Колокола тревог

«При Сталине дед по материнской линии — Пантелей Ефимович — сидел в тюрьме, по отцовской линии — Андрей Моисеевич — был сослан и несколько лет валил в Сибири кедры и пихты, и, как сейчас выяснилось, вовсе не по политическим мотивам. Дед супруги был расстрелян в 1937 году как ярый троцкист, отец Раисы Максимовны отсидел в тюрьме как противник Сталина».

Еще раз подчеркиваю: как председатель КГБ, Ю.В. Андропов должен был знать эту информацию и соответственно прореагировать на нее.

Но, увы, генсек оставил нам только одни догадки.

Сусальное изображение Андропова известно. Он до сих пор среди огромной массы коллег автора — икона. Но давайте послушаем его приближенного — советника и помощника А.И. Вольского:

«Он был суровый человек. Никогда не интересовался личными делами подчиненных, не спрашивал: «Как семья, дети?» Ко всем обращался на «вы», по имени-отчеству. Некоторые считали его безжалостным».

Вот только своего протеже Горбачева не научил такту — тот вечно «тыкал», даже на старших по возрасту.

Как отмечали В.В. Гришин и В.М. Кириллов:

«Председатель КГБ Ю.В. Андропов, с одной стороны, вел активную борьбу с диссидентством, с другой стороны, поддерживал и даже инициировал это оппозиционное движение».

Помощник президента СССР А.С. Черняев подтверждает этот тезис в статье «Хочу сказать правду»:

«Андропов придумал диссидентское движение, раскрутил его, а потом сам же его давил и душил. Это ему нужно было, чтобы доказать своим «коллегам», что он настоящий коммунист.

В чем заключалась выгода?…демонстрировать Западу существование инакомыслия в СССР, но и для давления на консервативную часть руководства партии, а также для подготовки кадров будущих либеральных реформ».

Леонид Млечин в книге «Знаменитые самоубийства» писал:

«Андропов страдал целым букетом тяжелых заболеваний, которые заставляли его почти постоянно находиться в больнице».

Ему бы следовало давным-давно уйти на пенсию, но в советском аппарате (и только ли в советском? — авт.) этого никто не делал: пока ты у власти — ты человек, а вышел на пенсию — ты никто. Поэтому он не отказался от поста генерального секретаря, а с радостью переместился в главный кабинет на пятом этаже.

Таким образом, к власти в 1982 году пришел совершенно больной и глубоко уставший человек, который с трудом исполнял свои функции. Когда он шел, его поддерживали два охранника.

Что делает жажда власти?!

А вот откровения хирурга Прасковьи Николаевны Мошенцевой, описанные в книге «Тайны Кремлевской больницы» о жене генсека Татьяне Филипповне:

«Она не раз лежала в неврологическом отделении и непрестанно требовала уколов. Она просто придумывала себе разные недомогания и требовала наркотиков. От успокоительных уколов отмахивалась. Видимо, она привыкла к наркотикам с молодых лет. Сейчас мне кажется, что виноваты врачи. Это они уступали ее настойчивым просьбам, подсознательно трепеща пред одним именем ее мужа. Врачи и приучили ее к наркотикам».

Это вовсе не злорадство, а констатация факта трагедии в семье Андроповых.

* * *

Как известно, в середине 70-х годов Брежнев часто болел. Летом 1975 года он улетел в Крым на свою дачу в Нижнюю Ореанду. Улетел «поправить пошатнувшееся здоровье». После отдыха Леонид Ильич отлежал некоторое время в больнице.

Кремлевский доктор Е.И. Чазов при встрече с Ю.В. Андроповым поставил его в известность о том, что состояние Брежнева становится угрожающим, а потому дальше нет смысла скрывать от Политбюро ЦК КПСС ситуацию, связанную со здоровьем генсека.

Следует заметить, что Андропов был осведомлен о планах Брежнева, поставить вместо себя Щербицкого, а самому занять пост Председателя партии.

11 сентября А.С.Черняев в дневнике отмечает:

«Все заметнее недееспособность Брежнева. Вернулся из отпуска еще 29 августа, но нигде еще не появился, и в ЦК его не чувствуется. А поскольку все сколько-нибудь существенное замкнуто на него, дела стоят».

Все чаще и чаще члены Политбюро в душе возмущались неработоспособностью генсека, а некоторые из них начали действовать.

Как известно, Брежнев после Крыма некоторое время лечился в ЦКБ. К нему тут же явился Н.В. Подгорный, однако Е.И. Чазов заявил председателю Президиума Верховного Совета СССР, что генсеку нужен покой, а если Политбюро интересуется состоянием здоровья Брежнева, то он готов представить соответствующее заключение консилиума профессоров. Гостью пришлось удалиться, не получив желаемого ответа. Этот визит был не случайным.

Так Г.И. Воронов вспоминал:

«Подгорный мне говорил: «Мы пытались Брежнева убрать…и поставить официально вопрос на пленуме».

Как писал Александр Островский:

«Мы не знаем, называл ли Н.В. Подгорный Г.И. Воронову, кто именно пытался убрать Л.И. Брежнева. Единственно, что следует отметить, подготовка отставки генсека была невозможна, если в ней не участвовали спецслужбы.

Из интервью Г.И. Воронова явствует, что Ю.В. Андропов (который, как мы знаем, накануне считал необходимым смещение Л.И. Брежнева с поста генсека) прямо или через посредников был посвящен Н.В. Подгорным в его намерения…

Это дает основание утверждать, что Ю.В. Андропов не отверг сделанное ему предложение и не поставил о нем в известность Л.И.Брежнева, хотя по долгу службы обязан был это сделать».

Он этого не сделал. Получается одно из двух: он или играл, или разделял с заговорщиками планы.

Но вот интересная деталь: Е.И. Чазов в книге «Власть и здоровье» о визите Н.В. Подгорного в ЦКБ признается:

«Я тут же сообщил о неожиданном визите Андропову, а тот Суслову. Между тем события, связанные с болезнью Брежнева, начали приобретать политический характер.

Не могу сказать, каким образом, вероятнее от Подгорного и его друзей, но слухи о тяжелой болезни Брежнева начали широко обсуждаться не только среди членов Политбюро, но и среди членов ЦК.

При встрече Андропов начал перечислять членов Политбюро, которые при любых условиях будут поддерживать Брежнева. Ему показалось, что их недостаточно.

«Хорошо бы, — заметил он, — если бы в Москву переехал из Киева Щербицкий. Это бы усилило позицию Брежнева. Мне с ним неудобно говорить, да и подходящего случая нет. Не могли бы вы поехать в Киев для его консультации, тем более, что у него что-то не в порядке с сердцем, и одновременно поговорить, со ссылкой на нас, некоторых членов Политбюро, о возможности его переезда в Москву».

Возникает вопрос: на каких условиях?

Щербицкий возглавлял вторую республику в Союзе по экономической мощи после РСФСР. Он мог претендовать в Москве только на две должности — Генсека или председателя Совмина.

По указанию Андропова Чазов поехал в Киев. Осмотрев Щербицкого и не найдя никаких отклонений в здоровье, препятствующих работе, лейб-медик вдруг выказал желание поговорить с ним и на другие темы.

Щербицкий сразу же почувствовал, что московский гость приехал к нему не только для того, чтобы справиться о его здоровье.

— Прекрасно, я приглашаю вас на дачу. Там у нас тихо и никто нам не помешает разговаривать на важные темы.

— Я согласен, — улыбнулся Евгений Иванович, почувствовавший, что теперь он сможет выполнить поручение Юрия Владимировича.

Из воспоминаний Чазова:

«Был теплый день, и мы вышли погулять в парк, окружавший дачу. Получилось так, что мы оказались вдвоем со Щербицким. Я рассказал ему о состоянии здоровья Брежнева и изложил просьбу его друзей о возможном переезде в Москву. Искренне расстроенный, Щербицкий ответил не сразу. Он долго молчал, видимо, переживая услышанное, и лишь затем сказал:

«Я догадывался о том, что вы рассказали. Но думаю, что Брежнев сильный человек и выйдет из этого состояния. Мне его искренне жаль, но в этой политической игре я участвовать не хочу».

По приезду в Москву Чазов рассказал Андропову о реакции Щербицкого. Юрий Владимирович «бурно переживал и возмущался» отказом киевского коллеги по Политбюро. И было отчего переживать. Достаточно было Щербицкому сообщить Брежневу о визите Чазова в Киев, карьера Юрия Владимировича могла бы завершиться на декабрьском пленуме ЦК КПСС 1975 года, ведь сильно пахло заговором.

Андропов проклинал себя за свою неосмотрительность в отношении Брежнева. Это была его вторая крупная психологическая ошибка, которая могла негативно повлиять на его дальнейшую службу. Он так «напереживался», что подскочило давление, и он на второй день не вышел на службу, а укатил в ЦКБ.

* * *

Как результат подковерной борьбы, на Пленуме были выведены из ЦК Г.И. Воронов, А.Е. Кочинян, Я. Насриддинова, В.П. Мжаванадзе, А.Н. Шелепин и П.Е. Шелест. Вскоре после очередного съезда партии за ними последовали Д.С. Полянский, а потом и В.Н. Подгорный как основной заговорщик, любивший чувственно целовать губами генсека взасос. Андропов на ходу успел спрыгнуть с подножки поезда мятежников. Теперь Юрий Владимирович умно вписался в круг друзей: Брежнева, Устинова, Кулакова, Тихонова, Соломенцева, Щербицкого, Громыко, Черненко и др. И во многом ему помог доктор Чазов.

В 1978 году снова заговорили о возможном уходе Брежнева из-за частых болезней. Среди претендентов появились ленинградец Г.В. Романов и москвич Ф.Д. Кулаков. Первого, как известно, скомпрометировали гадко и необоснованно свадьбой дочери с использованием якобы музейной посуды, а также любовными похождениями. Второго, со слов бывшего помощника Ю.В. Андропова И.Е. Синицына, нашли на даче с простреленной головой.

В апреле 1979 года Брежнев сам на заседании Политбюро попросил отпустить его на пенсию, он, мол, стар, а потому стал уставать, работоспособность резко упала, и это приносит ущерб стране. Соратники тут же зашумели, последовали возгласы:

— Не отпустим… вы нам и народу нужны…вы еще поработаете», — понимая, что и они по возрасту ему подстать — «семидесятилетние среднего возраста».

Со слов одного из руководителей 9-го управления КГБ, отвечающего за охрану генсека генерала М.С. Докучаева:

«На заседании постановили: чтобы он в пятницу уезжал в Завидово, отдыхал там и возвращался в Москву не раньше вечера воскресенья, а то и в понедельник. В таком режиме он и проводил служение советской Родине до конца своих дней».

Ортодоксы марксизма-ленинизма переставали быть таковыми. Адепты социализма разуверялись в правильности пути.

Так заместитель министра иностранных дел СССР Г.М. Корниенко вспоминал:

«По крайней мере, дважды в моем присутствии он (Андропов — авт.) говорил примерно так: какой там, к черту, развитой социализм, нам до простого социализма еще пахать и пахать».

Вирус разложения общества был налицо. За период с 1945 по 1991 годы девяносто один сотрудник КГБ и ГРУ изменили Родине. Из них сорок восемь человек, т. е. большинство, бежали за границу или же были разоблачены как раз в период с 1975 по 1991 годы — годы, когда ученик Андропова, его начальник секретариата возглавил сначала ПГУ, а затем КГБ. Это была уже эпидемия неверия в руководство страны.

В связи с этим провалившийся в результате предательства наш ценнейший агент в ЦРУ Олдрич Хейзэн Эймс, проработавший около 10 лет на КГБ под псевдонимом «Колокол» вспоминал, что глаза и уши американской разведки были везде. Агенты ЦРУ проникали на многие участки советской системы: КГБ, ГРУ, Кремль, научно-исследовательские институты… Не просто проникали в разведслужбы Советского Союза и стран Варшавского договора, но и «в гигантских масштабах манипулировали ими».

Следует заметить, что от этого «эймсовского» удара нашей разведки ЦРУ не может оправиться до сих пор.

Автору, как руководителю первичного чекистского звена в системе центрального аппарата КГБ доводилось слушать от оперативного состава много зрелых вопросов: почему не внедряются компьютеры для анализа оперативной обстановки?

Остро ставились вопросы: почему не применяются «детекторы лжи»? Почему запрещают работать против партийного чиновничества? Почему Ю.В. Андропов не вводит Службу собственной безопасности в системе КГБ? Зачем эти облавы?

В этой связи вспоминается случай, рассказанный автору этой книги начальником КП ГРУ капитаном 1 — го ранга В.И. Вилюковым. Когда один из офицеров Командного пункта ГРУ был задержан «летучим патрулем», которые наводнили Москву в 1983 году по указанию Ю.В. Андропова с целью выявления в рабочее время нарушителей трудовой дисциплины.

Выяснилось, что после суточного дежурства он с товарищами по дежурной смене зашел в кафе пообедать и отметить день рождения одного из них. С учетом политического характера проводимой кампании, которая контролировалась «на самом верху», офицер как дисциплинированный подчиненный доложил о происшествии своему непосредственному начальнику.

Начальник ГРУ генерал армии П.И. Ивашутин внимательно выслушал доклад офицера и задал ему несколько вопросов по личности провинившегося. После данной положительной характеристики спросил:

— А вы, товарищ Вилюков, посещали когда-нибудь с друзьями рестораны?

На утвердительный ответ офицера он резюмировал:

— Хорошо работает офицер? Так пусть и работает. А кампании так и останутся кампаниями…Они скоротечны…

Смело высказался начальник ГРУ Генштаба по поводу очередных глупостей властей.

Много было всяких кампаний: власти обещали перегнать США по промышленному производству; построить коммунизм к 80-ым годам; решить жилищную проблему и т. д. и т. п. Но до сих пор государство не может обеспечить фронтовиков приличным жильем, хотя не раз обещало, особенно перед выборами. Вопросы, вопросы, вопросы…Они были горячими, потому что являлись злободневными. Ответов мы тогда в 70-80-е годы так и не получили. Ждем-с и сегодня.

Это все колокольные звоны!