Эпоха героев и перегретого пара

Много ещё о чём за неделю пребывания на Урале Паскевич беседовал с Черепановым, Амосовым, Лобачевским, Кулибиным и разбогатевшим на акциях 'Скоттиш Стимшип' Джоном Мэрдоком, коего после принятия имперского подданства звали не иначе как 'новый русский'. Инженеры показывали револьверы с шестью зарядами и длинным винтовальным стволом, не хуже американского, которым Строганов баловался в Англии, пробные ружья с таким же патронным барабаном. Особенно поразили малые полевые пушки, тоже с нарезами в канале и с казённым картузным заряжанием, вместо фитиля - ударный механизм, подобный револьверному.

- I'm sorry, - заявил новорусский инженер, для демонстрации богатства постоянно теребивший массивные золотые часы на золотой же толстенной цепи. Прожив годами на Урале, он даже несколько освоил язык 'дикарей'. - Промышленный выработка порох из клетчатка есть не существует. Это эксперимент. Не будет быстрая стрельба если банить ствол после каждый выстрел.

А такие фабрики не входят в число демидовских предприятий. То есть из лучшего в мире оружия нечем стрелять. Прискорбно-с.

В заключение визита Паскевич познакомился с новым обитателем тагильского олимпа - инженер-генералом Карлом Андреевичем Шильдером, отличающимся от прочих более, нежели франтоватый шотландец от крестьянски-простого Черепанова. Генерал был одержимым изобретателем в лучшем и худшем смыслах этого слова. В лучшем - потому что жить не мог и не хотел без новых идей и изобретений, поражая даже Кулибина широтой взглядов и интересов. Но его одержимость развивалась лишь в одном направлении - воинственном. Фельдмаршал подумал, что для Шильдера наполеоновские войны не кончились. Слов нет - патриот и человек достойный, но уж слишком снедает его мысль одарить Россию самым совершенным оружием, дабы Европа в слезах и в страхе упала на колени, потеряв на полях сражений миллионы подданных.

Прославился он минным морским оружием, в том числе подрываемым с берега гальванической снастью академика Якоби, первым смог испытать его и добиться принятия Адмиралтейством донных и якорных мин. Бурный полёт военной фантазии подсекла революция.

Родившись в Витебской губернии в семье купца немецких кровей, Шильдер не был изгнан из армии. До этого при Пестеле он получил чин инженер-генерала... и ни единого рубля на военные опыты. Фюрер, сам наполеоновский ветеран, решительно не понимал, какое отношение диковинные корабли, морские мины и уж совсем безумные гальванические снасти имеют к инженерному делу, кое включает в себя лишь науку строительства укреплений, мостов, переправ, а также рытья подкопов под крепости с целью подрыва стен. Остальное - от лукавого.

Павел Второй изгнал из армии большую часть генералов 'неправильной' нации. Только при регентстве Шильдер смог устроиться на службу, и не по Инженерному департаменту, а через Адмиралтейство, уговорив тамошних высших чинов на субсидии прожекта 'потаённого судна', которое не без гордости продемонстрировал Паскевичу.

- Признаюсь как на духу, ваше высокопревосходительство, выделанное целиком из металла подводное судно придумал не я, а минский дворянин Казимир Гаврилович Черновский. Трудно в это поверить, он подробно описал его, будучи закованным в железа и заключённым в крепость.

- За что же?

- При Александре Павловиче ещё. Польскую шляхту арестовывали тогда без разбору за малейшее подозрение на бунт.

- Я осведомлён, - кивнул Паскевич, знающий о польских чаяниях от Юлии Осиповны достаточно подробно. - Помню их призывы: незалежность Речи Посполитой, ещче Польска не згинела, долой русскую оккупацию, et cetera.

- Письмо путешествовало по канцеляриям и попало-таки под высочайшие очи, но уже фюрера. Свободу Польше он дал, Черновского выпустил. На опытовые дела, как и мне, Республика не ассигновала ни рубля. А летом двадцать шестого К.Г.Б. арестовало его вновь. Шляхтич заявил, что с его Родиной поступили подло, не отдав 'исконно' польские земли - Минск, Витебск, Гомель. То бишь всю Белую Русь до Смоленска и Малую до Днепра. Сгинул в Тобольске, а бумаги его сберёг и мне передал инженер-генерал Питер Базен, получивший их из рейхсканцелярии. Не только сохранил, дополнил изрядно. Предложил поставить медную зрительную трубу с зеркалом, дабы из-под воды обзор иметь.

За этим разговором они пересекли огромную площадь демидовского завода, направляясь в дальний сарай, охраняемый отдельно матросами с винтовальными ружьями. Рядом в валенках чудовищного размера скрипел снегом Мирон Черепанов. Часовые проверили не только Паскевича, но и обоих инженер-генералов, коих наверняка видели сотни раз.

Здесь всё также промёрзло, как и на улице. С каменного полу был убран снег, царил полумрак, чуть рассеиваемый узкими оконцами в вышине. Среди рукотворной таинственной пещеры на деревянных козлах притаилось нечто, чему в нашем языке не сыскать нужных слов, кроме совсем уж коротких и выразительных.

Железное и сильно вытянутое яйцо с острым носом, склёпанное из листов, походило на странную рыбу. О водном назначении говорил рыбий хвост на корме и гребной винт. Считая сие чудовище судном, длинный металлический брус, торчащий впереди, правильно именовать бушпритом.

На спине у яйца (представим на миг - у яиц бывают спины) вырос горб овального сечения, к которому сверху прилепился паровой катер вроде участвовавших в бою вместе с фрегатом 'Паллада', вдвое примерно меньший, нежели нижняя часть.

Обретя дар речи, Паскевич заметил:

- Изрядно, видать, пана Черновского в каземате пытали.

- Нет, ваше высокопревосходительство. Он предложил обычную субмарину. Новое в его прожекте было выполнение целиком из металла, а не дерева, как выделывали до того, воздушные меха внутри, наполняемые водой для погружения, да ручной привод на вёсла-гребки. Такое судно я построил в Кронштадте, не имело оно успеха.

- Отчего же?

- К величайшему моему сожалению, Иван Фёдорович, многие вещи, кажущиеся очевидными в камере Шлиссельбургской крепости или за удобным кабинетным столом, на море иначе выходят.

- Расскажите, не томите уж.

Кивнул и молчаливый Мирон, пожелавший ещё раз услышать о давнем конфузе Шильдера.

- В ту пору я думал, что лодка с успехом способна под водой двигаться усилиями одних только матросов, качающих по бокам гребные вёсла, устроенные наподобие гусиных лапок. И вот, в присутствии инспекторов Адмиралтейства субмарину мою отбуксировали пароходом к брандвахте Северного фарватера. В лодке находилось восемь человек экипажа, а для лучшего во время опытов управления я стоял вне трюма на палубе, привязанный и погруженный в воду по грудь в непроницаемой одежде и с плавучими поясами.

- Привязанный? - охнул Паскевич. - А вдруг бы она погрузилась на сажень, захлебнулись бы?

- Новое дело всегда рисковое, - парировал Шильдер с бравадой, скорее уместной юнцу, а не зрелому генералу, ветерану нескольких войн.

- То есть субмарина ваша двигалась вся под водой?

- Да-с, Иван Фёдорович, над волнами только я по грудь, порой волны меня с головой накрывали, да железный шест за спиной. Впереди - двадцатифунтовый бочонок с порохом на гарпуне. Так и плыли мы, к старому торговому судну, списанному за ненадобностью. Взрывная снасть была приткнута к тому судну удачно, сама же лодка течением была увлечена под киль судна, но железные шесты с флюгаркою удержали её, и плывший сзади катер взял нас на буксир. На инспекторов Адмиралтейства сии потуги впечатление произвели дурное, испытания были прекращены. А потом случай свёл меня с господином Мэрдоком, пригласившим сюда. Так и родился 'Тагил'.

- На субмарину приладили паровой двигатель на земляном масле, - догадался Паскевич. - Но как, скажите на милость, он работает под водой?

- Для этого и пристроена верхняя лодочка. С виду - плывёт себе паровой катер. Ежели ядрами его обстрелять, трубы и палуба толстобронные, выдюжат. А если и нет - достаточно бочек с пробковым деревом нагрузить. Лодочка не даёт 'Тагилу' вниз уйти, ровно на малой глубине держит.

- Мирон Ефимович, как считаете, не жарко будет под водой?

- Вестимо. Однако же ничего не буду утверждать, пока по весне на Волгу 'Тагила' не свезём, там опробуем, - осторожно ответил тот. - Воздуходувные меха большие, с Божьей помощью справятся.

- Быть может. Только вот служба на таком судне - проще сразу на себя руки наложить. Скорость не выше чем у парового катера. Стало быть, противник сможет лодку догнать, высадить пару матросов на палубу, духовую трубу заткнуть, в дымовую воду залить. Найдутся доброохотники?

- Как не найтись, - усмехнулся Шильдер. - Все мы люди русские, даже я в некоторой мере, немцем рождённый. Ночь - наша союзница. И подкрасться тихо, и убежать подсобит. На большие расстояния предпочтительно на буксире возить. Зато как на рейде внезапно взорвутся лучшие корабли, турецкие берега услышат это страшное для них слово, - он напрягся, затем грозно и громко выкрикнул: - Тагил!!

Князь на минуту представил железную бочку в форме яйца, увлекаемую течением под киль судна-мишени, к которой привязан отважный генерал, экипаж внутри заливаем водой с переговорной трубы, вокруг плавают бочки с порохом и заряжёнными запальными снастями... А Шильдер говорит об этом спокойно и считает практически нормальным. Вот что с расчётливыми, аккуратными и осторожными германцами делает земля русская! У нас воздух такой особенный?

В вагоне московского поезда Паскевич, перекладывая сделанные на Урале записи, вдруг догадался, как склонить в нужную сторону упрямого Военного министра Чернышёва. Сейчас тот радеет за закупки лошадей, ибо дружен с коннозаводчиками. Но есть не менее прибыльные подряды, к коим руки Демидовых не добрались: земляное масло, пироксилиновый порох и множество других. А нужда в военных закупках этих припасов непременно будет расти. То-то генерал возрадуется лишней возможности руки погреть.

Главное же - иметь в мирное время армию, способную быстро и смертельно ударить. Победа над Наполеоном, наступившая после затяжной войны, далась ценой огромных потерь. В Париже по пути в Лондон Строганов подарил фельдмаршалу тонкую книжицу на французском языке, перевод с китайского. Древний автор писал, словно жил не тысячу лет назад, а в наше время: 'Никогда ещё не бывало, чтобы война продолжалась долго и это было бы выгодно государству. Поэтому тот, кто не понимает до конца всего вреда от войны, не может понять до конца и всю выгоду от войны'. (21)

(21) Сунь-Цзы. Искусство войны.

Куда дешевле построить бронеходы и потаённые суда, кои сразу отобьют у неприятеля охоту продолжать меряться силами с русскими, нежели оплачивать многолетнюю войну.

Глава пятая, повествующая о новой встрече Строганова с Паскевичем и её последствиях

В начале весны сорок первого года Александр Павлович, продолжающий существование под личиной мещанина Трошкина, не дождался мая месяца, на который уговорена была передача очередного полумиллиона, и нашёл фельдмаршала в Москве. Фёдор Иванович, ожидавший сего визитёра не с большей радостию, чем поход к зубному доктору, вздрогнул, услышав доклад лакея. Князь лишь час как проснулся в своём московском особняке, воскресный день не предполагал трудов и волнений. Тут на тебе - утренний кофий безнадёжно испорчен.

Паскевич туже завязал бордовый атласный шлафрок, придавая фигуре мундирную подтянутость, и велел проводить гостя в гостиную.

- Доброе утро. Чем обязан?

Длинный халат с малиновой феской на голове придал фельдмаршалу неприятное сходство с османским беем. Строганов сдержал раздражение, вызванное этим напоминанием о годах турецкого плена, и начал вежливо:

- Здравствуйте, Фёдор Иванович. Не волнуйтесь, о финансах поговорим в мае, как условились. Вероятно, в этом году попрошу вдвое больше, и на сём прекратим выплаты. Удачно вложенные деньги делают новые деньги. Ну да не о том речь. Тучи сгущаются, и я хотел бы сослужить службу Отечеству по военной части.

- Объяснитесь, сударь. Признаться, после лондонской истории... - голос князя невольно дрогнул, но он моментально овладел собой и твёрдо продолжил. - После той истории мне решительно не с руки вообще затруднять вас какими-либо поручениями. А также рекомендовать другим господам.

- Понимаю, - миролюбиво согласился Строганов, машинально поглаживая шрам. - Искренне соболезную. Вы продолжаете считать меня виновным в его участи.

- А кого же, позвольте спросить?

- Если вы не запамятовали, я выручил его из ловушки Кунардов и не советовал возвращаться в Портсмут; он поступил по-своему. Увы, ссора с американскими моряками, только сошедшими в порту, вне моей компетенции. Это судьба.

- Так ли это, граф? Какого чёрта вы устроили цирк со вторым поджогом? Спалили две дюжины людей за просто так?

- Вы позволите мне, наконец, присесть? Правила хорошего тона никто не отменял.

Князь, готовый сорваться на необратимые оскорбления, нехотя буркнул:

- Садитесь.

Сам присел в кресло напротив, отделённый от бывшего товарища низким пустым столиком, тем подчёркнув - рядом с вами мне не место.

- Вы упускаете, Иван Фёдорович, что в основе моего шантажа, благодаря коему Фёдора выпустили во Францию, была угроза мстить Кунардам безотносительно обстоятельств его смерти. От того, что промышленники не побежали в полицию, эта угроза всё равно была известна в определённых кругах. Я не мог сохранить Кунардам жизнь, иначе нас перестали бы воспринимать всерьёз.

- Вы чудовищны, Строганов.

- Не буду отрицать. Играя с англичанами на их поле, я не могу быть иным.

- Что же вас держит в Британии? - Паскевич откинулся на спинку, сцепив руки на животе. Дела изуродованного человека его не интересовали, но какое-то болезненное любопытство заставило задать этот вопрос.

- Множество причин. Что мне делать в России, проживая под чужим именем? Англия - враг моей Родины, там я свободен от многих правил. Вы же понимаете, что упомянутые activité в отношении Кунардов не совершены в одиночку. Пришлось затеять организацию лондонского преступного мира.

- Мерзость. Как не противно вам, русскому дворянину?

- Ничего необычного, князь. В восточном плену я уяснил, что двойная мораль становится нормой современного мира. Повторяю, в Англии я на вражьей территории. Её жители - основа мощи государства противника. Поэтому даже нонкомбатанты рассматриваются только в этом ключе. Они трудятся на заводах, делают бизнес, тем самым умножая национальный капитал. Преступные банды отравляли их общество изнутри, но не слишком. Criminalité organisée (22) наносит ему колоссальный ущерб. Одни только поставки опиума в Англию за год возросли не менее чем втрое. Британцы готовы перебить половину населения Китая за право продавать наркотик второй половине? Браво! Тогда пусть изрядная часть имперских подданных тоже разлагается заживо.

(22) Организованная преступность (фр.)

Не скрывая презрительную гримасу, Паскевич велел принести курительные принадлежности и охватил губами чёрный длинный мундштук. Строганов предпочёл сигару. Манёвр князя он разгадал.

- Не буду отрицать очевидное - от моих предприятий дурно пахнет, и сей смрад не перебить табачным дымом, если вы на это намекаете. Кстати, судостроение и пароходную компанию Кунардов я прибрал к рукам. После гибели key men (23) они достались мне изумительно дёшево, а недовольных приструнили мои новые лондонские... гм, коллеги.

(23) Ключевых фигур (англ.)

- Занятно, - Паскевич выдохнул щедрый клуб дыма. Табак несколько притупил неприятие атмосферы в обществе графа, опустившегося до недостойных дел. - Вернёмся к цели вашего визита. На какую службу вы рассчитывали?

- По трезвому размышлению, военная стезя для меня закрыта. Генерал-майоры не появляются из ниоткуда, да в армии слишком много знакомых, кои меня опознают и раскроют инкогнито. Помните книгу Сунь-Цзы? Залогом успеха он полагал разведку и тайные деяния на вражеской земле. Выскажусь определённее. Нынешние волнения на австрийской и германской части Речи Посполитой начались не без английских денег. Как вы знаете, джентльмены ни пенса не тратят впустую. Они надеются раздуть изрядный пожар прямо у русской границы, лишь только круль польский вмешается. Турецкая угроза не отступила, но западная свалится на Россию быстрее. Сумеем немедля наказать их, и Турция присмиреет. Сами понимаете, мне не сложно наладить контакты в обоих германских государствах, в не самых почётных кругах, естественно.

- Заманчиво, но - нет, - решительно отрезал князь. - И на вражеской земле мы не можем позволить себе неразборчивость в средствах. В мае вас жду, пока не смею задерживать.

- Тогда позвольте откланяться, - Строганов встал. - Из Гомеля давно приходили вести?

- Слава Богу, все здоровы.

- Надеюсь, Володя никогда не узнает ненужные подробности. Есть правда жизни, для подрастающих умов не обязательная. Благородный разбойник Дубровский хорош только в романе Пушкина.

- Будьте покойны.

Условленная майская встреча не случилась, Паскевич отправил с деньгами доверенное лицо. Зато другие ожидания графа начали сбываться с пугающей быстротой. Польские волнения вылились в настоящее восстание. Канцлер Меттерних при молчаливом согласии императора Фердинанда I снарядил австрийские дивизии в Галицию и в вольный город Краков, Фридрих Вильгельм IV также не медлил, приказав подавить ляшский бунт на германской земле. Польский Сейм срочно выбрал нового круля, решительно настроенного - Влади́слава Понятовского, потомка Станислава Августа и внучатого племянника Юзефа Понятовского. Последнего ещё Наполеон прочил в польские монархи, оценив его потомственную ненависть к русским.

Король и Сейм поддержали польских повстанцев. В Австрию и Пруссию хлынули добровольцы из шляхетского ополчения, вооружённые за счёт польской коронной казны. Возмущённые сим вмешательством, Габсбурги и Гогенцоллерны в августе объявили войну.

Понятовский приехал в Москву в конце сентября, после долгих дипломатических реверансов в адрес Демидовых. Он беседовал с регентом, премьером и предводителем думского большинства. По окончании визита, не повлёкшего каких-либо пышных заявлений о русско-польской унии или ином участии Империи в делах бедового западного соседа, регент собрал высший генералитет.

Великий Князь Анатолий Павлович Демидов, сравнительно молодой для столь ответственного поста, ему исполнилось лишь двадцать девять, оброс бородой и внешне начал походить на усопшего брата. Внутренне их роднил купеческий расчёт - что выгодно стране.

- Как вы догадываетесь, господа, его королевское величество готов забыть вековую враждебность рода Понятовских к России взамен на военную помощь против Австрии и Пруссии.

Военные напряглись. Во-первых, выступление на стороне Польши повлечёт втягивание России в долгую и тяжкую бойню с двумя мощными державами. Во-вторых, не понятно, ради чего лить русскую кровь, не считая награды в виде соседской 'любви' от записных русофобов.

Регент усмехнулся в бороду и добавил:

- Мы ответили, что можем рассмотреть нижайшую просьбу в обмен на вхождение королевства обратно в состав России, включая земли, отбитые у Австрии и Пруссии. Король уехал в возмущении. Посему мой первый вопрос Генеральному штабу: как долго Войско польское сдюжит удерживать германскую армию без нашей помощи?

Военный министр Чернышёв ответил за штабистов.

- Ваша милость, мы полагаем, что до осенней распутицы поляки Варшаву не сдадут, а к линии от Гродно до Бреста Литовского разве что к концу зимы откатятся. Ежели вспомнить Смоленск и Бородино, паны лучше французов дрались.

- Стало быть, германцы изведут ляхов не без труда и совершенно истощившись, - подвёл черту Великий Князь. - Иван Фёдорович, наши тагильские сюрпризы веское слово скажут?

- Всенепременно, ваша милость. Коль исход войны решится в генеральной баталии - так тому и быть. Однако действия могут раскинуться на изрядные дистанции, например на Польшу и Восточную Пруссию. Так что мало нам полка бронеходов с гренадёрами. Столько же построить надо и отправить их на Кёнигсберг. На случай шалостей прусского флота на Балтике, генерал Шильдер для гостей сюрприз заготовил, потаённое судно, называемое на английский манер субмариной.

Чернышёв явно не обрадовался такому повороту, его намереньем было скорее объявить мобилизацию и побольше рекрутов набрать в кавалерию и инфантерию. Дорогие паровые игрушки он по-прежнему не жаловал. Особый снаряд против прусского флота его также не вдохновил - нет у германцев толковых кораблей, с кем силами тягаться? Но стерпел, смолчал, когда регент поспешил согласиться с Паскевичем, увеличивая казённый подряд на демидовских заводах.

- Опираясь на ваше мнение, господа, предложу думскому большинству объявить о поддержке ляхам в новом единении неправедно раздробленной Речи Посполитой. Под русским протекторатом, разумеется. С условием вхождения в Империю мы разобьём истрёпанные польской войной прусские и австрийские армии, вернём столь бездарно отданный Кёнигсберг.

На этой бравурной ноте Анатолий Николаевич распустил собравшихся и бросился принимать меры, дабы Россия к началу войны подошла во всеоружии.

За много сотен вёрст от Москвы, не ведая о том совещании, но угадывая логику происшедшего, Строганов терзался от бессилия. Он отправил письма регенту и премьер-министру, не раскрывая свою истинную личность; в тех посланиях предостерёг, насколько чревато для России затягивание её в польский конфликт, если Англия поддержит австро-прусскую сторону. Но тщетно. Даже официальные реляции о думских постановлениях, принятых с подачи короны, недвусмысленно свидетельствовали: империя прямиком понеслась в британскую ловушку как экипаж с обезумевшими лошадьми к обрыву.

На Строганова накатила чёрная безысходность. Семья потеряна, страна, искуплению грехов перед которой посвятил столько лет, стоит на краю гибели - после поражения на Западе она непременно будет растерзана османами, шведами, персами и любыми другими желающими вцепиться в тушу издыхающего колосса. Время смириться, повесить руки, уйти в монастырь или зажить пустой и равнодушной жизнью где-нибудь на южном французском берегу, начав с чистого листа?

Граф поступил по-русски: сидя в маленьком трактире на окраине Праги напился до состояния риз. Утратив всяческую рациональность в суждениях, он принял решение вывести из войны хотя бы одну часть тройственного союза Австрии, Пруссии и Англии. О том, что сие выше возможностей одного человека, после очередной бутылки наливки Строганов уже не сознавал, потому внутри себя объявил Австрию потенциально вражеской страной, на которую законы милосердия не распространяются также, как и на Альбион.

Протрезвев, не стал отступаться от надуманного во хмелю. Неоплатный долг перед Россией, накопленный за время служения Пестелю, не возмещён. Бог, отправив в османский плен, отдав Юлию в объятья Паскевича и убив Фёдора, на которого пала тень проклятия, недвусмысленно показал - надеяться на прощение рано. Конечно, смертоубийство, неизбежное в Англии и наверняка предстоящее в Австрии, усугубляет долю. Гибель слуг и членов семьи судовладельца никак не вписывается в священный газават против безбожника, спасение души отодвинулось до бесконечности... Но Строганов сделал выбор - если душа обречена на вечные муки, нужно заняться спасением России, даже если единственный человек, с коим как-то возможно было пробовать договориться, указал на дверь. В одиночку победить империю нельзя. Зато разложить её изнутри согласно заветам Сунь-Цзы вполне посильно.

С этой благородной целью граф отправился в Вену, сохраняя прежнюю личину мещанина Трошкина. Обладая средствами, он мог бы выправить себе документы любой державы, однако слишком уж приметная внешность выдаёт. Оттого и безжалостность к свидетелям: никто не сможет подтвердить в суде причастность одноглазого русского к неблаговидным делам.

Старинный город на Дунае поразил приезжего. Внешне Вена напомнила австрийского кирасира в парадном облачении - строгого, затянутого в блестящую броню традиций и консерватизма в духе Меттерниха. По сравнению с ним англичане - сплошь вольнодумцы и реформаторы. Но под кирасой пробивалась новая жизнь, и ей тесно в габсбургской клетке. Революции во Франции и России оказали своё растлевающее влияние на консервативные устои. Вдобавок, в империи как нигде остро поднялся национальный вопрос. Коренная нация - австрийцы германских кровей - составила менее пятой доли населения. Другие народы требовали если и не отделения, то автономии, признания равных прав с потомками властителей Священной Римской Империи, прекращения онемечивания.

При всех тех проблемах, Австрия внутри показалась русскому авантюристу улучшенным подобием Пруссии. Если через Берлин и окрестные земли можно лишь следовать, мечтая побыстрее оставить их позади, в этой стране германские строгие и скупые обычаи изрядно разбавлены славянской лёгкостью и мадьярской лихостью, оттого жизнь приятнее и ярче, не глядя на разрастающиеся усобицы.

До польского восстания здесь и не помышляли о собственной революции, а ветер свободомыслия нежданно вылился... в музыку! В стране, где даже гвардейские лошади скакали в ногу и вываливали каштаны только по команде и высочайше утверждённого размера, вдруг зазвучал ветреный Моцарт, ему вторил Гайдн. Бетховен, оставив мрачную Пруссию, приехал в Вену, чтобы обессмертить своё имя. В Бургтеатре звучала скрипка Паганини, позже там поставили оперу 'Летучий голландец' Вагнера.

Но не оперные любители выходят на баррикады. Очередная трещина на суровом гранитном лике империи появилась, когда в столице прогремело имя человека, коего Вагнер окрестил 'демоном венского музыкального народного духа'. Сначала в трактирах, а потом и просто на булыжных мостовых народ безудержно закружился в вальсе под мелодии Штрауса.

Музыка прославила австрийскую культуру нашего девятнадцатого века; она же предрешила закат эпохи Меттерниха. Поэтому не стоит удивляться, что Строганов остановился в маленькой гостинице, скорее даже в трактире 'У красного петуха' в венском пригороде Тури. Именно там начинал артистическую карьеру Иоганн Штраус, звучали вальсы, польки, галопы, здесь танцевали пары, соединив руки и сердца под музыку, покоряющую всю Европу.

Веселье продолжалось и теперь, только по вечерам, днём же трактир слыл довольно тихим местом, куда по приглашению Трошкина прибыл весьма необычный посетитель.

- Шолом, герр Трошкин.