Эпоха героев и перегретого пара

- И так, Иван Фёдорович, есть две новости - хорошая и плохая, - заявил граф, передавая прислуге из местного трактира объёмистый кофр со своими вещами. Саквояжи с оружием и фоноскопическим аппаратом он не доверял никому. - Ваш сын вернулся из рейса живой и невредимый. А противник сделал следующий ход, о чём ему придётся пожалеть.

- Что вы собрались предпринять? - с тревогой и дрожью в голосе спросил князь.

- Успокойтесь. Вы замечательно командовали армиями и корпусами, не дрогнув посылали на верную смерть полки и обрекали на гибель тысячи врагов. Но за себя по-настоящему воевать не способны, как я убедился, не в состоянии принять взвешенное решение касательно спасения сына из беды. Чувства застят вам разум. Поэтому немедленно садитесь на ближайший каботажный пароход и отправляйтесь в Кале. Как только понадобится ваше присутствие, извещу. Там есть офис компании 'Скоттиш стимшипс', на его адрес и отправлю.

- Не уговаривайте, граф! Вы натворите дел, я чувствую. Расплачиваться будет мой мальчик. Поэтому - остаюсь.

- Ни в коем случае, - единственный глаз Строганова сверкнул, лицо выразило непреклонную твёрдость. - Я не отступлю от намеченных планов. Они таковы, что вам непременно нужно железное alibi.

Князь ухватил его за лацканы сюртука.

- Если с моим Федей... Если с моим мальчиком хоть что-то случится, вы не представляете, что я с вами...

- Оставьте гнев для братьев Кунардов, - граф с усилием сбросил руки Паскевича со своего костюма.

- У них понятные причины... Бизнес! А вы, Александр Павлович? Что вами движет?

Лицо его потемнело, даже обожжённая часть.

- Уж только не желание помочь человеку, который делит ложе с моей законной супругой.

Паскевича дёрнуло как от удара.

- Но она связана с вами, - неумолимо продолжил его визави. - И вместе с моим сыном в опасности, если не удастся укоротить англичан. Поэтому в моих интересах спасти Фёдора и заставить их забыть о мысли что-то отобрать у нас подлостью или силой. Уезжайте.

Граф шагнул к трактиру.

- Едем или ваши вещи тоже выгрузить, мистер? - лениво спросил кэбмен.

- В порт! - решился Паскевич.

В последней трети июня, когда даже в Англии, обиженном на погоду уголке земного шара, становится достаточно уютно, сэр Вильям Кунард покинул роскошную виллу Гринхилл и покатил по Гроув-Хилл-роуд на север, намереваясь к десяти успеть в Сити. Благостная атмосфера раннего утра, редкие встречные кареты, оживляющие довольно пустынную в этот час дорогу, мерное колыхание экипажа на рессорном ходу склонили на лирический лад. Бизнесмен позволил себе расслабиться, полагая, что до офиса он успеет вернуть деловое настроение. Тем более нет поводов для беспокойства. Дела компании идут как никогда прекрасно, паровые суда успешно вытесняют парусники, а не за горами бонус - согласие упрямого фельдмаршала Паскевича на сотрудничество. Зная, что сын надёжно укрыт, баронет не сомневался в положительном ответе отца. Нужно только немного обождать. Он ехал, хрустящий и сияющий как новая банкнота достоинством в один фунт, уверенный, что может всё купить и продать в этом лучшем месте на Земле.

Деловые качества вдруг понадобились пароходному магнату гораздо раньше приезда в Сити. С экипажем поравнялись трое конных. Один прыгнул на козлы, отчего кучер, в преданности которого сэр Вильям не имел оснований сомневаться, натянул и затем бросил вожжи, сам покорно замер поодаль. Верх кузова поднялся, отрезая пассажира от внешнего мира, а на сиденье рядом с ним бесцеремонно уселся тот самый переводчик Паскевича с ужасно обезображенным лицом.

- По какому праву...

- Молчи, Вилли, и слушай, - незнакомец бесцеремонно ткнул его в бок коротким капсюльным пистолетом. - Одно неверное движение, и прострелю тебе сердце.

Баронет захлопнул рот, открытый было в возмущённом писке. Он по обыкновению не смотрел в глаза собеседнику, но в той ситуации вряд ли бы кто его попрекнул - взор остановился на воронёной стали, готовой оборвать жизнь в любой миг.

- Читай утренние газеты, мерзавец. Узнаешь о пожаре в графстве Кент. Да-да, вилла Джереми Кунарда под названием Хайфилд сгорела до углей, не спаслись даже слуги. В этом разница между нами, сукин сын. Ты угрожаешь, затем что-то пытаешься делать. Я сразу действую и потом разговариваю с позиции силы.

- Я заявлю в полицию, - выдавил джентльмен, что свидетельствовало о его мужестве - не просто говорить такое при виде пистолета, направленного в сердце.

- Чепуха! Нашего разговора никто не слышит. А памятной угрозе, что Фёдора Паскевича мы не увидим, есть очень красноречивый свидетель.

- Князь? Но сэр Эдвард подтвердит, что разговор шёл только о бизнесе и недвижимости. Кому, по-вашему, поверят присяжные?

- Неподкупному свидетелю. В вашей отсталой Англии время замерло, словно в болоте. У нас в Европе прогресс мчится семимильными шагами.

Строганов высунул руку наружу и требовательно махнул. Через секунду на его коленях появился увесистый саквояж.

- Ты даже не изволил поинтересоваться, зачем я его таскаю с собой. Англичан как обычно губят спесь и самоуверенность.

Похолодев, баронет услышал сквозь треск собственный голос, произносящий роковые слова.

- Вы отнесёте это в полицию?!

- Зачем же, - переводчик закрыл саквояж и вернул его сообщнику, снова взявшись за пистолет. - Отнюдь.

- Снова убьёте кого-нибудь невиновного.

- Ну, вы сами с братом запустили ход событий в печальном направлении, поэтому - не обессудьте. Единственное, что могу обещать вам: следующими трупами окажутся не ваши родственники, а дети кого-либо из самых влиятельных особ Британии. Вот они-то и услышат эти слова, а также рассказ, из-за какого постыдного преступления братьев Кунардов гибнут их чада. Только после этого я уничтожу твоих братьев, сестёр и всех ваших детей, чтобы Богом проклятый род Кунардов исчез с лица земли. Я много грешил, но сим святым делом непременно получу прощение любых грехов.

Опасения Паскевича в неоправданной и необузданной жестокости Строганова - были ничтожны по сравнению с ужасом, обуявшим Кунарда. Баронет не знал прошлого одноглазого человека, как и то, что служба в К.Г.Б. оставляет неизгладимый отпечаток на душе.

- Да, у вас Фёдор. Его потеря будет ударом для князя Паскевича, но Россия переживёт. Вы можете спрятаться, уехать в колонии, сменить имя. Что же, прячьте заодно братьев, сестёр, племянников, живите как затравленные. Я продолжу убивать детей ваших вельмож, пока они не найдут и не доставят на блюде головы оставшихся Кунардов, словно голову Иоанна Крестителя.

- Британия не потерпит подобного унижения! - баронет с размаху кинул на сукно последний козырь.

- При чём тут Британия? - удивился человек с пистолетом. - Я представляю группу господ, не заинтересованных в том, чтобы наших детей захватывали в плен ради гнусных торгашеских целей. Между нашими государствами мир и взаимопонимание. А доказательство вашей подлости, приведшей к гибели невинных людей сейчас и, возможно, таких же в дальнейшем, могут послушать и премьер, и королева. В их глазах вы и остальные Кунарды - безродные выскочки, опозорившие рыцарский титул, вами пожертвуют без колебаний. Не нужно всех британцев мерить по своей, очень низкой мерке.

Козырь, битый неумолимой логикой одноглазого злодея, съёжился и слился цветом с зелёным сукном. Баронет примолк, не в силах признать поражение, потом промолвил:

- Фёдор Паскевич в Ирландии. Я могу обеспечить его прибытие в Лондон не ранее чем через две недели.

- Через десять дней в Кале. А после вакаций он вернётся на учёбу. Чему вы удивляетесь?

- А если вдруг...

- С ним что-нибудь случится, я не собираюсь терять времени на разговоры. Сокращу население Британии на три десятка нелюдей-Кунардов, тем самым окажу услугу Альбиону. Так что от души рекомендую принять все возможные меры, дабы с головы Паскевича-младшего волос не упал. Даже случайная его смерть спустит на вас всех собак, - он убрал пистолет. - Десять дней, включая сегодняшний. Время пошло.

Русский покинул экипаж не прощаясь, хоть сейчас это не выглядело по-английски. Через пять минут вернулся напуганный кучер.

- Гони в Лондон! - крикнул ему баронет. Повеление уродливого разбойника стоило выполнить как можно живее.

Фёдор переправился в Кале на девятый день, премного удивлённый спешкой. В Плимуте он написал письмо отцу в Гомель, предупреждая о неожиданном приказе и задержке, конверт отдал учтивому офицеру Королевского флота, моряк пообещал его отправить тотчас же. Фельдмаршал, готовый уже застрелить Строганова, рассыпался в благодарностях, но тот холодно отстранился.

- Встретимся на Пасху, сударь. Прошу приготовить к тому времени полмиллиона.

- Всенепременно! И я полагаю...

- Оставим это, ваша светлость. Меж нами не может быть дружбы и иных отношений. Берегите Юлию Осиповну, Володю и Федю Достоевского. Прощайте.

Во время подготовки кентского злодеяния, в коем Строганову помогло лондонское отребье за хорошие деньги, граф случайно напал на след мистера Гладстона. Ниточка ведёт к негодяю, который обрёк русского на годы страданий и унижений, разлучил с семьёй. Чем заняться, когда не останется кому-либо мстить, Александр Павлович пока не задумывался. Какая-то часть его сознания смирилась с мыслью, что, продолжая в том же духе и не чураясь самых низких методов, он отдаляется от заветной цели. Князь, выходит, выручил сына, обратившись за помощью и не замаравшись лично, оттого остался чистым и может смотреть в глаза Юлии Осиповне, без терзаний и воспоминаний о недостойных поступках.

Но Бог видит всё, поэтому - что предначертано, тому не миновать. Добрый совет одноглазого сослуживца отца, настойчиво предлагавшего бросить академию и закончить обучение на Васильевском острове Санкт-Петербурга, молодой курсант счёл за лучшее проигнорировать. Через год Фёдор Паскевич глупейшим образом погиб в заурядной кабацкой драке. Через месяц вилла Гринхилл сгорела вместе с обитателями. Полиция с недоумением узнала о второй драме в семействе Кунардов на протяжении короткого срока и не сочла нужным раздувать пожар в переносном смысле. Обгорелые тела похоронили, никто не стал их тщательно изучать, да и толку: свинец расплавился от высокой температуры и вытек, а круглые пулевые отверстия сами по себе мало что значат - среди рушащихся перекрытий немало острых предметов нужного размера. Вот только почему никто не попытался покинуть горящий дом? На фоне трагедии Кунардов смерть отставного лейтенанта Гладстона не удостоилась даже газетного подвала.

Потом по Британии поползли гадкие слухи, что покойные братья Кунарды сильно наступили на русскую мозоль. Сам по себе этот слух не слишком важен, однако он вдруг упал на благодатную почву. Число недовольных российскими успехами значительно превысило количество хорошо зарабатывающих на бизнесе в России и с русскими. Джентльмены в самой большой колониальной державе мира задали вопрос - если англичанам по силам брать всё, что привлекает их алчный взор в любом уголке земли, то какого дьявола за это нужно платить? Тем более давать золото русским дикарям, коих паровой прогресс ни на йоту не сделал цивилизованнее, как это показала кончина Кунардов.

Началось с мелких торговых уколов. Через Парламент прошёл билль, ограничивающий число компаний, коим дозволено торговать и посылать суда в бассейн Чёрного моря. Естественно, 'Скоттиш Стимшипс' в сей список не попала. Главный офис компании перебрался в Нью-Йорк, корабли сменили флаг и порт приписки, но конкуренты быстро сориентировались, и суда под звёздами и полосками тоже получили от ворот поворот у входа в Дарданеллы.

Тайная канцелярия выявила нескольких английских лазутчиков, пытавшихся обманом пробраться в закрытую для иностранцев чёрную жемчужину Урала - Тагильскую губернию, а также тщившихся нанять русских предателей для засылки в кузницу русских технических чудес.

Все эти события не способствовали потеплению между двумя державами. Молодая и неопытная королева Виктория изволила топнуть ножкой, парламент поддержал. Из России началось бегство английского капитала, никак расцвету экономики не содействующее.

Наконец, британские лорды достали из дальней кладовой старое и проверенное временем оружие против России - науськивание Османской империи, хронически сожалеющей, что Чёрное море не омывает одни только турецкие берега.

Вредоносное шевеление эмиссаров Лондона замечено было и в центральных европейских столицах, всё лишь с одним направлением - подтолкнуть развитие событий в невыгодное для России русло. До прямой войны империй далеко; обе не желали открытой кампании. Однако Европа и ближайшая Азия сделали заметный шажок к вооружённым конфликтам и приготовились к следующему.

Глава четвёртая, в которой Паскевич возвращается на военную службу

Юлия Осиповна окончательно отдалилась от князя. И ранее отношения между супругами, благопристойные внешне, не отличались искренней теплотой. Разные спальни дворца, запираемые на ключ изнутри, почти и не видели сцен, юному глазу не рекомендовавшихся, оттого не случилось общих детей. В браке со Строгановым она не подумала бы оговорить себе отдельные покои, а с Паскевичем держала себя скорее как друг и сестра, не давала повода для злословия, но и не стала женой в том главном смысле, о котором чаял овдовевший князь, зазывая её под венец.

Тот, безутешный от потери сына, на неё порой посматривал странным взглядом, словно обвиняя: из-за тебя! Но она-то в чём виновата? Если бы вдруг, не дай Бог, что-то подобное произошло с Володенькой, она растерзала бы обидчиков как раненая волчица. Фельдмаршал ограничился поездкой в Кале, куда с острова переправили гроб с останками наследника. Он даже не попробовал разыскать драчунов, выяснить подробности, потормошить полицию...

Из него словно выдернули какой-то стержень. А через полтора месяца после похорон он получил странное послание, в котором лежала лишь вырезка из лондонской 'Таймс'. Юлия тайком подглядела - ничего особенного, о каком-то пожаре в столичном пригороде. Мало ли таких.

Иван Фёдорович произнёс загадочные слова: 'он хотя бы что-то сделал'. Потом засобирался в Москву, откуда не вернулся, только письмо прислал - упросил регента восстановить его на военной службе.

Княжна поняла - не к добру это. Трупный запах новой войны уже витает в воздухе. И она не ошиблась.

Должность фельдмаршалу приискали не опасную, но хлопотную весьма и к сидению за начальственным столом не располагающую - товарища Военного министра по вооружениям. К ведению Паскевича были отнесены Главный артиллерийский департамент, Бронеходное управление, а также надзор за судостроительными прожектами - материя, сухопутному военному в корне непонятная. Самой досадной трудностью на новом поприще, сосватанном лично Анатолием Демидовым, стала служба под началом генерала от кавалерии Александра Ивановича Чернышёва.

Карьера нынешнего Военного министра взлетела вверх подобно выпущенному из рук голубю в страшные годы Русского Рейха. Наследник боковой и обедневшей ветви старинного дворянского рода, Чернышёв отличался двумя слабостями: неуёмной завистливостью и неумеренным пристрастием к прекрасному полу. Не проявив себя ни в коей мере на военном поприще после наполеоновских войн, он предложил свои услуги Бенкендорфу и отличился, отправив в Сибирь на вечное поселение своего кузена Захара Григорьевича Чернышёва по обвинению в заговоре против фюрера: 'знал об умысле на убийство Государя Руси и принадлежал к тайному обществу с знанием целей оного'. Захватив поместья родственника и став после смерти единственным наследником рода Чернышёвых, он с реставрацией Империи справил себе подтверждение графского титула, однако был лишён государственных постов за мерзости на службе в К.Г.Б. При новом Императоре и помиловании приспешников Пестеля генерал был вновь вознесён как символ, что гнойные республиканские язвы зажили, и не до́лжно более упоминать о деяниях, имевших место в ту мрачную пору.

На посту Военного министра Чернышёв сохранил традиции, памятные ему по молодости. Изо всех родов войск он, естественно, наиболее благоволил к кавалерии, добиваясь наращивания её численности сверх меры. Пехоту презирал, артиллерию терпел, а самоходная техника, негодная к парадам из-за угольной копоти, ему оставалась непонятной и оттого нежелательной. Подчинение же флота подобному сухопутному адмиралу вообще ни в какие ворота не проходило.

Завистливость не делась никуда, несмотря на высший в империи военный пост. Фельдмаршалы Паскевич и Ермолов, победители в кампаниях, досаждали как занозы. Эполеты фельдмаршала никто ему не предложил. Ну не было в России большой войны, за викторию в которой Чернышёв бы этого звания удостоился. Ермолов в Госсовете недоступен, зато второй незаслуженно овеянный славой полководец - вот он, в подчинении, возможностей рассчитаться с ним предостаточно. Поэтому отношения Министра и его первого помощника никак не могли сложиться нормальные.

Вдобавок Чернышёв постоянно нуждался в деньгах. В преддверии новой войны с османами он лично следил за закупками. И ежели пушки, бронеходы, боеприпасы и прочие военные снасти казне продавали компании Демидовых, Строгановых да близких к ним заводчиков и купцов, то провиант и обмундирование шли через другие руки, и непременно только после подношения в бездонный графский карман.

А что вы хотите? Александру Ивановичу стукнул пятьдесят пятый год, утехи с дамочками полусвета стоят изрядно. Угомониться и вернуться к семейному очагу, огонь в котором поддерживала третья уже законная супруга, что-то не позволяло внутри. Если он не будет покрывать самых разных фемин как немолодой, но по-прежнему резвый... ну - почти резвый племенной жеребец, жизнь утратит всяческий смысл.

Посему для России главной угрозой вышла даже не грядущая турецкая компания - сколько их было и будет ещё - а прискорбное обстоятельство, что военная сила Отечества оказалась в столь негодных для этого руках.

В первую же встречу tet-a-tet Чернышёв, вызвав Паскевича в свой роскошный кабинет, прямо заявил:

- Времена изменились, и это к лучшему, господин фельдмаршал.

Иван Фёдорович стерпел, что младший по званию не обратился к нему 'ваше высокопревосходительство'. Возвращение на казённую службу далось с трудом, оттого непочтительность выскочки, главного армейского столоначальника, придётся переносить и далее. Тот продолжил:

- Случайный успех от применения железных самоходных поделок на поле боя не может быть повторён. Враг готов к подобному, имеет достаточно орудий большого калибра, чтобы разбить медлительные колесницы. Поэтому в современной войне победит количество конницы и артиллерии, примерная дисциплина и отменная выучка.

Паскевич промолчал. Он понимал, что заказы на новые бронеходы нужно пробивать не здесь, а у Демидовых - они и во власти, и за контракты на уральские заводы радеют. Хуже с флотом, в коем нет особого интереса у императорской фамилии.

- А ваше мнение по поводу новых кораблей, господин Министр?

- Изрядно дорогие и не слишком обязательные поделки для страны, не стремящейся к завоеваниям дальних земель. А наши берега нужно защищать малыми и дешёвыми силами - береговой артиллерией да паровыми ботиками, как у берегов Крыма. Проследите, фельдмаршал, чтобы новых подрядов на крупные корабли не подписывать. Извольте также проехать на Урал, лично инспектировать тагильские заводы. Я не могу указывать Демидовым, поэтому придётся действовать через Думу - пресекать ненужные закупки самоходов.

И заодно меня сплавить из Москвы, когда пришла пора открывать подряды на 1841 год, зло подумал Паскевич, разглядывая начальственный анфас с блестящими смазанными усиками, чернёными волосами для сокрытия заснеженных прядей и мясистым подбородком, тяжко опирающимся на красный с позументами воротник. Стоймя генерал выглядел ещё импозантнее - над толстенькими ляжками и широким основанием возвышалась сравнительно умеренная талия; Чернышёв носил под мундиром корсет. Он видом своим напоминал стареющую кокотку, из последних сил цепляющуюся за остатки давно минувшего женского лета.

После аудиенции фельдмаршал добился приватной встречи с регентом. Тот согласился с уничижительной характеристикой генерала, однако сослался на недостаток влияния, дабы его сместить.

- Войдите в моё положение, любезный Иван Фёдорович. Увы, самодержавные времена миновали после злодейского убийства на Сенатской. Приходится править этой огромной махиной, непрестанно лавируя среди разных господ, имеющих в Думе влияние-с. Партия народного прогресса, объединившая выскочек республиканского толка, голосует за наши законопроекты благодаря тому, что мы терпим в министерском кресле это крашеное ничтожество. Уверяю вас, сударь, я лично прослежу, чтобы в подрядах на военное снаряжение глупости Чернышёва сказывались в наименьшей возможности.

Допустим, но в высшей мере сомнительно, заключил про себя Паскевич, садясь в карету у кремлёвского крыльца. А замена боевой подготовки строевой муштрой, столь же безмерной, как во времена императоров Павла и Александра? А возвращение к обмундированию прусского образца? Армия - сложный организм, каждая его частичка зависит от разумности велений, исходящих из Главного штаба. Такой Чернышёв над штабными - нежданная удача для врага. Он один стоит турецкой дивизии или даже корпуса.

Фельдмаршал отправился в Нижний Тагил, выросший от демидовских заводов и лет пять назад ставший губернским городом, прибыв туда в середине января. Что-то к худшему изменилось на государевой службе, а главное осталось: заложенная при Павле Втором Тагильская Политехническая академия, уральская кузница кадров и открытий, продолжила приносить плоды и среди зимы, вопреки законам ботаники.

Ефим Алексеич Черепанов по возрасту и слабости от дел отошёл. Мирон, кроме церковно-приходской школы не учившийся и постигший технические премудрости самостийно, возглавил департамент паровых машин, где подвизался и Джон Мэрдок, за заслуги перед державой получивший наследуемое дворянство. Подданство англичанин сменил.

Другие самородки, стоявшие у истоков русского парового машиностроения, тоже здесь: Лобачевский, Кулибин, Аносов. Не прельстились щедрыми посулами, не уехали за рубеж. Ныне Тагильская губерния - особая, иностранным подданным въезд закрыт, нашим - по пропускам комендантским.

Мирон Черепанов, крепкий сутулый мужик тридцати восьми лет отроду, жалованный за Крым званием инженер-генерала, так и не освоился с высоким положением: рождённый крепостным всегда несёт на себе печать неволи. Он даже мундир не надевал, смущаясь генеральских лампасов и эполет, ходил в суконном казакине с меховой оторочкой, а при виде фельдмаршала потянул руку к голове - шапку снимать перед барином. Иные наоборот, вырвавшись из грязи да в князи, нос задирают. Бывает - боязно глядеть, как такой свежеиспечённый вельможа ступает по мостовой, вот-вот споткнётся, под ногами ухабов не видя. Черепанов же остался в другой крайности, нимало от этого не страдая.

Паскевич без разговоров подошёл близко и обнял без церемоний. Нынешнему положению, титулу и званию он во многом обязан этому неказистому с виду мастеру.

После приличествующих слов о здоровье батюшки Мирон повёл Ивана Фёдоровича на опытовый двор, где не без гордости показал рядок новейших бронеходов. В общем-то далёкий от техники Паскевич увидел огромные механизмы, напоминающие железнодорожный локомотив, укрытый толстой листовой бронёй.

Сходство с паровозом придали две оси с большими ведущими колёсами, а также паровые машины, вынесенные вперёд и по бокам, с передачей усилий на переднюю пару, с неё на заднюю - сцепным дышлом. На этом сходство заканчивалось, что не преминул подчеркнуть Черепанов.

- Под Крымом понял я, что скорость и поворотливость наших самоходов отвратительная. Посему крепко подумать пришлось. У новых ось не коленчатая, а прямая и разрезная, стало быть - каждое колесо отдельно от другого вращается. Оттого на повороте крутятся они с разной скоростью. Рулевая тележка, кою мы с отцом опрометчиво с поворотной казематной площадкой соединили, управляется ныне отдельным штурвалом, с паровым усилителем. Орудие отдельно наводится, там сил у пушкарей хватит. Главное же, Иван Фёдорович, был я изрядно расстроен, что до Перекопа почти все они сломались, - Черепанов шагнул к самому запылённому бронеходу со снятым оружием и без боковых листов над ходовой частью. - Знакомьтесь, 'Екатерина I', наша труженица. По непростым уральским дорогам вёрст семьсот наездила, потешая ребятню и пугая богомольных старушек. И сейчас хоть куда! Пушку обратно прикрутить - и завтра в бой. Мелкие огрехи, что на 'Кате' обнаружились, мы на других поправили.

Паскевич обратил внимание, что бронеходы как боевые корабли: каждому дано имя, бронзовыми буквами тускло отблёскивающее поверх железного листа. 'Бородино', 'Полтава', 'Пётръ Велик╕й', 'Павелъ Второй'... В Лондоне он читал, что германцы тоже пытались соорудить нечто подобное, обозвав своё детище странным длинным словом, что-то вроде 'гепанцдампфваген' (20). Однако без опыта, без заводской оснастки, что вряд ли в мире где есть, кроме Нижнего Тагила, выйдут у них гадкие утята, коими Демидов распугал республиканскую гвардию Строганова.

(20). Gepanzerten Dampfwagen - бронированный паровой экипаж (нем.)

- Решительно хорош с виду, а коли ты говоришь, что и на ходу неплох, то вдвойне хорошо. Не тянет самому - снова в бой, а, господин генерал?

- Не, ваше высокопревосходительство, - смущённо мотнул бородой Черепанов. - Моё дело иное, шатуны да заклёпки. Но ежели война, непременно там буду - за машинами приглядеть.

- Вот как, - фельдмаршал пытался понять странный ход мыслей этого человека. Душегубство ему претит, но за душегубные колесницы радеет и печётся о них словно о детях малых. - А что за бочки на корме?

- Для земляного масла, его нам с Каспия навезли. Горит не хуже угля, а кочегар не нужен, топливо самотёком в топку льётся. Те четыре - для воды. Теперь бронеход вёрст двенадцать-пятнадцать без тендера движется.

- Сомневаюсь я, Мирон Ефимыч. Где ж мы столько земляного масла насобираем?

- А топка и на угле работать может. День переделки, сзади добавляется площадка для кочегара, и кидай на здоровье.

- Умно, ничего не возразишь. Паровые машины - знаменитые птицы-тройки, о тройном расширении пара?

- Громоздки они, - Черепанов приблизился к тёмному клёпаному боку, тускло блестевшему в слабом свете смазочным жиром, в который въелась угольная копоть. - Посему лишь один котёл в каждой машине. Только после котла добавлена новая снасть, тоже котлу подобная, но поменьше. В ней пар перегревается: ещё лучше выходит. При малом объёме и том же расходе земляного масла мощности изрядно добавляется.

Минули времена, когда бронеходные экипажи складывались из тагильских механиков, а к орудиям ставились пушкари, взятые из ординарной полевой артиллерии. В новой войне нужны особые обученные военные. Для того в Нижнем Тагиле расквартированы Муромский бронеходный и Крымский бронегренадёрский лейб-гвардии полки, а также офицерская школа для командиров самоходных крепостей и службы в инфантерии, обороняющей в бою железных гигантов.