Вельяминовы. Век открытий. Книга 2

- Это, конечно, не Моцарт, и не Бетховен, - рассмеялась Марта: «Но я, господа, выросла на плантации, у меня солнце в крови». Она приказала:

- Откройте еще бутылку моэта, князь, и велите подавать ландо! Я сегодня буду веселиться. Герр Беккер, - Марта скользнула на свое место, по правую руку от Федора, - я слышала, что Берлин очень скучный город. Все жители его только и заняты войнами или торговлей.

- Именно так! - подтвердил баварский генерал, открывая шампанское: «Приезжайте к нам в Мюнхен, мадам Гаспар. Мы знаем, как обращаться с женщинами».

- А вы? - лукаво посмотрела на него мадам Гаспар. Федор почувствовал прикосновение носка ее туфельки. Женщина гладила его по ноге.

- Вы умеете веселиться, Отто? - она совсем понизила голос, ее дыхание щекотало Федору ухо.

- Умею, мадам Полина, - он сглотнул: «Я вам докажу, обещаю».

В казино мадам Гаспар сбросила ему на руки бархатную накидку и решительным шагом направилась к третьей рулетке справа. В узле бронзовых волос колыхались перья страуса. Она выбрала шелковое платье цвета старой меди. Федор мгновенно оказался рядом, отодвигая для нее стул. Он велел официантам:

- Пять бутылок моэта и фрукты. Я угощаю, господа, - поднял он руку, увидев, как покраснел князь Карл.

- Этот вечер принесет нам удачу, Отто, - мадам Гаспар приложила ладонь к пене кружев у себя на груди, - я чувствую это здесь.

Светловолосый официант принес бутылки в серебряном ведерке. Федор понял: «Я его видел. Правильно, на балу, за табльдотом..., Они и казино обслуживают».

- Делайте ваши ставки, господа, - гнусаво начал крупье. Мадам Гаспар опустила тонкие, блистающие бриллиантами пальцы на стопку фишек. В ней было две тысячи талеров.

- Господи, помоги, - попросила Марта. Вслух, она сказала:

- Шесть на черное, ставлю все. Отто? - она подняла бровь. Воронцов-Вельяминов положил свои фишки рядом.

Рулетка завертелась, крупье сгреб со стола фишки: «Ставки сделаны, ставок больше нет!»

Федор проснулся, в комнате, залитой сиянием послеобеденного солнца.

Из казино они ушли в шесть утра. В ландо, ожидавшем их у ступеней, стоял ящик белого бордо. Мадам Гаспар обмолвилась, что это ее любимое вино. Федор сразу послал записку метрдотелю гостиничного ресторана. Управляющий казино, приняв конверт, вздернул бровь и посмотрел на свой хронометр. Была глубокая ночь.

- Разбудите его, - велел Федор, - меня не интересует, как он это сделает, но, чтобы вино было. И завтрак, с икрой и шампанским, - он бросил управляющему пачку купюр и вернулся к рулетке.

Он никогда еще столько не выигрывал. Мадам Гаспар, как сказал Федор, вдыхая аромат жасмина, принесла ему удачу. Он краем глаза увидел в зале Достоевского. Писатель сидел, пристально следя за движением волчка, уставившись на стопку своих фишек. «Расписка у меня есть, - довольно подумал Федор, отпивая шампанское, - никуда он от меня не денется. Он проиграется, непременно. Не то, что я».

Мадам Гаспар поставила пять тысяч талеров, опять на четное число, только теперь на цифру четырнадцать. Федор сделал то же самое.

Женщина, незаметно, под столом, коснулась его руки: «Моя бабушка, герр Беккер, знала нашу великую жрицу вуду, Мари Лаво. И сама практиковала вуду».

Мадам Гаспар медленно, ласково гладила его запястье, а потом сомкнула пальцы. Федор подумал: «Словно наручник. Господи, как сладко».

На Кюсю, в китайском квартале, практиковал старик-лекарь. Грегори, еще маленьким, любил ходить в его крохотную, чистую лавку, просто так. Мальчику нравилось возиться на деревянном полу, играя с мешочками трав. Марта смущалась, но китаец махнул рукой: «Пусть». На стенах висели свитки рисовой бумаги с изображениями человеческого тела, испещренными линиями и точками. Лекарь рассказывал ей, как, простым прикосновением, можно снять боль и заставить человека успокоиться.

- Ней гуань, - вспоминала Марта, поглаживая его запястье. Она увидела, как Федор Петрович выдохнул. Глаза мужчины затуманились. Ее голос был тихим, вкрадчивым:

- Бабушка научила меня играть в карты, Отто. Вчера я видела ее во сне, - Марта перекрестилась, - она сказала, на какие числа надо ставить. Это древняя магия, Отто, африканская, со времен незапамятных. Доверьтесь мне, - она все не отнимала руки. Федор, чувствуя блаженный, сладкий покой, кивнул.

В ландо он садился с пятьюдесятью тысячами талеров в кармане. Он никогда еще не срывал банк. Федор откупорил бордо, и разлил его по серебряным бокалам: «Завтра, господа, эту рулетку накроют черной тканью, обещаю. Вы знаете, когда это делают, мадам Полина?»

В сером свете раннего утра ее лицо было бледным, призрачным, будто окутанным дымкой. Кашемировая шаль цвета бронзы билась на легком ветру. Она покачала головой: «Нет, герр Отто, не знаю».

- Когда на игорном столе не остается больше денег, - он поднес к ее губам бокал и заставил себя не обнимать стройные плечи. На губах цвета черешни поблескивали капельки вина. Она хищно, мимолетно улыбнулась. Федор сжал зубы: «Потому что, мадам Гаспар, все это золото будет у меня в кармане».

Марта видела, как изменились его глаза. В них появился жадный, лихорадочный блеск. За столом он тянулся длинными пальцами к фишкам, поглаживая их, перебирая. Он шептал Марте на ухо: «Отсюда я увезу вас в Венецию, мадам Полина. Я докажу вам, что я вас достоин. У вас будет все, чего вы только пожелаете».

- Я жду, герр Отто, - она указала на стол, где возвышалась горка фишек: «Князь Карл, как видите, в выигрыше, да и все остальные тоже».

На ковре, валялись пустые бутылки шампанского, официанты несколько раз меняли блюда с фруктами и сырами. Мужчины все были навеселе, на столе красовались забитые окурками серебряные пепельницы. Когда они выходили из казино, Федор щелкнул пальцами:

- Господа, предлагаю устроить синдикат. Мне сегодня повезло больше всех. Я могу завтра играть от вашего имени. Скажем, - он взглянул на князя Карла, - каждый из нас вносит в фонд по десять тысяч талеров…

Принципал пожевал сигару и усмехнулся:

- Обсудим это за поздним холостяцким завтраком, герр Беккер. Пригласите нас к себе в номер…, -Федор кивнул и помог мадам Гаспар зайти в экипаж.

По дороге в отель они распили несколько бутылок бордо, и продолжили в ресторане. Им накрыли стол в отдельном кабинете, с икрой и устрицами. Мадам Гаспар ела мало, словно птичка. Федор сидел рядом с ней и вспоминал, как, в игорном зале, она гладила его по запястью. Федор проводил ее до двери номера. Она, опять коснувшись его руки, поманила мужчину к себе. Ее губы были совсем рядом. Мадам Гаспар шепнула: «Вы сорвете банк, Отто, я уверена. Я подскажу вам, на какие числа ставить. Слушайте меня».

От него пахло сандалом, табаком, вином, Марта заставила себя устоять на ногах. Голубые глаза были прикрыты. Марта подумала:

- У него тоже рыжие ресницы, как у Степушки. Похожи они, конечно, только Федор Петрович изящней. Их мать маленького роста была, как я.

Она услышала тяжелое, взволнованное дыхание, сильные руки обняли ее за талию. Марта, шурша шелком кринолина, добавила:

- Я уверена, милый Отто, что вы захотите меня отблагодарить за вашу сегодняшнюю удачу. Браслет, -она положила пальцы на его запястье, - ожерелье…, Я знаю, что у вас хороший вкус, мой дорогой, -Федор видел ее бронзовые, немного растрепавшиеся волосы. Длинные, темные ресницы дрожали.

В коридоре никого не было. Федор, прижимая ее к двери, не давая двинуться, кивнул:

- Все, что вы захотите, Полина…, Я на все готов ради вас, - он едва удержался, чтобы не припасть губами к белоснежному, едва прикрытому кружевами, декольте.

- Пятидесяти тысяч талеров, - услышал он холодный, спокойный голос мадам Гаспар, - вам и на месяц жизни со мной не хватит, дорогой Отто.

- Его высочество вчера прислал мне ожерелье из бразильских топазов. Я привыкла к таким безделушкам. Генерал фон Корн подарил мне прелестный браслет. А от вас, Отто, - мадам Гаспар одним легким движением высвободилась из его объятий, - я слышу одни обещания.

Федору Петровичу было не обязательно знать, что и браслет и ожерелье Марта отослала обратно. Она не хотела отталкивать поклонников, поэтому объяснила и князю, и генералу, пригласив их по отдельности на чашку кофе, что пока не считает для себя возможным принимать дорогие вещи.

- Стоит вам захотеть, мадам Гаспар, - князь Карл покраснел, - и я сразу…., - принципал смешался. Марта, ласково заметила:

- Я непременно вас извещу, ваше высочество, если решу принять ваше предложение. Это зависит от вашего поведения, конечно, - лукаво заметила Марта. Князь вздохнул: «Я буду стараться, мадам Гаспар».

- Переходите от обещаний к делу, - посоветовала Марта герру Беккеру, исчезая за дверью своего номера.

Он, пошатываясь, постоял еще несколько мгновений, засунув руки в карманы смокинга, склонив рыжую голову. Федор, сквозь зубы, пробормотал по-русски: «Перейду». Джон, на площадке черной лестницы, прислушался и смешливо подумал:

- Ругается, должно быть. Жаль, я русского языка не знаю. Марта отменно с ним работает. Федор Петрович совсем голову потерял. Будем продолжать. Пусть он этот синдикат организует. Так даже лучше. Князь Карл первым в полицию побежит, избавляться от соперника.

Когда компания выходила из казино, Джон убирал в вестибюле, и все слышал,

Он зевнул и взглянул на дверь номера Марты: «Пусть отдыхает. Эти бессонные ночи кого угодно с ног свалят».

Федор, оказавшись у себя в спальне, повалился на огромную кровать, глядя на купюры, рассыпавшиеся по ковру.

- До этого завтрака с князем, - решил он, - велю портье вызвать сюда ювелиров. У меня, во всяком случае, лучше вкус, чем у принципала Монако. Полина так сказала…, Полина, - он раздул ноздри и представил себе ее рядом, на собольих мехах, в полумраке огромной спальни, в палаццо на Большом Канале. Ее бронзовые волосы были распущены, она прижималась к Федору: «Я так люблю тебя, так люблю…, Я вся, вся твоя…»

- Мне еще никогда не говорили, что меня любят, - понял Федор, - никогда, никто. Господи, как я хочу быть рядом с ней, всю мою жизнь. Мне ничего, ничего не надо. Я сам воспитаю детей. Может быть, -он застыл, - может быть, мадам Гаспар согласится…, Она молода, ей тридцать лет. Может быть, она хочет еще ребенка. Клянусь, я их до конца дней буду обеспечивать, купать в золоте…, - он опять услышал ее ласковый голос:

- Мой дорогой, мой любимый, иди, иди ко мне…, - он застонал, касаясь себя. Это были ее пальцы, сладкие, цепкие, будто наручник. Он ощущал ее губы, нежные, цвета спелой черешни, видел ее глаза, призрачные, будто морская глубина, бездонные, огромные. Федор блаженно выдохнул, не сдерживаясь, закричав.

Перевернувшись на бок, он заснул, и встал перед обедом. В номере убрали, его одежду привели в порядок, ванна была налита. Федор побрился. Спустившись вниз, он велел портье доставить триста кремовых роз в номер мадам Гаспар. Немец сглотнул и переспросил: «Тридцать, герр Беккер?»

- Триста, - терпеливо повторил Федор: «Три раза по сотне. Как вам еще объяснить?»

Портье, почти испуганно, закивал головой. Федор приказал вызвать в гостиницу лучших городских ювелиров и накрыть у него в номере поздний завтрак на шестерых. Он принял захватанный грязными пальцами конверт: «Принесите мне кофе на террасу».

Гостиница была тиха, постояльцы еще не вернулись с ванн и пикников. Федор, морщась, выпил стакан целебной воды, и залпом проглотил кофе в серебряной чашке. За египетской папиросой он прочел неряшливый почерк Достоевского: «Федор Петрович, голубчик, умоляю вас, выручите еще сотней талеров. Вчера проиграл всю тысячу, но сегодня непременно их верну, с лихвой».

- Все равно надо прогуляться, - решил Федор, - пока ювелиры сюда придут.

Достоевского он нашел в саду пансиона. Он сидел над чашкой холодного кофе, уставившись куда-то вдаль, на пышные кусты вдоль ограды. Воронцов-Вельяминов сводил его отобедать, в тот же неприметный ресторан, и взял расписку еще на триста талеров.

- Итого шестьсот, Федор Михайлович, - напомнил он, убирая бумагу в портмоне.

- Я все верну, все, - засуетился Достоевский. Федор, сладко, подумал:

- Я такие деньги на цветы для мадам Гаспар потратил. Устрою ее в Венеции, в Париже, куплю ей квартиру, буду приезжать…, Господи, какое счастье. А если у нас ребенок появится…., Девочка, -ласково улыбнулся Федор, - еще одна. Полина обрадуется девочке. Она ее сможет одевать, как куклу, играть с ней…., И у Юджинии я дочку заберу, обязательно.

Когда Федор вернулся в гостиницу, его ждали ювелиры. Он выбрал изумрудное ожерелье:

- К ее браслету, - вспомнил Воронцов-Вельяминов. Он заплатил пять тысяч талеров, положив в бархатный футляр записку: «От вашего самого преданного поклонника, мадам Гаспар. Увидимся сегодня вечером».

Он отправил конверты с приглашением на поздний завтрак и еще немного поспал. Открыв глаза, зевнув, Федор услышал стук в дверь. Он поднялся, и накинул халат, впустив официантов. В ванной, плеснув в лицо холодной водой, он похлопал себя по гладким щекам: «Сегодня я сорву банк, и сегодня она станет моей, обещаю».

На поздний завтрак подали черную икру, сыры, террин из лосося и фуа-гра, шампанское и фрукты. Намазывая голландское масло на свежий хлеб, Федор, весело сказал, оглядывая мужчин: «Разумеется, я выдам вам расписки, господа. Каждый из нас вложит в синдикат всего лишь по двадцать тысяч, но я уверен, - он помахал ножом, - что сегодня мы уйдем из казино, утроив эту сумму».

- Магия, - Федор вспомнил зеленые, манящие глаза мадам Гаспар, - Господь его знает, может быть, она и права. Я вчера ни разу не проиграл, и не проиграю. Полина мне поможет. Я всегда буду рядом с ней, я добьюсь ее любви…, - в гардеробной Федор застегнул бриллиантовые запонки.

- У императора тоже вторая семья появится, рано или поздно. А я вообще не женат. Дам Юджинии развод и пусть убирается к черту. Девочку я у нее заберу. Коле и Саше о мадам Гаспар знать не обязательно. В Россию она приезжать не будет. Она не любит холод, моя птица…, - мадам Гаспар, действительно, напоминала Федору тропическую птицу.

В июне он повел мальчишек в зоологический сад Гебгарда. Зверинец открывали для публики в конце лета, в Александровском парке. Федор договорился с хозяином об особом визите. Гебгард показал им клетки с тиграми, львами и медведями. Они остановились перед изящным, разделенным на две части вольером. Справа раскачивались на жердочках, перекликались попугаи, а слева летали диковинные, маленькие птицы. Они были яркие, с переливающимся оперением, изумрудные, лазоревые, алые, золотые.

- Это колибри, - гордо стал загибать пальцы хозяин зверинца, - медовики, нектарницы…, Мы их сахарным сиропом поим, - он указал на медные кормушки.

- Они такие красивые, - зачарованно вздохнул Саша.

- Папа, - он поднял голубые, отцовские, глаза, - Пушкин написал: «Когда хоть одному творенью я мог свободу даровать». Что будет, если их из клетки выпустить?»

- Их сразу воробьи заклюют, Сашка, - хмыкнул Коля: «И здесь холодно на улице, даже летом. Он из тропиков, герр Гебгард? - поинтересовался мальчик. Немец кивнул: «Из Африки, из Южной Америки…»

Федор, выйдя на улицу, заметил тоску в глазах мальчишек.

- Милые мои, - он присел и обнял сыновей, - вы в лицее, у меня работа…, Куда нам такую птицу заводить? На даче у вас собаки есть, но там егерь приходит, их кормит, а за ними, - он кивнул на вольер, - ухаживать надо…

Вечером они долго сидели, рассматривая атлас, читая «Das Leben der Vögel», «Жизнь птиц», Брема. На следующий день Федор забежал в Гостиный Двор. Он купил, в дорогой лавке безделушек, швейцарскую музыкальную шкатулку, автоматон, с поющей птицей колибри.

- Мадам Гаспар, - подумал Федор, - как редкая птица. Господи, я всю жизнь о ней заботиться буду. А если она захочет ребенка…, - Федор представил себе девочку, маленькую, хорошенькую, как куколку, с бронзовыми, материнскими волосами. Он был уверен, что у него уже есть одна дочка:

- Может быть, Полина согласится ее воспитывать…, Будут две девочки, две красавицы…, Господи, какое счастье. Мальчишкам ничего говорить не надо. Они не знали, что Юджиния ребенка ждала. Хотели, конечно, брата, но я им ничего сказать не успел. Вот и хорошо.

- Герр Беккер, - князь Монако обрезал сигару, - игрок вы отменный. Мы вчера ночью в этом убедились. Однако, - он откинулся в кресле и выпустил клуб дыма, - не поймите меня превратно, я вас впервые встретил несколько дней назад. И все остальные тоже, - он повел рукой в сторону дивана.

Венский банкир закивал черноволосой, побитой сединой головой. Увидев его, Федор зло, подумал: «У нас бы этого жида дальше постоялого двора в черте оседлости не пустили».

- Я согласен с его высочеством. Герр Беккер, одних расписок мало. Сегодня вы здесь, - банкир тонко улыбнулся, - а завтра…, - он не закончил. Федор, холодно, сказал:

- Вы, герр Гольдберг, видимо, привыкли иметь дело с бесчестными людьми. Разумеется, - Федор налил себе кофе, - я с удовольствием оформлю все документы в присутствии поверенного. Отдам в залог свой паспорт…

Федор ничем не рисковал. Паспорт был подлинным. Герр Отто Беккер скончался от прободения желудочной язвы, согласно данным вскрытия. Умер он в июне, приехав в столицу империи по торговым делам. Федор всегда интересовался иностранными покойниками. Для работы он предпочитал настоящие паспорта. Посольство в Берлине ответило по телеграфу, что герр Беккер холост и живет один. Адресов родни он не указывал. Федор вызывал для опознания трупа консула Пруссии. Беккера похоронили за счет общины на лютеранском кладбище, а паспорт Федор забрал себе. Приметы в нем указаны не были.

Все с этим согласились. Федор вызвал личного лакея: «Пусть портье найдет нам поверенного, и быстро». Юрист приехал всего лишь через полчаса. Князь Карл, за это время, успел похвастаться, что у него, в Монте-Карло, будет не шесть рулеток, а больше двадцати.

- Приезжайте, - усмехнулся он, - герр Беккер. Поиграете у нас. Я уверен, что вам понравится.

- Приеду, - пообещал себе Федор. Он расписался, поверенный поставил печать.

- И привезу туда мадам Гаспар, - он раздул ноздри, - обязательно. Его высочество, - Федор едва не рассмеялся вслух, - посмотрит, какой она выбор сделала. Хороший выбор, правильный.

На сегодняшний вечер у него в распоряжении было сто тысяч талеров. Каждый член синдиката вложил по двадцать тысяч. Федор пообещал им: «Завтра утром вы получите шестьдесят, если не больше». Он проводил гостей. Лакей робко покашлял: «Вам записка, герр Беккер».

Мадам Гаспар приглашала его на кофе.

- Моя птица, - блаженно подумал Федор, быстро причесываясь, вдыхая запах сандала, меняя рубашку, - любовь моя…, Завтра она будет принадлежать мне, навсегда.

Марте принесли ожерелье. Женщина долго сидела, опираясь на кружевные подушки, вертя его в руках.

- От вашего самого преданного поклонника, - хмыкнула женщина, и отложила футляр. Она взяла гребень. Расчесывая волосы, Марта решила:

- Надо известить Джона. Сегодня все это не закончится. Федор Петрович, наверняка, не удовольствуется мелким выигрышем. Он хочет сорвать банк, положить себе в карман миллион…, Синдикат этот организовал. И он потребует что-то, за ожерелье, это понятно. Пусть Джон будет рядом, на всякий случай.

В Лондоне герцог положил в потайное отделение, в ее изумрудном браслете две маленькие, белые пилюли.

- Великая вещь, химия, - задумчиво сказал Джон, - у Питера есть молодой выпускник, из тех, что он нанял. Немец, мистер Оскар Либрих. Он ведет исследования по препаратам для анестезии. Опиум и морфий не всегда подходят. Тем более, морфий надо колоть внутривенно.

- А эфир? - Марта сидела на подоконнике, покачивая ногой, жмурясь от яркого солнца: «Меня под эфиром оперировали, в Вашингтоне».

Джон поднял бровь:

- Часто нет времени и места наложить маску. И с тряпкой и склянкой хлороформа тоже не везде будешь гулять.

На его ладони лежали таблетки: