могу вас отпускать сегодня, вы приносите удачу…

Марта молчала.

Достоевский тоже был в зале. В середине ночи, ближе к трем, она увидела, как Федор Михайлович, дрожащими руками, кидает маленькую фишку в десять талеров, на игорный стол.

- У него была целая стопка, - Марта разозлилась, - что это такое? Как только закончим операцию, я позабочусь о том, чтобы Федор Михайлович отсюда уехал. С деньгами, - Марта вспомнила, что Достоевский ей говорил о своих долгах.

Они вышли из казино навеселе, генерал фон Корн пел баварские песни. Марта ему подтягивала, сидя в ландо. Ладонь Федора Петровича лежала у нее на талии. Город спал, еще не взошла заря. Марта, поднявшись по мраморной лестнице гостиницы, зевнула:

- Оставим шампанское на завтра, милый Отто. Поздно, я устала.

- Мадам Гаспар, - он держал ее за руки, - мадам Гаспар, завтра я брошу к вашим ногам миллион, обещаю.

От него пахло вином, сигарами, рубашка была измята, галстук распущен.

- Один бокал, - умоляюще прошептал он, - у меня сухой моэт, ваш любимый. Полина, - у него были сильные, жесткие пальцы, - Полина….

- Он Юджинии ломал запястье, два раза, - вспомнила Марта. Ее снова затошнило.

- Он весит меньше Степушки. Тот был двести фунтов, а этот сто семьдесят, наверное. Джон до ста сорока не дотягивает. Господь его знает, когда эти таблетки подействуют. Джон его ниже на голову, и легче. Ладно, - она заставила себя улыбнуться. Женщина погрозила пальцем:

- Отто, Отто, вы обещали. После того, как вы сорвете банк, милый мой. Один бокал, не больше. Я за вами поухаживаю, - Марта прижалась головой к его груди и ахнула: «Как у вас сердце бьется!»

- Это потому, что вы здесь, мадам Гаспар, - Федор пропустил ее в дверь своего номера. Джон, стоя на лестнице для слуг, прислушался:

- Пора. Если что, Марта закричит. Будет скандал, конечно. Нам не удастся его завербовать…, - он подошел ближе к двери и улыбнулся. До него донесся звенящий, нежный голос Марты:

- Садитесь, мой дорогой. Я говорила, я хочу о вас позаботиться. Вы играли всю ночь, вы устали…, -Марта решительно, подтолкнула Федора к спальне. Женщина проследила за тем, чтобы он опустился на кровать. Марта ловко, повернувшись к нему спиной, открыла шампанское. Она, незаметно, достала одну таблетку из своего браслета. Пилюля мгновенно растворилась. Марта, пройдя в спальню, устроилась рядом с Федором, расправив кринолин:

- Выпьем за нашу завтрашнюю, то есть сегодняшнюю, удачу, дорогой Отто. Я жду миллиона, не забывайте.

- Вы его получите, - Федор, одним глотком, осушил бокал:

- Вы рядом, совсем рядом, я не верю…., Мадам Гаспар, - он наклонил рыжую голову и провел губами по ее шее, по изумрудному ожерелью, - один поцелуй, только один…, - он почувствовал, как кровь бросилась ему в голову, и услышал легкий смех:

- Так будет удобнее, мой дорогой. Идите, идите ко мне…, - от нее пахло жасмином, ее губы, мимолетно, быстро, коснулись его щеки. Он почувствовал, как голова касается подушки. Мадам Гаспар прижималась к нему, маленькой, почти незаметной грудью.

- Я вас люблю, - Федор потянулся к губам цвета черешни, к ее призрачному, бледному лицу, - люблю, мадам Гаспар. Будьте моей, прямо сейчас, навсегда…, - зашуршал шелк. Он успел расстегнуть пуговицы на брюках, и выдохнуть: «Господи, как сладко, как сладко. Господи, спасибо тебе».

Марта лежала, не двигаясь. Она старалась даже дышать как можно тише. Женщина, осторожно, поднялась.

- Он, конечно, будет думать, что все случилось…, Кто бы мог ожидать? Даже трогать его не понадобилось, - она старалась не смотреть в ту сторону, Марте было противно. Женщина постояла, успокаиваясь: «Не раздевать же мне его. Он захрапел».

Марта осмотрела свое платье. Шелк не испачкался. Женщина, не поворачиваясь, вышла из спальни. Она, неслышно открыла дверь в коридор.

Джон стоял, прислонившись к стене.

- Отличные таблетки, - устало заметила Марта, - правда, без небольшого инцидента не обошлось. Все случилось очень быстро. Пора заканчивать, - жестко сказала Марта, - нечего больше тянуть. Завтра ночью он проиграет. Днем с него потребуют деньги, и появимся мы. Со справкой о смерти герра Беккера и нашим интересным предложением.

Джон попросил: «Ты выспись, пожалуйста». Герцог помолчал: «Если все получится, то страна будет очень тебе благодарна, миссис Марта».

Она внезапно, весело улыбнулась:

- Именно так и случится, мой дорогой мистер Джон. Завтра я его усажу за другую рулетку. Скажу, что мне опять бабушка во сне явилась. Спокойной ночи, - пожелала ему Марта, исчезая за дверью.

- Спокойной ночи, - отозвался Джон. Он послушал тишину раннего утра, а потом пошел вниз. До конца его смены оставалось два часа.

Не открывая глаз, обнимая подушку, он простонал: «Полина…, Полина, любовь моя…». Федор вдохнул запах жасмина и пошарил рукой по кровати.

- Может быть, она в ванной, - Воронцов-Вельяминов улыбался, - я помню, мы пили шампанское. Полина обнимала меня, целовала…, - он поднял веки и увидел на шелковой подушке бронзовые волосы. Его пиджак валялся на ковре, рубашка была расстегнута. Федор, присев, взглянул вниз:

- Даже раздеться не успели. Птица моя, наверное, упорхнула. Пусть спит, пусть отдыхает. Надо заказать билеты на венский поезд. Сходим в оперу, я куплю ей меха…, А потом поедем в Венецию. Сегодня ночью я сорву банк, и она будет моей, навсегда.

Из гостиной слышался шорох, лакей убирал. Федор, как следует, потянулся и крикнул: «Ванну мне приготовьте!»

Он выбрал серый, с едва заметной искрой костюм, и галстук цвета голубиного крыла. Когда Федор спустился к табльдоту, портье поклонился:

- Герр Беккер, вам записка. Приходил месье…, - портье замялся, - рано утром. Я не решился вас будить.

- И очень правильно, - хохотнул Федор, просматривая закапанную вином бумагу. Достоевский, как он и ожидал, опять проигрался. «Это подождет, - он скрыл зевок, - все равно, Федор Михайлович теперь от меня никуда не денется». Он скомкал бумагу и выбросил ее в медную урну, на террасе.

- Герр Беккер! - радушно позвал его князь Карл, заметив Федора: «Идите к нам! Мы только сели за стол».

Федор подождал, пока официант нальет ему кофе: «Знал бы ты, что мадам Гаспар сегодня ночью была моей, - он взглянул на довольное лицо принципала Монако: «Хоть ты и великий князь, но Полина любит меня, только меня…, - Федор до сих пор слышал ее тихий шепот: «Милый, дорогой Отто…»

- Сегодня, господа, - Федор обвел глазами стол, - я буду играть до последнего. Вчера вы получили по сорок тысяч талеров каждый, поэтому я предлагаю, - Федор мысленно подсчитал деньги, - предлагаю сейчас повысить взнос. Пятьдесят тысяч.

Если бы они согласились, у него на руках оказалось бы триста тысяч. С такими деньгами можно было идти ва-банк, и попытаться получить миллион.

Князь писал что-то в блокноте испанской кожи.

- Конечно, - размышлял Федор,- моих денег будет не весь миллион. Меньше. Но никто еще в Баден-Бадене столько не выигрывал. Мадам Гаспар не устоит. Она уже не устояла, - Воронцов-Вельяминов довольно улыбнулся.

Личных денег у него сейчас как раз имелось чуть меньше ста тысяч. Федор решил: «Черт с ним, поставлю все. Получится три сотни с половиной. Отлично».

- Надо переоформить расписки, герр Беккер, - Гольдберг, прожевал испанскую ветчину. Федор закатил глаза: «Разумеется. Пусть приезжает поверенный. Вы пока готовьте деньги».

Он велел портье послать мадам Гаспар розы и приложил записку: «Любовь моя, отдыхай спокойно. Сегодня я искупаю тебя в золоте». Федор взял лошадь, и отменно прогулялся в парке. Пообедав, он отправился к Достоевскому.

- Федор Михайлович, - он удобно уселся на деревянной скамье в саду пансиона, - вы, пожалуйста, не беспокойтесь о деньгах. Когда сможете, тогда и отдадите. Моя миссия здесь почти закончена, - Федор отсчитал купюры, - мы с вами зимой увидимся, в столице. Или вы в Европе собираетесь остаться? -озабоченно поинтересовался Воронцов-Вельяминов.

Достоевский был ему нужен в Санкт-Петербурге. Федор был уверен, что писатель не водит никаких подозрительных знакомств, в отличие от Тургенева и мерзавца Герцена.

- Однако, - думал Федор, - все равно…, Он кумир молодежи. Студенты на него разве что только не молятся. Подвести к нему девушку…, - он вспомнил бесславный конец Бабочки и поморщился:

- Кто знал, что она с Шевчуком в связи была? И где они только познакомились? Суслова Федора Михайловича бросила, и, слава Богу, - он искоса взглянул на засыпанный пеплом пиджак Достоевского, на его обгрызенные ногти: «Нигилистка, сумасшедшая. Зачем он с ней встречался?»

Достоевский молчал, покуривая дешевую папиросу.

- Знаете, Федор Петрович, - вдруг, сказал он, - я за вами смотрю, в зале игорном. Я писатель, - он слабо, неловко, улыбнулся, - мне лица людские интересны. Как это сейчас говорят, - Достоевский пощелкал пальцами, - психология. Вы очень хорошо притворяетесь герром Беккером, - Федор посмотрел в разные глаза и весело улыбнулся: «Приходится, Федор Михайлович. Работа у меня такая».

- Притворяетесь, - задумчиво повторил Достоевский, - но иногда, Федор Петрович, я ваше настоящее лицо вижу. Когда рулетка крутится, шарик прыгает, когда все замирают…, Вам нравится власть, -утвердительно сказал он, - нравится выигрывать.

- Вам тоже, - усмехнулся Воронцов-Вельяминов, передавая ему еще триста талеров.

- Тысяча, для ровного счета, - он добавил еще одну купюру, и вспомнил: «Тургеневу по четыреста рублей за лист платят, а этому двести. А я всего лишь триста пятьдесят в месяц получаю. Ну и гонорары у наших литераторов. Это деньги он тоже проиграет, - Федор вздохнул, - и окажется у меня на крючке. Будем с ним встречаться, разговаривать, как старые приятели.

Он шел к гостинице и представлял себе огромную спальню в палаццо на Большом Канале, уходящий вверх потолок, мозаичные полы, нездешний, сияющий блеск ее кожи. Бронзовые волосы щекотали ему губы.

- Полина, - бормотал Федор, - Полина, любовь моя.

В записке, отправленной мадам Гаспар, Федор обещал ждать ее в ландо у подъезда гостиницы, в девять часов вечера. Марта, стоя перед венецианским зеркалом у себя в гардеробной, сжала губы:

- Джон сегодня в казино будет. И все остальные тоже. Отлично. Князь Карл этого не оставит. Они потребуют у Федора Петровича свои деньги.

Она выбрала серо-зеленое, цвета осенней, морской воды, платье и надела изумрудное ожерелье. Марта предполагала вернуть его:

- Пусть что хочет, то с ним и делает, - мрачно подумала она, взяв шелковый ридикюль, качнув изящной головой, - пусть хоть на стол бросает, когда проиграется.

Марта справилась с тошнотой и подышала: «Хватит. Завтра мы от него получим все, что нам надо».

- Он может нас обмануть, - задумчиво сказал герцог, еще в Лондоне: «Вернется в свой Санкт-Петербург, и никаких документов мы от него не дождемся».

- Я лично сопровожу его в русское посольство в Карлсруэ, столице княжества, - отрезала Марта, - и прослежу, чтобы он написал аффидавиты о признании моего сына Воронцовым-Вельяминовым, и о разводе для Юджинии. Не забывай, - Марта затянулась папироской, - я его ближайшая родственница, невестка, - она горько усмехнулась: «А в остальном, ты сам говорил с Юджинией. Он ради своих мальчиков, на что угодно пойдет».

- Как Бенкендорф, - Джон полистал старые, выцветшие документы в неприметной папке.

Она выпорхнула на гранитные ступени и ахнула:

- Милый Отто! Я вас целый день не видела, и успела соскучиться, - Марта подала ему маленькую руку. Женщина вдохнула запах сандала, что шел от его темного смокинга. В петлице у него красовалась кремовая роза. Лицо было спокойным, отдохнувшим. Он наклонился и шепнул ей на ухо:

- Надеюсь, что ты выспалась, любовь моя. Завтра мы весь день проведем вместе, обещаю. Спасибо тебе, спасибо…, - Марта почувствовала прикосновение его губ к своим пальцам и едва не вздрогнула.

- Надо Федору Михайловичу помочь, обязательно, - она смотрела на огни газовых фонарей в парке, на темные кроны деревьев, - выиграть для него деньги. Пусть с долгами расплатится. Федор Петрович отдаст мне его расписки.

Марта была уверена, что зять, как она со вздохом называла Воронцова-Вельяминова, одалживал Достоевскому средства для рулетки. Она решила показать Федору Михайловичу приказ из Третьего Отделения об ее аресте:

- Пусть знает, - Марта ощутила, как ее обнимают за талию, - и пусть другим расскажет, что такое Федор Петрович.

По дороге в казино Воронцов-Вельяминов тихо сказал ей:

- Я всегда, всегда буду помнить вчерашнюю ночь, моя любовь. Было сладко, как в раю…, - Марта увидела, как глаза зятя подернулись дымкой. Женщина опять погладила его запястье: «Помните, Отто, я жду от вас миллиона».

- Не разубеждать же его, - мрачно подумала Марта, принимая от зятя букет роз: «Потом я ему скажу правду, разумеется».

Она повела Воронцова-Вельяминова за рулетку, стоявшую слева: