Корона Дейлмарка

Казалось, он нисколько не удивился встрече с Миттом. Навис смотрел в изжелта-бледное лицо юного музыканта, который с ненавистью пожирал его глазами.

– Лошадь сломала две ноги, – сказал он мальчику. – Неужели сам не видишь? Ей уже нельзя было помочь.

– Он ничего не видел одним глазом, – процедил маленький менестрель. – И ступил мимо моста.

– Лучше бы это случилось с моей скотиной! – воскликнул Митт, желая подбодрить его. – Вот уж самый настоящий пакостник.

Мальчик вместо ответа лишь уставился на него.

– Южанин. Вы оба южане. – С этими словами он отвернулся и двинулся на другой берег, уводя кобылу Нависа с моста.

Навис взглянул на Митта:

– Как видишь, нас здесь не слишком любят. Теперь отрежь тут.

Митт с яростью полоснул ножом по ремешку. Холодный, равнодушный Навис. Митт уже и забыл, какой он бесчувственный.

К тому времени, когда они высвободили мертвую лошадь, подоспели люди с фермы и из города. Началась типично северная всеобщая суета и болтовня. Больше всех тараторил фермер, который хотел, чтобы все знали, как быстро он побежал за помощью в замок и что ему сказала леди Элтруда. Однако во всем этом была и незаметная на первый взгляд деловитость. Не прошло и минуты, как множество рук поставили зеленую повозку на колеса, и Митт смог прочесть золотую надпись на боку:

– «Хестеван-менестрель»…

– Я вам нужен? – откликнулся бородатый дядька.

Он остановился около Митта с квиддерой в одной руке и флейтой в другой. Юноше сделалось неловко. Он произнес эти слова вслух лишь потому, что ему все еще было трудно читать про себя. Теперь нужно хоть что-то сказать.

– Как вам удалось обойти оползень на дороге?

– Оползень? – переспросил Хестеван. – Какой оползень?

Митт отвернулся от него и взглянул на Рита. Тот взволнованно прошептал:

– Эй, мне кажется, эта девушка, Фенна, здорово ушиблась головой. Ты не поможешь посадить ее на лошадь?

Графиня в этот момент доказывал, что он не обучен ходить в упряжке. Помощники пятили его задом, вводя в оглобли, а злобный мерин тянулся, стараясь укусить каждого, кто оказывался вблизи, и одновременно лягал повозку. Митт подбежал и освободил доброхотов от безнадежного занятия.

– Ты, никчемная, дрянная Графиня! – ругал он коня, ведя его к раненой девушке.

Мальчик-менестрель взял лошадь под уздцы, а Митт и Рит подняли Фенну в седло.

Гомонящая толпа тут же впрягла в повозку лошадь Рита. Никому даже в голову не пришло поставить в оглобли красивую кобылу бывшего графа. Обычная история с Нависом, подумал Митт, принимая уздечку от мальчика. А паренек казался таким же больным, как и Фенна.

– Морил, хочешь, я тоже посажу тебя в седло? – Его имя он угадал по разговорам.

Тот молча отвернулся и пошел к повозке.

– Ладно, дело твое! – пожал плечами Митт.

После всей этой беготни его пятая точка болела так, будто ее жгли раскаленным железом. А когда он, ведя лошадь под уздцы, зашагал к видневшимся невдалеке строениям Аденмаута, стало еще хуже. Фенне пришлось толкнуть Митта ногой, и лишь после этого он сообразил, что она обращалась к нему:

– Э-э… Молодой дружинник! Господин!

Митт обернулся. Девушка оказалась смуглой и симпатичной и говорила с чуть заметным южным акцентом, услышав который Митт попытался улыбнуться ей.

– Извините. Что?

– Не сердитесь на Морила, господин, – проговорила Фенна. – Он любил нашего старого коняжку. К тому же я слышала, что в прошлом году южане убили у него лошадь.

«Ладно, пусть так, но я-то тут при чем?» – подумал Митт. Но вслух вежливо сказал:

– Слышали? Я-то думал, что он ваш брат.

– О нет. Морил – сын Кленнена-менестреля. Он сам скоро станет великим певцом.

Рит взглянул на Митта из-под головы Графини и усмехнулся:

– Ох уж эти артисты! Да они и не похожи вовсе, просто рыжие оба. Фенна, сядьте прямо, а то опять свалитесь.

До Аденмаута оказалось совсем недалеко, нужно было снова пересечь Аден, с шумом струивший свои воды мимо невысоких серых домов на берегу бухты. Это очень обрадовало Митта. К тому моменту, когда они дошли по главной улице до замка, он с трудом переставлял ноги, всякий раз сомневаясь, сможет ли сделать следующий шаг. Их прибытие вызвало самый настоящий переполох: добрая сотня человек, а то и все полторы высыпали из домов узнать, что случилось. Затем все отправились вслед за прибывшими во двор замка, где уже установили ряды столов – деревянные щиты, уложенные на специальные козлы, – для пира Вершины лета. Чтобы повозка смогла проехать, часть импровизированных столов пришлось разобрать.

Леди Элтруда с крыльца отдавала приказы громовым голосом, который сделал бы честь ветерану-дружиннику.

– Навис! – рявкнула она. – Отвезите эту штуку в конюшню! Спаннет, приведи законоведа! Ты! – это уже Митту. – Ты, в мундире Аберата! Приведи бедную девочку ко мне!

Однако не успел Митт пошевелиться, как между столами пробрался Рит. Он подвел Графиню, на спине которого сидела Фенна, к самому крыльцу и громко крикнул:

– Тетя! Тетя! Я здесь! Я вернулась! Я получила мое знамение!

Леди Элтруда тяжело затопотала вниз по ступеням.

– Норет! Норет, голубушка моя! – воскликнула она и обеими руками прижала Рита к груди.

Митт в ужасе остолбенел.

3

Суматоха улеглась на удивление быстро. Митт стоял в почти опустевшем дворе и беспрестанно задавал себе один и тот же вопрос: что же теперь делать? Вдруг ему на плечо опустилась рука. Это был, конечно же, Навис.

– Пойдем в мою комнату, – пригласил он. – Там и расскажешь свои новости.

«Забавно, – подумал Митт, глядя сверху вниз на чисто выбритое лицо Нависа, на котором застыло обычное холодное выражение. – Я и забыл, что он такой маленький. А может быть, это я вырос?»

– Я бы пошел, если бы мог двигаться.

Навис чуть заметно улыбнулся.

– Это недалеко. Но отнести тебя я все равно не смогу.

Он повернулся и не спеша направился к зданию. Митт похромал следом, на ходу зачем-то оправдываясь:

– Нет, я умею ездить верхом! Просто мне никогда еще не приходилось скакать целый день!

Они миновали вестибюль. Тот был достаточно велик, но по сравнению с передним залом замка Аберат казался маленькой темной комнатушкой. Дальше их ждала невысокая лестница. Навис занимал довольно большую уютную комнату, обитую деревянными панелями, почти не уступавшую покоям Алка. Скорее всего, у Нависа прекрасные отношения с лордом Стейром.

– А откуда вы знаете, что у меня есть новости?

– Помолчи немного, – велел Навис.

В комнату вошли двое слуг с большим тазом, из которого сильно пахло кислым. С ухмылками поставив таз там, где указал Навис, они застыли рядом, как будто ожидали какой-то потехи.

– Спасибо, – произнес Навис, – а теперь мы хотели бы остаться вдвоем.

– Что это? – поинтересовался Митт, когда слуги, продолжая усмехаться, вышли за дверь.

– Уксус. Снимай штаны и садись туда. Делай, как я говорю. Это поможет.

Медленно, испытывая недоброе предчувствие, юноша повиновался. Сел. Заорал. Попытался вскочить, но оказалось, что его держат на месте сильные руки Нависа. Уксус выплеснулся на ковер. Митт продолжал орать, хотя точно знал, что слуги стоят за дверью и ловят каждый звук.

– Горелый Аммет! – рявкнул он. – Вы хотите убить меня?

– Нет, – спокойно ответил Навис, продолжая удерживать его в тазу.

В конце концов вопли Митта сменились всхлипываниями, которые перешли в жалкое сопение. Тогда Навис выпустил его и подошел к приоткрытой двери.

– Больше не нужно, – сказал он и закрыл дверь.

Митт услышал приглушенные удаляющиеся шаги.

– Теперь мне можно встать?

– Чем дольше просидишь, тем скорее сможешь снова ездить верхом. Давай-ка, чтобы отвлечься, выкладывай мне свои новости.

Митт едва не сказал Навису, что тот ничуть не лучше Керила, но прикусил язык, так как внезапно понял: это чистая правда. Навис вполне мог быть таким же безжалостным, как и Керил. Графская кровь, что поделаешь. Но едва он успел задуматься, сможет ли рассказать земляку хоть что-нибудь, как Навис произнес:

– Уверен, они не позволили бы тебе покинуть Аберат без очень серьезных причин. – В его голосе прозвучала горечь, скрыть которую не могла даже его обычная холодность.

«Он, как и я, ощущает себя в ловушке», – понял Митт.

– Ладно, только скажите прежде: вы знаете, где Хильди?

– В Гардейле, – ответил Навис. – Хотя после парочки последних писем, что соизволила прислать мне дочь, я подумал, что она, вероятнее всего, живет на Луне.

– Я тоже получил такое письмо. Настоящая тарабарщина. А Йинен? Вы хотя бы догадываетесь, где Йинен?

– Нет, – признался Навис. Последовала небольшая пауза, во время которой в комнате стало как будто холоднее, а потом граф добавил: – Никто не потрудился сказать мне об этом. Так они поэтому позволили тебе встретиться со мной? Чтобы ты передал мне угрозу?

– Очень может быть, что это тоже часть их плана, – ответил Митт. – Они, скорее всего, рассчитывали на то, что я все расскажу вам. И хотят, чтобы я убил эту девушку, Норет. Говорят, она сумасшедшая. Я проехал вместе с ней почти всю дорогу сюда, и она не более безумна, чем я сам!

– Сиди спокойно, – приказал Навис, – ты и так уже залил уксусом всю комнату. – Он взял стул и уселся напротив Митта, скорчившегося в тазу. – Давай-ка выкладывай все в подробностях. Кто хочет, чтобы ты это сделал?

– Графиня Абератская и граф Керил. От своего прошлого никуда не скроешься! Они вызнали обо мне все.

– Керил… Керил. В таком случае ты не единственный человек, который не может скрыться от своего прошлого. Я когда-то с очень большим риском передал Керилу предупреждение, что его сыновья попали в плен в Холанде. А тот, вероятно, воспринял это как угрозу. Что он говорил?

И вот, как был, в тазу, Митт стал рассказывать Навису события последних двух дней, включая поездку с Норет. Единственное, о чем он умолчал, так это о том случае, когда ему почудилось, что Аден – огромная река. Теперь он и сам не был уверен в том, что это с ним на самом деле произошло. Во время рассказа Митт обнаружил, что на глаза ему вдруг стали наворачиваться слезы, но это происходило не по каким-то серьезным причинам, а лишь потому, что Навис сидел и внимательно слушал его и не считал грязью, портящей облик мира.

– Что касается статуэтки, – протянул Навис, – ты оказался излишне щедрым. Сможешь уговорить ее отдать тебе твою половину?

– Разломать пополам? Но зачем?

– Затем, что это чистое золото. Если ты его получишь, то ни тебе, ни мне не придется зависеть от милосердия здешних правителей. И мы могли бы уехать нынче же ночью. Митт, мне это очень не нравится. Здесь, в Аденмауте, только и говорят что о Норет. Ее все любят. Если с ней что-нибудь случится, то взорвется все побережье, вплоть до Королевской гавани. В тебе за милю можно узнать южанина. И все же они посылают тебя, чтобы разделаться с нею, да еще и одевают в мундир Аберата. Что за игру они ведут? Каким бы злодеем тебя ни сочли, всем будет ясно, что Аберат тоже приложил руку к этому делу.

– Я не стану никого убивать. Не могу. Окончательно и бесповоротно. Только что нам теперь делать?

– Мы уедем. Как только я придумаю подходящий предлог. И если удастся, захватим с собой твою долю золота. Разыщем Йинена и прервем образование Хильдриды. Остается только надеяться, что мы успеем раньше, чем Керил сообразит, что происходит. – Он вздохнул. – Тогда нам всем надо будет спрятаться, да получше. А пока что сиди в тазу. Важно, чтобы ты был в состоянии ехать верхом.

Митт просидел в тазу еще целый час. За это время в просторной комнате успело стемнеть, а в высокое окно застучали дождевые капли. Со двора донесся голос леди Элтруды. Она вызывала Нависа, чтобы тот организовал установку навесов во дворе. Тот поспешно вышел. Едва же вернулся, как его снова вызвали, чтобы он занялся свечами. Когда появился вновь, тучи успели уйти и комнату заливал красновато-золотой солнечный свет. Тут же леди Элтруда закричала, что теперь погода будет прекрасной, и Навис ушел организовывать разбор навесов. Митт понимал, каким образом аристократу-южанину удалось так хорошо поладить с лордом Стейром. Да и местные жители, конечно же, высоко ценили столь необычную для них южную деловитость. Он усмехался, глядя, как Навис по возвращении переодевается для пира. С той же самой деловитой сосредоточенностью он облачился в рубашку с пышным жабо и надел знакомый сине-зеленый мундир Аденмаута. Глядя на него, никто бы не подумал, что всю жизнь, за исключением последних месяцев, Нависа одевали лакеи.

– Теперь можешь встать и пойти вымыться, – разрешил Навис.

Митт повиновался. Он больше не чувствовал боли; стертые места даже не саднило. К его великому удивлению, кожа на бедрах и заду сделалась такой же гладкой и упругой, как его желто-коричневый с золотом мундир Аберата.

– Я весь продубился!

– В этом и был смысл, – ответил Навис.

Они вместе вышли в зал, полный дразнящих ароматов. Все присутствующие стоя ожидали, когда лорд Стейр соизволит прибыть и открыть пир. Широкие двери были распахнуты. Задувал холодный ветер, и доносился шум – казалось, на улице собрались все до одного жители Аденмаута. В толпе разодетых незнакомцев Митт немного растерялся.

– А-а-а, вот ты где! – раздался голос Рита.

Митт обернулся и увидел перед собой элегантную леди. Он вдруг ощутил смятение.

Единственным, что напоминало о его попутчике, было вытянутое веснушчатое лицо и живой веселый взгляд. Но теперь это лицо окутывало облако светло-русых вьющихся волос, уложенных в наимоднейшую прическу. Одета девушка была в ниспадавшее до пола изящное серо-голубое платье, переливчатые складки которого не слишком маскировали полностью сформировавшуюся женскую фигуру. Митт ясно видел, что она намного старше его – ей было двадцать или по меньшей мере восемнадцать лет, – и этого оказалось вполне достаточно, чтобы почувствовать себя дураком. Но больше всего его потрясло, что Норет существовала на самом деле – совершенно живой человек во плоти.

– Ну что? – осведомилась Норет. – Язык проглотил?

– Э-э-э… – протянул Митт. – Ваша светлость…

– Я же сказала тебе, – перебила его девушка, – называй меня Рит.

– Хорошо, но… но почему вы так сделали? То есть выдали себя за мальчика?

– А я всегда так путешествую, – ответила Норет. – Это намного быстрее и безопаснее, чем в карете, и можно не беспокоиться об охране. Мундир мне одолжил кузен. К тому же я владею оружием. Играя в гриттлинг, этому нельзя не научиться. Но послушай… – К ужасу юноши, Норет вдруг схватила его за запястья. Ее ладони были сильными и теплыми, но такими маленькими, что собственные ладони показались ему огромными холодными лапами. – Я очень волнуюсь. – (Митт и сам понял это: ее руки заметно дрожали.) – Я должна сделать одну вещь. Тебе знакомо ощущение, что ты вот-вот совершишь нечто такое, после чего твоя жизнь уже никогда не будет прежней?