Помоги проекту - поделись книгой:
– Нет, пока что ничего подобного со мной не случалось, – соврал Митт.
Он спиной почувствовал присутствие Нависа. Аристократ-южанин холодно глянул на Норет, словно напоминая всем своим видом, что Митт должен попросить свою долю золота. Однако юноша от смущения не мог сообразить, как заговорить об этом.
– А у меня такое ощущение, что случалось, – возразила Норет. – Послушай, не мог бы ты…
На возвышении в конце зала послышался шум. Кто-то потребовал зажечь лампы. Девушка оглянулась:
– О, вот и дядя пришел. И как всегда, пьяный. Я должна идти. Так вот, не мог бы ты, когда придет время, подтвердить то, что касается нашей находки?
– Конечно, – пробормотал Митт, – но…
Норет выпустила его руки и поспешно удалилась. Все двинулись к длинным столам. Навис указал Митту место рядом с собой, чуть ниже главного стола, который, как положено в торжественных случаях, установили на возвышении. Тут-то Митт понял, что в поездке в Аденмаут есть и свое преимущество. В Аберате ему пришлось бы прислуживать за столами вместе с другими отроками. Здесь же он был гостем и потому мог сидеть, а местные прислуживали ему. Он позволил себе успокоиться и попытался насладиться жизнью. Еда оказалась отличной, хотя традиционные колбаски, которые готовят на пиру Вершины лета, слегка разочаровали. Как и большая часть северных блюд, они, похоже, состояли главным образом из овсянки. Но на столе были оленина, и свинина, и курятина, и говядина, и пирожки с устрицами, и пироги с бараниной, начиненной сливами, а еще земляника и малина со взбитыми сливками и сладкие бисквиты. Вдоль столов безостановочно ходили виночерпии, доливая эль и крепкие напитки.
Голоса гостей вскоре слились в веселый рев, который, впрочем, почти полностью заглушал громкий праздничный шум со двора. Митт ел с жадностью и быстро проникся самыми теплыми чувствами к дружинникам, сидевшим с ним за одним столом, несмотря даже на то, что они постоянно отпускали не очень скромные, но добродушные шутки насчет уксуса.
Лорд Стейр, крупный мужчина болезненного вида, действительно оказался пьян – этого нельзя было не заметить. Он развалился в кресле, очень мало ел, зато все время требовал еще вина и беспрестанно бранил подаваемые блюда. Никто не обращал на это особого внимания. Все, кто хотел получить какое-то разрешение или распоряжение, подходили к леди Элтруде. Складывалось впечатление, что маленькая, толстая и громогласная леди Элтруда обладала здесь такой же властью, какую в Аберате имела графиня.
– Так оно и есть, – подтвердил Навис, когда Митт поделился с ним этим наблюдением. – Своим положением здесь я обязан Элтруде. Полагаю, что и Норет тоже.
Было видно, что леди Элтруда очень любит Норет. Она то и дело с гордой улыбкой поглядывала на нее.
Пир подходил к концу. Подали сладкие сыры и засахаренные фрукты, но Митт уже так наелся, что даже не притронулся к этим яствам. А лорд Стейр вдруг заволновался. Он невнятно проревел что-то об «этих горелых бездельниках менестрелях», и, словно в ответ, двор взорвался оглушительными криками и рукоплесканиями. Пирующие поспешно принялись сдвигать столы к стенам. Хестеван встал из-за стола в дальнем конце зала и подошел ближе к дверям – его дожны были слышать как внутри, так и снаружи. Рядом с ним, к великому изумлению Митта, встали Фенна и Морил.
А Навис нахмурился:
– Не думаю, что девчонке следовало сюда приходить. Впрочем, и мальчишке тоже. Мне кажется, что они оба сильно нездоровы. Хотя, наверное, ученики менестреля должны отрабатывать свое содержание.
Его голос был едва слышен в приветственных криках. Никому не было ни малейшего дела до того, как себя чувствуют музыканты: все собирались танцевать. У Хестевана на шее висел узкий продолговатый барабан; он оглянулся, проверяя, готова ли Фенна, державшая ручной орган, и настроил ли Морил свою квиддеру. Зазвучала зажигательная джига. В зале и во дворе гости разбились по парам и пустились в пляс.
Танцы сменяли друг друга. Сначала Митт, вновь засмущавшись, мялся у стола и смотрел, как Навис кружился в паре с леди Элтрудой. Но едва заиграли очередную мелодию, парня подхватила девушка в наряде, украшенном множеством алых лент, и вот он уже танцевал наравне с прочими. Горячий бушующий зал вертелся вокруг него. Он время от времени мельком видел Нависа, все так же танцевавшего с леди Элтрудой, что его немного обеспокоило, – ведь лорд Стейр никуда не делся и продожал наливаться вином. Но затем он пару раз заметил, как Навис галантно ведет в танце Норет. Сам Митт ни за что бы не осмелился пригласить ее. Он совершенно не знал ни одного танца. Юные дамы визжали от смеха и подталкивали его в нужную сторону, но он все равно только и делал, что ошибался. В легкой панике от своих отчаянных неумелых прыжков, он вдруг поймал взгляд стоявшего в дверном проеме Морила. Тот, казалось, наблюдал за ним, хотя без устали играл на квиддере и явно злорадствовал. Это начало всерьез раздражать Митта. И конечно же, он оказался застигнутым врасплох, когда менестрели внезапно перешли на медленную напряженную мелодию и все сразу же прекратили танцевать. Несколько мгновений парень в одиночестве скакал посреди зала. Морил ехидно усмехнулся.
– Что это за мелодия? – задыхаясь, спросил Митт.
– Как что за мелодия? Ведь это же «Бессмертный в Вершине лета», – немного удивленно ответила девушка в алых лентах. – Уже почти полночь.
Только что танцевавшие мужчины и женщины разбрелись по залу. Между ними забегали виночерпии с бутылками редкого белого южного вина, которым приветствуют полночь. Кто-то подал кружки певцам.
Навис поднес кружку к носу и втянул аромат вина.
– Да, вот этого я и впрямь лишился, – сказал он Митту. – На таком далеком Севере виноград не вызревает.
Они обменялись чуть заметными улыбками: гордость за Юг все еще жила в их душах, хотя родина и отвергла их обоих.
– Но это ведь наверняка не единственное, о чем вы жалеете! – удивленно воскликнул Митт.
– Думаю, все же единственное, – ответил Навис. – Жизнь здесь никогда не бывает скучной…
Не договорив фразу, он сунул кружку Митту в свободную руку, опрометью метнулся к двери и подоспел как раз вовремя для того, чтобы подхватить Фенну. Та выронила тяжелый ручной орган и лишилась чувств. Гости и прислуга остолбенели и уставились на Нависа, который обернулся к Хестевану, держа в руках безвольно обвисшее тело девушки.
– Вы чем думали, позволяя девочке играть этой ночью? Неужели не видели, что она серьезно больна?
Хестеван медленно поднял на него встревоженный взгляд:
– Господин, она заверила меня, что с ней все в порядке, а нам было бы очень трудно выступать без ее органа. Я чрезвычайно благодарен вам за то, что вы так вовремя помогли ей.
Навис посмотрел на Морила:
– А ты? С тобой все в порядке?
Лицо Морила почти ничего не выражало, но Митт не сомневался, что мальчишка не признается Навису, даже если ему придется играть десятью сломанными пальцами.
– Все хорошо, спасибо, – негромко ответил Морил.
Леди Элтруда опомнилась и принялась распоряжаться. Две женщины куда-то быстро унесли Фенну. Кто-то ногой сдвинул тяжелый маленький орган к стене возле двери. До полуночи оставалось совсем немного. Мужчины и женщины, державшие в руках кто лампу, кто свечу, бегом бросились расставлять их в два ряда через весь двор от ворот до крыльца и дальше в круг в середине зала. Считалось, что правильно поставленная свеча принесет счастье, и потому суетились все, за исключением лорда Стейра и Митта с Нависом, которые не знали этого обычая.
Как только последняя свеча заняла свое место, все хором закричали:
– Впустим Бессмертных!
И воцарилась полная ожидания тишина. Со двора донесся громкий скрип – это распахивали тяжелые створки ворот. Хестеван кивнул, и Морил снова заиграл медленную мелодию «Бессмертного в Вершине лета». Как показалось Митту, теперь он играл совсем не так, как до полуночи. Четкие ритмичные аккорды и перебор сопровождались каким-то монотонным непрерывным звуком, похожим на жужжание. Со двора, где снова пошел дождь, налетел порыв сырого ветра, и огоньки свечей склонились. На пол легла огромная тень. Она двинулась вперед и растеклась по стене.
«Горелый Аммет! – подумал Митт, почувствовав, как по спине пробежали мурашки. – Похоже, кто-то сюда и впрямь вошел!»
Но в следующее мгновение тень уменьшилась и упала, и Митт увидел, что это был всего лишь Хестеван. Он прошел между двумя рядами огней, держа в руках маленькую квиддеру-сопрано. Войдя в образованный огнями круг, музыкант повернулся и провозгласил:
– Да пребудут в этом доме Бессмертные нынче ночью и весь наступивший год! – После этого поднял квиддеру и заиграл ту же самую мелодию.
Только почему-то, к удивлению Митта, теперь она звучала очень просто и ничего загадочного в ней не было.
Вслед за ним прогремел нестройный хор голосов, также приветствовавших Бессмертных. Судя по тому, как вели себя окружающие, обычай требовал наклонить кружку и вылить несколько капель вина на пол. Навис взглянул на Митта, тот пожал плечами, и они оба, как и все остальные, выплеснули под ноги немного вина и беззвучно воззвали к Либби Бражке. После этого толпа пирующих разбилась на небольшие группы; все громко желали друг другу удачи в предстоящем году. Судя по всему, через пару минут обряд должен закончиться…
И вдруг со всех сторон раздались крики:
– Норет! Норет! Норет, ты получила свое знамение?
В круге свечей рядом с Хестеваном появилась Норет. Она несла золотую статуэтку, держа высоко над головой, чтобы все могли ее увидеть.
– Вот мое знамение! – объявила девушка.
– Похоже, ты можешь распрощаться со своей долей золота, – пробормотал на ухо Митту Навис.
Присутствующие встретили слова Норет радостными криками, и лишь сидевший на возвышении лорд Стейр громко проговорил заплетающимся языком:
– В чем дело? Девчонка опять взялась за свои глупости?
– Тихо! – непочтительно оборвал его кто-то.
Норет снова заговорила:
– Не согласится ли законовед моего дяди выйти сюда и встать рядом со мной? Я желаю сделать заявление по всей форме закона.
За спиной у нее послышалось недовольное ворчание. Один из мужчин, что составляли компанию лорду Стейру, спустился и встал рядом с девушкой. Он нетвердо держался на ногах и вид имел очень встревоженный. Норет вышла из круга света и в сопровождении этого господина прошла по коридору из свечей к дверям.
– Я хочу, чтобы это слышали все, – объяснила она законоведу, когда они проходили мимо Митта. – Поправьте меня, если я что-то скажу не так.
Митт даже издали ощущал, что она еле сдерживает дрожь, вызванную великой важностью того, что она собиралась сделать. И от этого у него самого тревожно засосало под ложечкой.
– Вы жнаете жакон нитшу-уть не хуже меня, – прошамкал законовед, но все же послушно встал рядом с Норет, когда та замерла в дверном проеме.
Отсюда она могла одновременно обращаться и к тем, кто находился в зале, и к собравшимся во дворе. Мальчишка-музыкант попятился и прижался к створке двери. Митт хорошо видел выражение благоговейного страха, застывшее на его лице.
Норет заговорила, громко чеканя слова:
– Я, Норет Крединдейлская, этой ночью заявляю и утверждаю, что я законная королева и наследница короны Дейлмарка, как Северного, так и Южного, и повелительница жителей обеих стран.
«И это, несомненно, правда», – печально подумал Митт. Законовед наклонился и шепнул что-то на ухо Норет.
– Ах да. Благодарю вас, – сказала девушка. – И все графства, и повелителей этих графств, и их вассалов. Это заявление я делаю, опираясь на право моей матери, Элет Крединдейлской, происходившей по прямой линии от Маналиабрид Бессмертной, а также на право моего отца, Единого, чьи истинные имена не могут быть произнесены и от кого происходят все короли. Для подтверждения моего права отец обещал дать мне знамение ко дню Вершины лета этого года, и свое обещание он выполнил. Вот это знамение. – Она поднесла золотую статуэтку к висевшей рядом на стене лампе, чтобы все могли ее разглядеть. – Кто может подтвердить, что река Аден сегодня даровала мне это золотое изваяние моего отца, Единого?
Митт подпрыгнул от неожиданности и оглянулся, будто искал, куда можно спрятаться. Но Норет, произнося последние слова, повернулась и смотрела прямо на него. Юноша вздохнул и нерешительно сделал несколько шагов к дверям.
– Если бы я догадался, что вы имели в виду, когда говорили со мной, – пробормотал он, – то сразу же уехал бы обратно в Аберат.
– Вы п-подтверж-ждаете эт-то? – перебил его заметно покачивавшийся законовед.
– Конечно, – с горечью сказал Митт. Если бы даже Керил и графиня сами устроили этот оползень, им все равно не удалось бы впихнуть его в эту историю глубже, чем он сам туда влез. – Я споткнулся об эту фигурку почти на середине потока. А Норет подняла ее. Этого достаточно?
Норет ответила нетерпеливой взволнованной улыбкой. Ее руки со статуэткой заметно дрожали. Она действительно очень сильно волновалась. Девушка заявляла права на корону совсем не потому, что безумна, а потому, что считала это своим долгом. Митт ободряюще улыбнулся ей и решительно отступил в толпу. За спиной у Норет он разглядел парнишку-менестреля, который с обиженным видом таращился на него. Интересно, что он сейчас думает?
– Я призываю всех вас, – снова заговорила Норет, – поддержать меня в моем праве. Сегодня, на рассвете дня Вершины лета, я поеду по зеленым дорогам и попаду туда, где сокрыта корона, и там стану истинной королевой. Пусть все, кто желает отправиться со мной и поддержать мое требование, ждут меня сегодня на восходе солнца у путеводного камня выше каменоломни.
Воцарившаяся тишина через мгновение взорвалась криками толпы – как восторженными, так и исполненными сомнения. Навис дернул Митта за рукав и, когда тот наклонился, прошептал ему на ухо:
– Что ж, похоже, у нас нет выбора.
Митт кивал, но его внимание было сосредоточено на Мориле. Тот явно что-то прикидывал. И вот, приняв решение, Морил взял квиддеру и заиграл мелодию под названием «Королевский путь».
Хестеван удивленно взглянул на мальчика, но тут же подхватил мелодию на своей квиддере и, пройдя по коридору оплывавших свечей, встал рядом с ним. А Морил старался изо всех сил, снова ударяя по струнам каким-то странным способом, какого Митт никогда прежде не видел. Жужжание делалось все громче и усиливало мелодию, пока она не превратилась в нечто большее, чем просто воодушевляющая песня. Митт отчетливо ощущал, что из-за музыкальных звуков встает какая-то сильная воля. Все присутствующие пели:
Произошла небольшая путаница, поскольку почти половина поющих пытались вставить «королеву» вместо «короля», но пение было по-настоящему прочувствованное. Что-то, как показалось Митту, пыталось завладеть его мыслями и чувствами – не то пение, не то странные звуки квиддеры. Что было дальше, плохо сохранилось в его памяти. Он запомнил ярко освещенную фигуру Норет в дверях. Девушка все так же высоко держала сверкающую статуэтку, чтобы поющие могли ее видеть. Он запомнил, как тревожно взглянул на Нависа, потому что эта песня была строго запрещена на Юге, и, к своему великому изумлению, обнаружил, что тот поет вместе со всеми. Митт знал песню, потому что еще недавно боролся за свободу, но ведь Навис, слава Аммету, все-таки сын графа!
А после они вернулись в комнату Нависа, где тот, кажется, уговаривал его лечь. Митт же вроде бы все время перебивал его с превеликой настойчивостью:
– Это вполне серьезно, Навис, она говорила совершенно серьезно! – пытаясь таким образом доказать, что ему вовсе ни к чему ложиться спать.
– Поступай как знаешь, – бросил в конце концов Навис. – Все равно до восхода солнца осталось всего несколько часов.
Митт смутно помнил: Навис ушел, сказав, что у него еще множество дел. Митт точно знал, что тот не появлялся вплоть до того момента, когда в голове прояснилось. И первое четкое воспоминание – Навис трясет его за плечо, а за окнами серый рассветный сумрак.
– Что еще случилось? – спросил юноша.
– Пора вставать. Нам с тобой предстоит ехать зелеными дорогами – вместе с Норет.
– Но чего ради? Я же говорил вам, что…
– А ты можешь придумать лучший способ уберечь Хильди и Йинена до тех пор, пока мы не встретимся с ними? – осведомился Навис. – Тебе же приказали присоединиться к Норет. Керил решит, что ты выполняешь его приказ. А теперь вставай.
Митт вскочил – к счастью, он, как оказалось, спал одетым – и вскоре примчался в зал, где витали запахи вчерашней еды и пива. Его скатка лежала на ближнем столе рядом с вещами Нависа. А тот стоял неподалеку, обнимая кого-то и, очевидно, целуясь с этим кем-то на прощание. На миг Митту показалось, что это была Норет, и он пришел в ярость. В следующее мгновение девушка – нет, женщина… нет, леди! – отступила на шаг, не снимая рук с плеч Нависа, и Митт увидел, что это леди Элтруда. Это разгневало его еще больше. Да как он мог так поступать?! Пожилая женщина! Пользуется тем, что лорд Стейр вечно пьян!
– Позаботься о моей девочке ради меня, любимый, – говорила Навису леди Элтруда. – Я доверяю ее тебе. Она единственное дитя, которое у меня когда-либо было.
– Я присмотрю за ней, обещаю, – ответил Навис и улыбнулся, как показалось Митту, слишком уж нежно.
Тут в зал влетела Норет собственной персоной. И снова в одежде дружинника.
– Тетя, где мои вещи? Тетя! Ой! – воскликнула она, увидев, чем была занята ее родственница. Девушка повернулась к Митту и скорчила гримасу: Норет явно разделяла его чувства. – Пожалуй, я лучше посмотрю в конюшне. По-моему, я вчера ничего не распаковывала. Ты едешь со мной?
Митт кивнул.
– Прекрасно! – кинула через плечо Норет, выбегая за дверь.
Часть вторая
Маевен
4
Маевен рывком вернулась к реальности. На мгновение ей показалось, что звуки, которые она слышала, были не стуком колес по рельсам, не скрипом вагона, а шумом воды, струящейся по камням. Девочка почти наяву видела шелестевшие над головой молодые листочки, сквозь которые пробивались солнечные лучи. От этого на стремительно несущейся воде рядом с глубокими тенями вспыхивали ослепительно-яркие блики. Она могла поклясться, что среди солнечного блеска сверкнула из-под воды еще более яркая вспышка. К ней будто бы протянулись две руки, послышались голоса. И вот сияющее пятно обрело облик золотой статуэтки, с которой капала вода.
Конечно, полнейшая ерунда. Она, должно быть, задремала, пока поезд мчался по этой глубокой зеленой лощине – такой глубокой, что в окно даже не было видно вершин гор, возвышавшихся со всех сторон. А вспышка… Так сверкнуть, конечно же, могли лишь золотые пуговицы кондуктора, который только что прошел мимо, совершая обычный обход вагонов. Он очень серьезно улыбнулся Маевен, склонив голову к плечу. С ней все нормально?
Маевен тоже выдавила из себя улыбку, и кондуктор отправился дальше. Ее снова затрясло от неловкости. Это из-за тети Лисс. Мама, конечно же, лишь небрежно поцеловала бы дочку и помахала ей рукой на прощание, но тетя Лисс, будучи наиболее практичной из сестер, подошла к кондуктору поезда, взяла его за лацканы и долго громко объясняла, что ей нужно.
– Это моя племянница, которая впервые в жизни едет на поезде. Причем до самого Кернсбурга, к отцу! И мне очень не хотелось бы думать, что девочка отправилась в такую дальнюю дорогу, не имея никого, кто бы за ней приглядел. Не могли бы вы время от времени смотреть, все ли у нее в порядке? Могу я поручить ее вашей чуткой опеке?
Поделиться книгой: