Колокола тревог

Впервые краткая биографическая справка уже только о новом генсеке, появилась 13 ноября 1982 года на страницах газеты «Правда». В ней в частности говорилось:

«Юрий Владимирович Андропов родился 15 июня 1914 г. в семье железнодорожника на станции Нагутская Ставропольского края…»

Как писал Роман Перин в книге «Гильотина для Бесов»:

«В биографии Андропова остается множество белых пятен, особенно в вопросах его происхождения и взлета на вершину власти. Исследователям известно из «семейного предания», что мать Юрия была по фамилии Эренштейн, потом появилась версия Фанштейн».

И только совсем недавно автор И.А. Минутко в книге «Юрий Андропов. Реальность и миф» установил, что ее звали Евгения Карловна Флекенштейн. Конечно же, не в фамилии дело, а в умолчании правды. Минутко же опубликовал фрагмент из автобиографии Ю.В. Андропова, в котором говорится:

«Мать моя родителей не помнила, она в младенческом возрасте была подкинута в семью купца Флекенштейна и воспитывалась в ней до шестнадцати лет. Ее второй муж, мой отчим — Федоров Виктор Алексеевич. В его семье я воспитывался вплоть до окончания железнодорожной школы в 1930 году, до начала самостоятельной жизни».

Автор Д. Бабиченко утверждает, что приемных родителей Евгении Карловны звали Карл Францевич и Евдокия Михайловна, что жили они в Москве по адресу: Лубянка в доме № 26. Карл Францевич был «выборгским уроженцем», торговал часами и ювелирными изделиями. В 1915 году, после знаменитого анти немецкого погрома, в результате которого, видимо, пострадала и его лавка, он скоропостижно скончался. То ли от переживаний, то ли от нанесенных побоев, несовместимых с жизнью.

Вот тут-то и возникает вопрос: «Если учесть, что мать Юрия Владимировича до 1 91 6 года жила в Москве, то, извините, как он мог родиться в 1914 году на станции Нагутская?»

Об отце Ю. Андропова вообще ничего неизвестно, кроме того, что «он работал на железной дороге». А по другим данным он был простым местечковым ювелиром-скупщиком. В одном случае Юрий Владимирович писал, что вскоре после его рождения Евгения Карловна «развелась с мужем», в другом — что его отец умер.

Первоначально он утверждал, что лишился отца «в двухлетнем возрасте», то есть в 1916 году, затем было установлено, что его отец умер в 1919 году.

Как отмечал, кто-то из великих мыслителей:

«Казалось бы, ложь дело простое и доступное каждому, а между тем ни разу мне не приходилось видеть лжеца, который удачно соврал бы три раза кряду».

Следователи этот феномен часто используют при изобличении вралей, заставляя повторить показания и тогда «легенда» рассыпается, как песочный замок.

Столь скромные и противоречивые сведения о родителях человека, возглавлявшего КГБ и СССР, выглядят более чем странно. Известно все о его болезнях и сыне — алкоголике от первого брака, но ничего о родителях. Такая ситуация равносильна ответа одного из современных политиков: «мама — русская, а отец — юрист».

Как с такой «сиротской» биографией он мог возглавлять комсомол Карелии и двигаться в сторону ЦК КПСС? Видимо за этой недосказанностью скрывается чисто еврейское происхождение Андропова. И в этом ничего предосудительного нет, но зачем скрывать то, что будет все равно со временем явным. В зарубежных кругах русской эмиграции всплыла другая фамилия Андропова — Урия Либерман.

А. Авторханов в 1986 году писал в Париже, что Андропов в отличие от других учеников Сталина, совсем не антисемит, ибо сам якобы полуеврей с материнской стороны. Публицист А. Игнатьев:

«Андропов — еврей, а его подлинная фамилия — Либерман».

Ну и что, что он еврей? Это же не компрометирующий материал. Разного народа было и в ЦК и в ЧК! Здесь идет речь только о таком понятии, как ложь, а она должна быть развенчана.

В СМИ как на постсоветском пространстве, так и за рубежом можно встретить целый набор фамилий, который приписывают Ю.В. Андропову: Андропуло, Андропян, Либерман. Однако никаких доказательств на этот счет не приведено.

Цель этого исследования — не искать корни принадлежности Андропова к определенной нации, а показать, что отсутствием искренности страдали даже самые высокие чиновники советского истеблишмента.

Важна другая оценка — автор многих ярких публикаций в отношении Юрия Андропова историк Рой Медведев признавался:

«Председатель КГБ был просто увлечен… Горбачевым и не раз говорил о нем с восхищением».

А вот этот любимец Юрия Владимировича — тот самый Михаил Сергеевич, после смерти ходатая о нем, скажет не то, что очень нелицеприятно, но даже подло и гадко:

«Да что Андропов особенного сделал для страны?!

Почему бывшего председателя КГБ, пересажавшего в тюрьмы и психушки диссидентов, изгнавшего многих из страны, средства массовой информации у нас и за рубежом не сожрали с потрохами? Да, он полукровок (на половину еврей — авт. А а они своих в обиду не дают».

Сам Андропов, будучи Генеральным секретарем ЦК КПСС однажды с горечью спросил главу Кремлевской медицины академика Евгения Ивановича Чазова:

«Недавно мои люди вышли в Ростове на одного человека, который ездил по Северному Кавказу — местам, где я родился и где жили мои родители, и собирал о них сведения. Мою мать, сироту, младенцем взял к себе в дом богатый еврей. Так даже на этом хотели эти люди сыграть, распространяя слухи, что я скрываю свое истинное происхождение».

В одной из бесед с автором, коллега по службе на Лубянке, старый дотошный чекист, участник Великой Отечественной войны подполковник Петр Иванович Данилов признавался:

«Почему-то за Андроповым сохранилось определение корифея органов госбезопасности. Своей тучной славой он затмил многих знаковых профессионалов-руководителей: Дзержинского, Менжинского, Артузова, Абакумова и других. Думается, тут не обошлось без умышленной «раскрутки» его со стороны СМИ. Заметь, ни один сегодняшний диссидент, пострадавший от Андропова, не подвергает его критике как безжалостного слугу кремлевских партократов.

Напротив, в публикациях и на ТВ только высокопарные эпитеты: Солженицына не посадил, а отправил за границу за Нобелевской премией; Сахарову устроил отдых на свежем воздухе; дружил по существу с диссиденствующими личностями: с Евгением Евтушенко, Юлианом Семеновым, Юрием Любимовым; поддерживал «Литературку». До сих пор никакому «мученику совести» не пришло в голову на волне «демократизации» переименовать проспект Андропова в Москве, в то время как меняются и уже поменялись тысячи названий городов, поселков и улочек, названых в честь большевиков…»

Автор ничем не смог возразить своему старшему товарищу, так как в его словах были интересные повороты мыслей.

* * *

И еще есть одна нераскрытая тайна — степень его участия в партизанском движении Карелии. Как известно, в октябре 1941 года Петрозаводск захватили белофинны при активной помощи немцев. Юрий Владимирович, будучи лидером комсомола республики, якобы принимал активное участие в партизанском движении. Но когда литературные рабы с холуйскими побуждениями решили написать что-то наподобие «Малой земли» о партизане-герое Андропове и «карельских мстителях», то главный чекист к этой затее отнесся прохладно и даже, я бы сказал, крайне отрицательно. Он просто запретил копаться в архивных материалах, отражающих степень его участия в карельском подполье.

А вот что пишет А. Островский об Андропове этого периода в своей книге «Кто поставил Горбачева?»:

«В 1940-м Ю.В. Андропов возглавил ЦК ЛКСМ Карелии…не автономной, как сейчас, а союзной Карело-Финской ССР. Это означает, что накануне Великой Отечественной войны Юрий Владимирович переместился не по номенклатурной горизонтали, а по вертикали, т. е. сделал важный шаг в своей политической карьере».

По некоторым данным, в 1938 году Л.П. Берия приказал прекратить агентурную вербовку номенклатурных работников. Между тем существует версия, будто бы Ю.В. Андропов продолжал сотрудничать с органами государственной безопасности и в Петрозаводске. Называют и фамилию его куратора — «Гусев».

Далее в официальной биографической справке говорится:

«С первых дней Великой Отечественной войны Ю.В. Андропов — активный участник партизанского движения в Карелии. После освобождения в 1944 г. города Петрозаводска от финских захватчиков Ю.В. Андропов — на партийной работе».

Однако, карельским следопытам не удалось найти тот партизанский отряд, в котором сражался их знаменитый земляк. Это дает основание думать, что его партизанское прошлое имеет такое же отношение к действительности, как и плавание Ю.В. Андропова на судах Волжской флотилии в качестве матроса.

* * *

И все же большинство мемуаристов эпохи Ю.В. Андропова отзываются о нем положительно. По воспоминаниям генерала армии Ф.Д. Бобкова и других сотрудников, близко к нему стоявших, Юрий Владимирович обладал немаловажным качеством: он умел слушать и слышать людей, считаться с их мнением; не отвергал несогласия, даже тогда, когда принимал решения вопреки мнению возражавших. Но если последние оказывались правы, впоследствии он всегда это признавал прилюдно. Привлекало в нем и то, что он не был сторонником скоропалительных решений. Принимал их вдумчиво и не спеша, после просева мыслей.

Он был до крайности щепетилен и осторожен и, как правило, отказывался от подарков. Один из помощников Ю.В. Андропова Игорь Синицын вспоминал:

«В 1974 году отмечалось шестидесятилетие Юрия Владимировича. Подарков прислали столько, что они заняли весь зал коллегии КГБ. Когда все разложили, позвали Юрия Владимировича посмотреть. Он с удовольствием рассмотрел подарки, и был, естественно, растроган. Тут были не только памятные сувениры, но и дорогие презенты. Особенно ему понравился подарок чехословацкого лидера Густава Гусака — набор хрустальных рюмок и стаканов замечательной работы. Андропов полюбовался на них, оценил тонкую работу и приказал отправить весь хрусталь в буфет для общего пользования. Себе ничего не взял.

Перед этим весной отмечал юбилей один генерал из числа первых заместителей. Тому все подарки отправили на дачу, как он порекомендовал сделать».

Но у Юрия Владимировича был один прокол, связанный с таким качеством, как осторожность. В народе говорится:

«Высоко поднял, да низко опустил». Однажды Андропов доверительно заговорил с Леонидом Ильичем о том, что муж «горячо уважаемой медсестры» Нины Коровяковой много болтает, а поэтому есть смысл сменить медицинскую работницу. Кстати, это она посадила генсека на сильнодействующие снотворные, постепенно разрушавшие организм быстрым привыканием к ним.

— А что он говорит? — спросил с хитринкой Брежнев, улыбчиво с прищуром из густых черных бровей взглянув ему в глаза.

— Болтает, что у вас с ней сложились отношения, выходящие за рамки служебных, — признался Андропов.

— Знаешь, Юрий, это моя проблема и прошу больше ее не затрагивать, — жестко ответил набычившийся Леонид Ильич председателю КГБ.

Андропова этот ответ поверг в шок, понимая пословицу: «Горький или огорченный песни не слушает». Он так напугался, столько пережил в ожидании соответствующей санкции, что неделями не спал, все думал, снимет его с должности шеф или нет. Он долго себя проклинал за сказанную глупость. Больше разбираться в подобных, довольно-таки, щепетильных вопросах он остерегался. Как известно, грязное белье всякий стыдится показывать…

А что касается этого конкретного случая, Андропов об этом рассказывал Чазову. Больше в семейно-личные дела Брежнева Юрий Владимирович не вмешивался. Это была его первая и последняя ошибка, а повтор ее мог обернуться катастрофой для его политической карьеры.

С другой стороны он был требовательным и, в то же время, удивительно понимающим подчиненных руководителем. Неотъемлемым требованием Андропова было соблюдение законности. Он часто говорил, что чекисты должны быть образцом законопослушности. В целях строгого соблюдения законности Андропов ограничил некоторые прерогативы местных руководителей по части права на возбуждение уголовных дел по статье 70 УК РСФСР — антисоветская пропаганда. Такое решение принималось после его приказа только с санкции Центра.

Ю.В. Андропов слыл затворником. Мы были свидетелями его распорядка дня. Его черный «членовоз» ЗИЛ в девять утра прибывал к первому подъезду. Он, выходя из машины, неторопливой походкой направлялся в свой кабинет на Лубянке и вечером уезжал, покидая рабочее место только для того, чтобы доложить срочные бумаги Брежневу, побывать в здании разведки в Ясенево или пройти процедуры в больнице. А они все увеличивались в объеме и времени.

Основной функцией органов госбезопасности Ю.В. Андропов считал защиту конституционного строя — не правителей, а устоев государства, хотя были и исключения.

Но, к сожалению, его последователи не смогли обеспечить эти устои и они рухнули благодаря предательству верхов и беззубости нового руководства КГБ. Часть вины, большая ее часть, лежит на бывшем начальнике секретариата Андропова, ставшим сначала руководителем ПГУ КГБ (внешняя разведка), а потом и председателем КГБ товарище В.А. Крючкове.

Хочется сказать о впечатлениях, которые мы оперативники на Лубянке испытывали в начале 80-х годов от обострения советско-американских отношений. Администрация Рейгана продолжала нагнетать обстановку и добиваться военно-стратегического превосходства США над СССР. Об этом не говорил, наверное, только ленивый. На совещаниях, партийных собраниях и партактивах, занятиях по чекистской подготовке звучала тревожная струна возможности развязывания противником ракетно-ядерного нападения и вытекающей отсюда активизации всей агентурно-оперативной работы.

А.Ф. Добрынин, с позиции посла в США по этому периоду в книге «Сугубо доверительно» отмечал:

«Надо сказать, что президентство Рейгана вызвало у нашего руководства, в частности у Андропова и Устинова, впечатление и даже убеждение в том, что новая администрация США активно готовится к возможной ядерной войне. В результате этого Политбюро по инициативе Андропова санкционировало специальную директиву нашим разведслужбам (по линии КГБ и Генштаба) организовать тщательный сбор информации о возможных планах США и НАТО совершить внезапное ядерное нападение на СССР».

В зарубежных СМИ начало этой разведывательной операции проходило под кодовым названием «РЯН» — «Ракетноядерное нападение». Публикации относились к маю 1981 года. Но что удивительно, информация на Запад попала сразу после того, как председатель КГБ Ю.В. Андропов выступил на закрытом совещании. Это к тому, что можно с уверенностью сказать — агентура противника действовала на самых верхних этажах власти.

Предатель, бывший сотрудник ПГУ КГБ СССР, боясь разоблачения и ответственности за шпионаж против СССР, и сбежавший в Великобританию полковник Олег Гордиевский, подготовивший вместе с англичанином Кристофером Эндрю книгу «Разведывательные операции от Ленина до Горбачева» писал:

«Он (Андропов — авт.) заявил, что новая американская администрация активно готовится к ядерной войне и что существует возможность нанесения Соединенными Штатами первого ядерного удара. В соответствии с этим Политбюро решило, что теперь основной задачей операций советской внешней разведки должен стать сбор военно-стратегической информации о ядерной угрозе США и НАТО».

К удивлению большей части аудитории, Андропов сообщил, что КГБ и ГРУ впервые будут сотрудничать в разведывательной операции мирового масштаба под кодовым названием «РЯН».

8 марта 1983 года Рональд Рейган выступил с резкой антисоветской речью, назвав СССР «империей зла» и призвал мировое сообщество на борьбу с этой страной. А ровно через пятнадцать дней огласил свою программу — стратегическую оборонную инициативу (СОИ), которая по заключению многих специалистов была ничем иным, как операцией по заблуждению нашего руководства. Но партийное чиновничество к заключениям военных профессионалов и ученых-физиков не прислушались и включили рубильник гонки вооружений. И страна не выдержала такого внезапного экономического напряжения. Резко подскочили затраты — страну гробили кремлевские «перестраховщики». Андропов стоял рядом с ними.

Конечно, легко сегодня говорить, глядя на бои того времени со стороны. Но были люди трезвомыслящие, однако их не слышали, или не хотели слушать. Большие деньги маячили и манили в программах противодействия СОИ. В большом куске незаметно и легко можно было «отпилить» кусочек, как сейчас говорят, и положить себе в карман. Эти мысли не покидают автора до сих пор. Вспоминается его беседа на эту тему с уже упоминаемым доктором технических наук, профессионалом в космической технике и физике генерал-лейтенантом В.С. Диденко Он говорил, что «…только идиот может поверить в развязывании полномасштабной ядерной войны сегодня. Американцы ведь прекрасно знали, чем и как может ответить Советский Союз».

И вот, уже в прессе США появляется несколько статей известного американского астрофизика Карла Сагана из Корнельского университета. В своих материалах он рисует картину планетарного апокалипсиса. В результате «ядерных пожаров» произойдет, как он утверждал, такой выброс в атмосферу «пепла и пыли, что на время они закроют солнечные лучи» и на земле установится «ядерная ночь с резким понижением температуры». На эту тему появилось даже несколько голливудских фильмов.

Наши ученые Н.Н. Моисеев, В.В. Александров и Г.Л. Стен-чиков на основе расчетов, полученных при работе на компьютерной технике, доказали аналогичную идентичность сагановским прогнозам. Они подтвердили точнее и с более продолжительным кошмаром — «ядерную ночь» в течение трех месяцев и для самих американцев. Этот доклад был заслушан на одном из форумов в США. Янки, наконец, поняли, что сверхдержава, какой был Советский Союз, прекрасно осведомлена о последствиях, и шутить не будет. Ударит так, что мало не покажется.

* * *

Мир не знает идеальных политиков. Все они стремятся обособиться, казаться на голову выше подчиненных. Настоящий властитель в правлении своем всегда единоличен, а потому не может быть наполнен одними только добродетелями. И даже если человек от рождения исключительно порядочен и честен, добр и отзывчив, то эти качества неузнаваемо трансформируются, меняются на трудном пути к политическому трону. А уж если такой человек взбирается на самое высокое кресло подиума власти, от этих качеств мало что остается. Они и вовсе испаряются.

Так попытаемся исследовать эти поведенческие метаморфозы в деятельности нашего героя.

Часто в беседах с коллегами возникали вопросы в отношении политики Андропова, на которых трудно было ответить, хотя его «мероприятия» по укреплению трудовой дисциплины «были встречены с пониманием советскими трудящимися», как писали тогда газеты. Но непонятна была кара за отдельные проступки: посадка в тюрьму на несколько лет за прочтение «антисоветской» книги, за рассказанный антисоветский анекдот — психушка, за «неверное» истолкование марксизма-ленинизма или линии партии — увольнение с работы и исключение из партии.

Чего и кого тогда остерегался советский режим? Неспособности противостоять идеологическим диверсиям противника или подыгрывал ему?

Один из товарищей автора тогда говорил: