Вельяминовы - Дорога на восток. Книга вторая

Мужчина наклонил голову. Подождав, пока она устроится в кресле , Дэниел устроился рядом, достав из кармана сюртука блокнот.

-Ты просто послушай, - мягко сказал Дэниел, глядя на следы от слез на смуглых щеках. «Я понимаю, ты сейчас не в том состоянии, чтобы делами заниматься…, - он запнулся.  Салли вздохнула: «Нет, нет, мне так легче».

Строгое, черное платье прикрывало ее руки до запястий,  сквозь траурное кружево воротника светилась нежная, цвета карамели шея.

-Дина так одевалась, -  вспомнил Дэниел. «Скромно. Два года, как они уехали.  Пусть будет счастлива со своим Аароном, - он опустил ресницы и почувствовал прикосновение ее губ, увидел косой луч солнечного света, что пробивался через крышу сукки, услышал шелест золотых листьев в саду Горовицей.

-Все счастливы, - горько подумал Дэниел. «Мирьям,  кроме своего квакера, и не смотрит ни на кого. Эстер - до сих пор с Меиром за руки держится, я же у них обедал, на Песах, видел. А я? Через два года сорок, и ни семьи, ни детей. И не любил меня никто».

Он откашлялся: «Участок на кладбище я в вечное владение купил, Салли, так что ни о чем не беспокойся. По завещанию Ната и земля и строения - все тебе переходит. Я посидел со счетами, у вас все в порядке, долгов нет».

-Нет, - она помотала головой. «Ты же сам знаешь, Нат нечасто дома бывал, - она прервалась и сжала изящными пальцами ручку кресла, - мне самой приходилось управляться…, И спасибо тебе, спасибо…»

-Я обещал Нату о вас заботиться, - вздохнул Дэниел, - над телом его. Пока я жив - так и будет. И вот еще, - он достал из-за отворота сюртука конверт, - это сегодня пришло, с утра. От аболиционистов, - он  посмотрел в темные, большие, чуть припухшие глаза Салли. «Отсюда, из Нью-Йорка, из Филадельфии…»

Салли взглянула на чек и всхлипнула. «Так много, Дэниел…»

-Вы кормильца потеряли, - просто ответил он. Женщина, уронив голову на его плечо, разрыдалась.

 -Дэниел, - она хватала ртом воздух, - Дэниел,  как же мы теперь, как мы жить будем…

-Я всегда буду рядом, Салли, - тихо сказал он, гладя ее по голове, привлекая ее к себе. «Если ты мне позволишь, Салли, если позволишь, я  всю жизнь посвящу тебе».

-Господи, - промелькнуло у нее в голове, - что я делаю. Ната еще не похоронили, нельзя, нельзя..., -  он опустился на колени. Обняв ее, Дэниел шепнул: «Салли, пожалуйста…, Позволь мне заботиться о вас, я прошу тебя. Это мой долг, перед Натом, перед вашей семьей…»

-Не надо…, - ее голос был совсем тихим, - не надо, Дэниел…, Так нельзя, это грех, это плохо…

Дэниел  подумал, что понимает отца. Она была вся будто вылеплена из нежной, мягкой карамели. У нее были покорные, черные глаза, дрожащие, темно-красные губы, ее слезы на вкус были - как лучшее вино. «Салли, - он провел губами по ее руке, - Салли, разве любовь - это грех?»

-Четыре месяца, как я Ната, не видела – тоскливо поняла женщина. «Господи, как хочется просто прижаться к кому-то, чтобы утешил, чтобы обнял меня, приласкал…Просто, чтобы он был здесь, иначе так одиноко, так одиноко…»

Она уткнулась лицом в его сюртук,  плача, держа его за руку. «Дэниел, - выдохнула она, - Дэниел, я сама не знаю, что делаю, …Ты просто побудь вместе со мной, просто…., - она закусила пальцы на руке и стала качаться из стороны в сторону.

-Иди сюда, - он ласково поднял ее на ноги. Поддерживая женщину, Дэниел довел ее до кровати. Он уложил Салли на подушки: «Я посижу с тобой, столько, сколько надо, Салли. Пожалуйста, не прогоняй меня, я не могу, не могу видеть, как ты страдаешь…»

Она почувствовала рядом его крепкие руки. Свернувшись в клубочек, все еще плача, женщина шепнула: «Спасибо тебе, спасибо, Дэниел».  Он был совсем близко. Салли, ощутив тепло его тела, глотая слезы - повернулась и поцеловала его.

-Всякая плоть--трава, и вся красота ее - как цвет полевой.

Засыхает трава, увядает цвет, когда дунет на него дуновение Господа, -

 разносился по кладбищу голос священника. Зеленая лужайка была усеяна людьми. Дэниел, подняв голову, увидел брата. Он стоял, не отводя глаз от вырытой ямы, от простого, соснового гроба рядом с ней. Салли, в черном платье, держала за руку дочь. Дэниел, глядя на нее, вспомнил свой ласковый, тихий шепот: «Мы поженимся…в следующем году, как только я вернусь из Франции, как только закончится траур. Салли, Салли…, - она обняла его за шею, - крепко, отчаянно. Все еще всхлипывая, женщина шепнула: «Правда?»

-Правда, - Дэниел прикоснулся губами к высокому, теплому лбу, к мокрым ресницам : «Я просто хочу, чтобы меня любили. Чтобы у меня была семья, чтобы было, куда возвращаться. Уйду из департамента, ничего страшного. Вернусь в адвокаты. Салли меня всегда будет любить, - она приникла к нему горячим телом: «Ты ведь уйдешь от меня, Дэниел, ты не женишься на цветной».

-Женюсь, - твердо ответил он, а потом не осталось ничего вокруг, кроме ее губ, - свежих, как ветер с моря, кроме ее лихорадочного дыхания. Дэниел, чувствуя, как она гладит его по голове, как шепчет: «Еще, еще!», - поцеловал старые следы от ожога на смуглом плече женщины.

Гроб опустили в яму. Салли бросила вниз комок влажной земли:

-Господи, прости меня. Нат бы понял, он бы хотел, чтобы я была счастлива. Марта скоро замуж выйдет, будет своим домом жить, а мы с Дэниелом состаримся вместе. И он такой заботливый, такой ласковый…, - она почувствовала, что краснеет, и вздохнула: «Видно, на роду мне так написано. Мистер Дэвид, мистер Мэтью, а теперь он.   И он жениться обещал…, - она обвела глазами медленно расходящуюся толпу и увидела миссис Люси, учительницу французского языка. Она держала за руку сына - красивого, белокожего мальчика с темными, кудрявыми волосами.

-Она поэтому и уехала из Нового Орлеана, - вспомнила Салли. «Жила там с офицером каким-то, а он потом с белой  женщиной обвенчался.  И ребенка не признал. Но Дэниел не такой, он меня не обманет».

Салли вздохнула. Перекрестившись, она услышала голос миссис Бетси: «Пойдем, милая, надо стол накрывать».

Женщина взглянула на ворота кладбища - Дэниел о чем-то говорил с Тедди. Он подождал, пока Салли поравняется с ними: «Тедди Марту проводит, не волнуйся. Можно…, - робко начал он, - можно, я тебя провожу?».

Салли кивнула. Дэниел, наклонившись к ее уху, едва слышно проговорил: «Я приду сегодня. В полночь, милая, как все спать улягутся. Откроешь калитку?».

Она вспомнила свои слезы, свой ласковый шепот: «Дэниел, милый, спасибо тебе, спасибо…, - и кивнула изящной, прикрытой чепцом головой.

-Я люблю тебя, - сказал он.  Предложив ей руку, Дэниел повел  Салли по тропинке вдоль берега к дому.

Марта шла рядом с Тедди, вдыхая запах сандала, искоса посматривая на него.

-Даже глазом не моргнет, - зло подумала она. «А что он негров освободил - так это для вида просто. Рабы  ему не нужны, он и так богач, я слышала. Все они такие, соблазняют цветных девушек, а потом - бросают. Миссис Люси хотя бы. Жила с белым,  он ее с ребенком оставил, и даже слышать о мальчике не хочет. Хорошо, что меня Господь миловал, вчера крови начались, - она зарделась. Вспомнив ласковые поцелуи Тедди, то, как он плакал, уронив ей голову на плечо,  Марта спросила себя:

 -А если он и вправду  не знал ничего? Все равно, все равно…Я не смогу жить с сыном человека, который издевался над мамочкой, с братом человека, который…, - Марта внезапно остановилась. Открыв рот, девушка подышала.

Негры ушли вперед, они стояли на тропинке, совсем одни. Тедди, робко взяв ее за руку, озабоченно спросил: «Все в порядке? Ты устала, милая, ты отдохни, пожалуйста, …Я тебе вот это принес…, - юноша достал из кармана бархатный мешочек. Встряхнув головой, он опустился на одно колено:

-Марта, - его каштановые волосы золотились в летнем солнце, - Марта, я знаю, так нельзя, ты сейчас в трауре, и матушка твоя - тоже. Ты просто возьми это кольцо, - он вскинул лазоревые, грустные глаза. «Не носи, просто возьми, пожалуйста. Стань моей невестой, Марта. Когда траур закончится - мы обручимся, официально. Я люблю тебя, ты же знаешь…»

Тедди замолчал и посмотрел на нее. Она молчала  - стройная, в темном, глухом платье, черные косы развевались по ветру, на бронзовой коже щек играл румянец.

Марта взглянула на кольцо, что лежало на большой, надежной, крепкой ладони.

-Никогда, - просто ответила она. «То, что было, - было ошибкой, Тедди. Нам с тобой не по пути. Найди себе белую девушку и будь с ней счастлив».

Он убрал кольцо. Поднимаясь, юноша глухо сказал: «Я ни с кем не буду счастлив, кроме тебя, и ты это знаешь, Марта. Почему так? - тоскливо спросил он, протягивая к ней руку. «Неужели вот это, - Тедди указал на свое лицо,- так важно? Я же не виноват в том, что я белый, Марта…, У моей семьи никогда больше не будет рабов, никогда…, - он помотал головой и отчаянно добавил: «Ты же знаешь, не все белые такие, как те, что убили твоего отца…»

-И это говоришь ты, - ядовито усмехнулась девушка, - сын плантатора, который издевался над своими рабами, брат человека, который…, - Марта не закончила. Выхватив из кармана платья конверт, девушка  швырнула письмо в лицо. «Не говори, что ты об этом не знал! - ее губы презрительно исказились. «Лгун, актер, мерзавец! Ты бы сделал со мной, то же самое, что твой брат делал с моей матерью, я уверена!»

Марта  сжала руки в кулаки, тяжело дыша, а он, побледнев, читал ровные строки:

-Когда мне было четырнадцать, мистер Дэвид Бенджамин-Вулф отобрал меня для размножения. Он сказал, что я должна буду рожать от него детей, на продажу, так как у меня половина белой крови, и мое потомство будет дорого цениться. Также я должна была развлекать его гостей,  и его сына, мистера Мэтью, когда тот приезжал на каникулы. Мистер Мэтью бил меня кнутом, и часто…, - Тедди  пошатнулся и заставил себя дочитать до конца.

Посмотрев на подпись и печать брата, он, все еще держа в руке бумаги, тихо сказал: «Марта, поверь мне, я ничего не знал…Мне никто, ничего не говорил, ни мама, ни Дэниел…, - Тедди почувствовал, как ноет у него сердце. Вздохнув, он решительно закончил: «Прости меня, прости, пожалуйста,…Я знаю, как тебе тяжело сейчас…Я обещаю, обещаю, Марта…»

Она выхватила у него конверт и холодно ответила: «Белый никогда не узнает, - что такое быть рабом, мистер Теодор, - она сжала зубы, - Бенджамин-Вулф. Белый никогда не поймет негра. Прощай, и не приближайся ко мне больше, - Марта отвернулась. Девушка пошла прочь - высокая, с прямой, жесткой спиной.

Она плакала, не стирая слез со щек: «Господи, как больно…, Но нельзя, нельзя…, В память о папе, в память о том, как страдала мамочка - нельзя. Нельзя предавать свою кровь». 

Тедди смотрел ей вслед. Сбежав по тропинке к морю, в сердцах ударив кулаком по камню, юноша прошипел: «Почему, почему мне ничего не сказали? Я же взрослый, я бы понял….». Он вспомнил ее бронзовую, мягкую кожу, ее сладкие губы. Присев на гальку, уронив голову в руки, Тедди разрыдался.

Дэниел, чиркнув кресалом, зажег свечи: «В этой спальне ты дремал, когда тебе год от роду был. Твоя матушка тогда из Виргинии приехала, вместе с Салли, и сюда пришла».

Тедди присел на подоконник, и, закурил, глядя на залив: «Тогда же ты с тети Салли показания снял, да? О ее жизни в имении, - юноша горько усмехнулся, - моего отца».

-Откуда он…–  подумал Дэниел. «Одна копия  бумаг была у Марты, она ее в Лондон увезла, а вторая - у Салли. Господи, - мужчина похолодел, - неужели…». Он взглянул на лицо брата и поразился - синие глаза потеряли искорку веселья, подбородок затвердел. Дэниел понял: «Совсем взрослый. Уже не мальчик, нет».

-Я только хочу знать, - устало продолжил Тедди, выдыхая сизый дым, - почему мне ничего не рассказали? Не мама, - он вздохнул, - я понимаю, ей тяжело было о таком говорить, даже после всех этих лет. Но ты, Дэниел, ты, же мой старший брат…

Дэниел наклонился и обнял мощные плечи: «Думаешь, мне легко было? - шепнул  он. «Ты сам знаешь, я из семьи в восемнадцать лет ушел, как раз из-за этого. Знать, что у меня такой отец…, - он поморщился, - знать о Мэтью…»

-Как он умер? - внезапно спросил Тедди. «Мэтью. Расскажи мне, Дэниел, только, пожалуйста, - он отложил сигару и потер лицо руками, - ничего не скрывай. Не надо больше, - он помолчал. Дэниел, разлив вино по бокалам,  стал говорить.

Они почти допили бутылку, когда Тедди, зажигая четвертую сигару, глядя на тонкий серпик луны в окне, пробормотал: «Спасибо. Мама правильно сделала, что убила его, - он внезапно улыбнулся: «Впрочем, я в маме никогда не сомневался, и в Джоне тоже».

-Мы их найдем, - пообещал Дэниел, целуя брата в лоб. «Поедем во Францию и найдем. У нас американские паспорта, нас не тронут. И Констанцу оттуда вывезем».

-Придется ее связать для этого, -  хмыкнул Тедди. «Я тебя попросить хотел - я статью написал.  Думаю, ее в какой-нибудь аболиционистский журнал пристроить. Посмотри на нее, пожалуйста. Ты же опытный юрист, а я только учиться начинаю».

-Конечно, - откликнулся Дэниел. «А о чем статья?»

-О праве человека вступать в межрасовый брак, - горько  ответил Тедди, отвернувшись, уставившись на медленно темнеющее за окном небо. «Пусть будет счастлива, - сказал он себе, чувствуя горячие слезы в глазах. «Пусть, не со мной, но пусть будет счастлива. Моя богиня».

Дэниел осторожно поднял руку и постучал в калитку. Дорога была уже пуста, вдалеке чернели верхушки леса, за его спиной шуршало, плескалось море под обрывом.

 -Заснул мальчик, - ласково подумал он. «Бедный, такое услышать. Ничего, он сильный, справится. Я сейчас рядом, помогу ему. А статья хорошая, осенью ее в печать пустим. Конечно, много воды утечет, прежде чем другие штаты последуют примеру Пенсильвании, но за это надо бороться. И за право негров на учебу в колледже -  тоже. Много работы впереди. Теперь мне ничего не страшно, я теперь не один».

Салли  стояла, держа в руке оловянный подсвечник: «Дэниел….».

Он забрал у нее свечу. Поцеловав теплые, пахнущие свежей выпечкой, мягкие ладони, мужчина выдохнул: «Я так ждал тебя, любовь моя, так ждал. Всю жизнь ждал, оказывается».

Салли прижалась губами к русому, в чуть заметной седине виску. Они долго стояли так, обнявшись, не размыкая рук, вытирая слезы друг другу.

Мирьям выглянула в окно кухни и улыбнулась - дети сидели под кленом, держась за руки. Она услышала голос Мэри: «Вы только не грустите, пожалуйста. Мы с Мораг обязательно вернемся, а когда вы подрастете - и вы в Англию поедете».

-Я хочу в Амстердам, - внезапно сказала Дебора, вертя в руках трубочку. «Папа рассказывал - там очень красиво, как в сказке».

-И в Амстердам тоже отправитесь, - согласилась Мораг, отложив томик стихов. Мирьям вытерла руки и вздохнула:

 -Мэри совсем уже взрослая, девятнадцать лет. Может быть, все-таки стоило попросить Дэниела поправить ей паспорт немного? Но она очень щепетильная, никогда бы не согласилась. Да и потом, - женщина хмыкнула, - она девочка прямая, честная, не будет обманывать. Может, в Англии кого-нибудь встретит. И Мораг тоже - не за фермера же ей замуж идти. Она и поет, и стихи пишет…- в дверь позвонили. Мирьям, пройдя в переднюю, ахнула: «Салли!»

Под черными глазами женщины залегли глубокие тени. Мирьям потянулась и, обняла ее: «Мне так жаль, милая, так жаль…., Мы только вчера вернулись из Ньюпорта, поздно вечером. Проходи, проходи, пожалуйста. Стивен в порту, корабль свой к отплытию готовит. Проводим девочек, и они с Элайджей в море уйдут».

Салли присела на крепкий стул. Глядя в доброе, с морщинками вокруг синих, больших глаз, лицо Мирьям - она  расплакалась.

-Милая, - Мирьям обняла ее за плечи, - милая, не надо…, У тебя доченька есть, миссис Бетси…Она шептала что-то ласковое, успокаивающее. Салли, вытерев щеки, спросила: «А ты? У тебя ведь муж  моряк, хоть и по озерам ходит. Ты не боишься, Мирьям?»

Женщина поставила медный кофейник на треногу в очаге. Присев напротив, перебирая длинные пальцы Салли, она вздохнула: «Боюсь, конечно. И за Стивена, и за Элайджу, и Мэри - тоже у штурвала стоит, - Мирьям улыбнулась. «Молюсь, чтобы  с ними все хорошо было, Псалмы читаю».

-Я тоже молилась, - Салли покачала изящной головой и сказала себе: «Я не могу, не могу. Не могу попросить у нее трав, язык не поворачивается. Уже пять дней ничего нет. Господи, надо Дэниелу сказать, нельзя тянуть. Какой стыд, какой позор,- кровь прилила к ее щекам.  Она повторила: «Молилась. Но видишь… - ее губы задрожали и Салли не закончила.

Мирьям ласково вытерла ей слезы, своим платком. Заварив кофе, она добавила в фаянсовые кружки молоко: «На Эстер посмотри. Она, бедная, тоже - мужа потеряла. Однако же, теперь она счастлива, и деток растит. И я, - женщина улыбнулась, - могла ли я думать, там, у Кинтейла в лагере, что все так обернется? Отгорюешь, поплачешь, милая, и дальше надо жить. Тебе же тридцать три всего, - Мирьям посмотрела на красивое, грустное лицо Салли.

-Дальше, - та помешала кофе и велела себе: «Прямо отсюда пойдешь, и скажешь все Дэниелу. Он дома, должно быть».

-Спасибо тебе, - Салли помолчала. «Мы справимся».

-А Марта, - пронеслось у нее в голове. «Девочка так отца любила…, Но ведь это Дэниел. Она его с детства знает, он друг негров, Марта  будет согласна. Она только порадуется, когда о ребенке услышит».

-И вот еще, - Салли порылась в бархатном мешочке, что висел у нее на запястье, - Марта записку передала, для Мораг…, Просит, пока она не уехала - взять для нее книг в библиотеке. Нам же туда нельзя, - Мораг, услышав голос Салли, всунула голову в кухню: «С удовольствием!»

Она пробежала глазами записку и увидела внизу постскриптум: «Буду ждать тебя завтра в три у Фанейл-холла. Мне надо сказать тебе что-то важное».

-Что же она сюда не пришла? - удивилась Мораг. Посмотрев на Дебору и Элайджу, что висели на заборе, девушка усмехнулась: «Тут и не поговорить толком, конечно. А все равно - я по ним скучать буду».

Девушка вернулась к клену. Положив голову на плечо сестры, она попросила: «Прочти мне еще раз то письмо, от тети Изабеллы».

-Дорогие мои Мэри и Мораг, - начала читать сестра. «Мы все очень, очень рады, что родители разрешили вам поехать в Англию. Жить вы будете у нас с дядей Джованни, в Мейденхеде. С началом  сезона дядя Питер устроит в вашу честь обед у себя, на Ганновер-сквер. Когда вы приедете, еще будут каникулы, поэтому вы познакомитесь и с Майклом, сыном дяди Питера - ему восемнадцать лет, и он учится в Кембридже, и с нашими сыновьями - Пьетро, другом Тедди, и Франческо, ему восемь. Он только отправляется в школу, в этом году. С Тедди, я уверена, вы уже подружились».

-Подружились, - горько повторила Мораг. «Как мы из Ньюпорта вернулись, он сюда и не приходил. Папа сказал, у него статью осенью печатают, в сборнике общества аболиционистов, в Пенсильвании. Тедди над ней работает, у него времени нет. Какой он умный, и латынь знает, и в шестнадцать лет уже публикуется…»

-Мы с вами, дорогие девочки, будем ходить в театр, в Британский Музей. Я  вас буду вывозить на балы, и, конечно, напишу ваши портреты. С любовью к вам, в ожидании встречи, - Изабелла ди Амальфи.

-Надо будет карточки напечатать, - озабоченно сказала Мэри, убирая письмо в томик Блейка. «Визитные. Так положено, я читала в этой книге, о светском этикете. Мисс Мэри Кроу и Мораг Маккензи, леди Кинтейл. Это Англия, там важно, что у тебя есть титул».

Мораг покраснела: «Ерунда, какая…»

-Вовсе не ерунда, - рассудительно заметила Мэри, поднимаясь: «Дядя Питер написал, что ты в этом сборнике есть, мистера Альмона, где вся аристократия перечисляется. Король Георг подтвердил своим указом, что ты - наследница Кинтейлов».

-Наследница без денег, - хмыкнула Мораг, отбросив на спину черные косы.

-С твоей красотой, - Мэри поцеловала ее в щеку, - это совершенно неважно. И потом, папа с мамой же говорили - они откладывали  нам на приданое, так что не беспокойся. Мы, конечно, не богачи…, - девушка развела руками.

-Тедди - наследник Бенджамин-Вулфов, - грустно подумала Мораг. «У него одной земли в Виргинии пять тысяч акров. Еще имение, деньги в банке…, Зачем я ему нужна - полукровка, деревенская девчонка».

-Обедать, - позвала мать, стоя на пороге кухни. «Снимайте детвору с забора».

Мораг подождала, пока все зайдут в дом. Вскинув голову, глядя на зеленые листья клена, на птиц, что кружились у скворечника, она вытерла слезы с глаз. «Никогда даже словом не обмолвлюсь о том, что он мне нравится, - решила девушка. «Все равно, мы не будем видеться.  Он в Бостоне поселится, а я на озеро вернусь, и буду в школе преподавать. Так будет лучше, - она вздрогнула . Обернувшись, Мораг радостно сказала: «Папа!»

Капитан Кроу поцеловал ее теплый, нагретый солнцем затылок: «Каюта ваша готова, и Тедди  тоже. Багаж погружен, так что проводим вас, и поплывем с Элайджей на север».

-А я тут одна с Деборой останусь, - Мирьям подошла к ним, и обняла девушку: «Я уверена, вам очень понравится в Англии, милая».

Мораг заставила себя улыбнуться: «Конечно, мамочка».  На ветку клена присел дрозд и залился песней - легкой, свободной. «Просто буду его любить и все, -  вздохнула Мораг. Взяв родителей за руки, она пообещала: «Я вернусь, обязательно».