Помоги проекту - поделись книгой:
«Я буду писать тебе, – пообещала Хильди, когда ей настало время уезжать, и добавила: – Чтобы помочь тебе учиться читать». Беда в том, что она сдержала свое обещание.
Ее первые письма были написаны тщательно выведенными буквами и содержали множество новостей. В следующих почерк оказался заметно небрежней, а по последним письмам чувствовалось, что она писала их нехотя. К тому времени Митт достаточно освоил грамоту и сам начал писать. Хильди аккуратно отвечала на каждое его письмо, но никак не могла удержаться от того, чтобы не указывать ему на ошибки в правописании.
Митт продолжал писать ей – ему было о чем рассказать, – но письма Хильди становились все короче и суше, каждое следующее оказывалось все сложнее для понимания. Последнего письма Митт ждал больше месяца. А когда оно наконец пришло, вот что он прочитал:
Словно послание с Луны. Митта оно очень сильно задело. У него с Хильди и так было не много общего, а теперь она определенно дала понять, что и того немногого больше нет. После этого письма он сказал себе, что ему совершенно безразлична дальнейшая судьба Хильди. Но Керил и заставил его понять, что он ошибался. И вот, пока мерин шел легкой рысью, Митт пытался убедить себя, что всего лишь проявил великодушие по отношению к ней. Чушь. Он не хотел, чтобы с Хильди случилось что-нибудь плохое, тем более сейчас, когда она, судя по всему, впервые в жизни узнала, что такое радость.
Тем временем солнце поднималось все выше и выше. Митту стали попадаться встречные путники, направлявшиеся на праздник в Аберат. Они на свой фамильярный северный манер окликали Митта и спрашивали, не заблудился ли тот. Парень кое-как отшучивался и подгонял коня. А у того, как обычно, имелись совершенно иные планы. Он то и дело пытался вернуться в Аберат, и юноша беспрерывно проклинал его. С этим мерином у него были очень плохие отношения. Когда никто не слышал, Митт звал скотину Графиней. Конь, точь-в-точь как графиня, держал голову набок, двигался так же порывисто, а вернее, судорожно и, похоже, не любил Митта так же сильно, как и она.
Наконец они добрались до развилки. Одна дорога, наезженная и изрытая колеями, шла вдоль берега к Аденмауту, а вторая, еще более широкая и еще сильнее изрытая, резко забирала влево и уходила в горы, вглубь графства. По этой дороге уже почти сплошным потоком шли люди; они сворачивали навстречу Митту, и окаянный мерин норовил пристроиться вместе с ними. Поднатужившись, Митт заставил коня повернуть голову в сторону аденмаутской дороги и дал ему хорошего шенкеля.
– Похоже, нам по пути, дружинник, – окликнули Митта.
Митт, раздраженный и разгоряченный, оглянулся и увидел на главной дороге паренька на косматой неухоженной лошаденке. Судя по выцветшему мундиру, тоже дружинник. Митт совершенно не нуждался в компании, но люди на Севере, видимо, не понимали, как это можно хотеть побыть одному. К тому же при езде на четвероногой Графине всегда было очень полезно иметь попутчика, который мог бы ехать впереди. Так что, когда обе лошади двинулись бок о бок, оставляя в пыли отчетливые отпечатки подков, Митт, пересилив себя, сказал:
– Еду в Аденмаут.
– Отлично! И я тоже, – откликнулся веснушчатый парень. Лицо у него было вытянутое и очень живое. – Рит, – представился он. – Из Водяной Горы.
– Митт, из Аберата.
Рит рассмеялся; как раз в этот момент они свернули на узкую дорогу.
– Великий Единый! Ты забрался еще дальше, чем я! – воскликнул он. – Как южанин оказался так далеко на Севере?
– Приплыл на лодке. Вообще-то, мы плыли, куда нес ветер, – объяснил Митт. – Думаю, мимо Королевской Гавани мы прошли ночью. А откуда ты узнал, что я южанин? У меня все еще такой сильный акцент?
Рит снова рассмеялся и подергал себя за прядь русых вьющихся волос, непокорно торчавших из-под стального шлема.
– И это, и твоя внешность. Прямые волосы. Но в первую очередь имя. В Водяной Горе полным-полно беглецов с Юга, и все они отзываются на имена Митт, или Ал, или Хаммитт. Можно лишь удивляться, как это Юг все еще не опустел, – ведь столько вас уже перебралось на Север. Ты давно здесь?
– Десять месяцев.
– Значит, пережил одну из наших зим. Готов поспорить, что ты сильно мерз!
– Мерз? Да я чуть не умер! Я никогда прежде не видел сосулек, не говоря уже о снеге. И когда слуги впервые при мне принесли уголь, чтобы разжечь огонь, я подумал, что они собрались что-то строить. Я и не знал, что камни могут гореть.
– А разве на Юге нет угля? – с любопытством спросил Рит.
– Есть древесный уголь – для тех, кто может себе позволить такую роскошь, – пояснил Митт. – По крайней мере, так было в Холанде, откуда я прибыл.
– Да ты и впрямь проделал долгий путь.
К тому времени Митт уже забыл, что хотел путешествовать в одиночестве. Они ехали рядом под неярким северным солнцем, болтали и смеялись. С одной стороны шумело море, с другой тянулись холмы, вздымавшиеся все выше и выше, а зловредный конь Митта следовал за маленькой, видимо привыкшей к дальним поездкам лошадкой Рита почти спокойно. Рит оказался хорошим попутчиком. Его, похоже, действительно интересовало, что южанин думает о Севере, прожив здесь некоторое время. Сначала Митт говорил очень осторожно. Он давно успел понять – большинство северян не любят, когда их края ругают.
– Чего я на дух не выношу, так это овсянку, которую все здесь едят, – шутливым тоном сказал он. – И еще суеверия.
– Какие суеверия? – невинно осведомился Рит. – Это вроде того, что устраивают холандцы, когда каждый год бросают своих Бессмертных в море?
– А вы ставите своим миски с молоком, – парировал Митт. – Во все-то вы верите, северяне! Наверно, принимаете Бессмертных за кошек!
Рит так расхохотался, что повалился на шею своей лошади и обнял ее, чтобы не упасть.
– А что еще мы делаем неправильно? – спросил он, когда снова смог говорить. – Готов поспорить, что ты считаешь нас неумехами, правда?
– Как же иначе? Все шляются с места на место, треплют языками, а когда что-то случается, ничего не делают.
– Если происходит нечто серьезное – делаем, – возразил Рит. – А что еще? – И он продолжал все так же шутливо расспрашивать Митта, пока тот не раскрыл наконец главную причину своего разочарования Севером:
– Мне говорили, что здесь свобода. Что здесь хорошо. Я по горло сыт Югом и его порядками, но там у меня было побольше денег, чем у многих, и я мог хоть иногда позволить себе немного побездельничать. Люди здесь свободны не более, чем… чем… – Пока он пытался найти подходящее сравнение, дорога резко повернула, и они увидели, что путь перегорожен огромной – с хороший дом высотой – кучей земли и валунов. С ее вершины по новому руслу сбегал бурный поток; он срывался водопадом и растекался вокруг копыт лошадей. – Ну вот, только этого не хватало! – с отвращением воскликнул Митт. – И дороги у вас ужасные!
– Значит, на Юге все дороги ровные да гладкие? – осведомился Рит.
– Этого я не говорил, – ответил Митт.
Рит засмеялся и спрыгнул с лошади:
– Слезай. Это безнадежно. Придется провести лошадей через эту кручу и вернуться на дорогу там, где оползень кончается.
Митт соскользнул со спины Графини и обнаружил, что изрядно натер ляжки о седло.
«Ох! – воскликнул он про себя. – Интересно, как это мои штаны еще не задымились!»
Но Митт не собирался признаваться в этом Риту, который ехал аж из Водяной Горы и был, судя по всему, закаленным дружинником. Рит ростом не вышел, зато казался крепким. Когда они оба спешились, выяснилось, что макушка Рита достает Митту только до плеча. «Если начну ныть, буду выглядеть просто здоровенным олухом», – решил Митт и, ухватившись за повод, потащил Графиню на холм вслед за Ритом.
Нагруженные лошади очень неохотно лезли по крутому склону. Их копыта скользили в мокрой траве. Конь Митта прижал уши и попытался укусить его.
– Перестань! – прикрикнул Митт, хлопнув скотину по крупу. – Эй, Графиня, не смей!
Рит согнулся от смеха:
– Вот это имя! Это же мерин! О-о-ох! Клянусь штанами Свирельщика!
Митт тащил Графиню вслед за Ритом. Холм, благодаря таинственному свойству, присущему всем холмам, оказался вдвое выше, чем виделся снизу. Перед ребятами простирался огромный сужающийся завал из облепленных землей валунов, из-под которых сочилась вода. Груда земли засыпала дорогу, насколько хватал глаз. А у дальнего края оползня играло бескрайнее море.
– Лучше поднимемся на самый верх, – предложил Рит. – Я знаю дорогу. Правда, нам придется переправиться через Аден после того, как пересечем зеленую дорогу, но на такой высоте река не может быть глубокой.
И они полезли еще выше. Взбираться пришлось долго, но в конце концов путники все же преодолели подъем и вышли на болотистую, покрытую желтовато-зеленой травой луговину. Там Рит сообщил, что они снова могут ехать верхом. Митт чуть не взвыл, садясь в седло, – настолько сильно натер кожу. Но он молча терпел все время, пока они тряслись по топкой равнине и дальше по бесконечному зеленому склону. Тот привел их к одной из тех странных штуковин, которые северяне называют путеводными камнями. Валун походил на грубо обработанный жернов, поставленный на ребро; у него даже имелось отверстие в середине. Рит склонился и похлопал по камню.
– На удачу, – с усмешкой сказал он. – Я ведь суеверный северянин. А может быть, прошу благословения Странника, лишь для того, чтобы позлить тебя. Ну, вот там, внизу, Аден. Что скажешь насчет привала?
Митт был только рад возможности спешиться. Он сполз с лошади, опираясь на путеводный камень, чтобы тоже прикоснуться к нему, но как будто случайно. Митт знал – удача ему очень даже понадобится. Стоило ему оказаться на земле, вся боль обрушилась на него с новой силой. Пытаясь отвлечься, он снял перчатки, засунул их в специальный кармашек у пояса, потом привязал лошадь к путеводному камню. После этого, передвигаясь с величайшей осторожностью, стараясь не сгибать ноги, расстегнул одну из седельных сумок и извлек провизию. К тому времени боль стихла настолько, что он сумел усесться около Рита, отпихнуть тянувшуюся к хлебу морду Графини и взглянуть по сторонам.
Вокруг возвышались желтые и зеленые холмы. По ним проплывали пятна пробивавшегося сквозь облака солнечного света. Зеленая дорога – очень ровная, сухая и утоптанная – от путеводного камня уходила на юг, туда, где лежало гористое сердце Дейлмарка. А параллельно ей, ярдов на сто ниже того места, где они сидели, катились воды Адена. Это была большая река, куда шире всех тех, что Митту доводилось видеть, и, судя по тому, как ее воды плавно струились среди камышей, мимо росших по берегам ив, глубина ее должна быть немалой. Оставалось надеяться, что Рит знал, что говорил, когда предложил перебраться вброд. Митт откинулся назад и глубоко вдохнул запах реки, ив и примешивающийся к ним запах влажного вереска и нагретых камней. Это и есть аромат Севера, который южанин все еще воспринимал как аромат свободы, несмотря на все свое разочарование. Вот бы остаться на этом берегу реки, и чтобы дорога на Аденмаут вообще оказалась отрезана. Увы, никакой надежды на подобный исход. Да и Хильди с Йиненом жалко.
– У тебя что-то очень уж хмурый вид, – со смешком заметил Рит.
– Просто задумался, – поспешно отозвался Митт. – А что такое эти зеленые дороги? Кто их проложил?
– Хэрн Адон, король Хэрн. Это дороги его древнего королевства. Именно поэтому они теперь не ведут туда, где живут люди. Говорят, Хэрн Адон установил путеводные камни и повелел Страннику охранять дороги. Вроде как если найдешь по ним правильный путь, они приведут в Золотой город короля Хэрна.
– Я слышал, что их называют Путями Бессмертных, – сказал Митт.
– О да. Так их тоже называют. Моя старая нянька часто говорила, что Бессмертные сидят в дырах, сделанных в путеводных камнях. Как тебе мысль?
– Не могут они там сидеть! – неосторожно заявил Митт. – Если, конечно, не сделаются очень маленькими.
Риту эта мысль показалась весьма интересной.
– Тогда какого же размера, по-твоему, Бессмертные? – осведомился он тем же вкрадчивым тоном, каким выяснял мнение Митта о Севере. – Я для себя так и не смог этого решить. А вдруг они сделаны не из того же, из чего мы, а из чего-то не столь плотного и поэтому могут становиться хоть большими, хоть маленькими? Или как?
«Ох уж эти северяне!» – подумал Митт. Поди разбери, смеется Рит или говорит совершенно серьезно.
Путники закончили перекусывать. Митт, скрывая нежелание, встал и отвязал Графиню.
– Так какой же они все-таки величины? – не отставал Рит, когда двинулся вниз по склону к реке, ведя лошадь в поводу.
– Если хочешь знать, – бросил через плечо Митт, – они ростом с людей. Это само собой разумеется. – Он повернулся и дернул за повод, заставляя Графиню идти вслед за Ритом. – Как мож… – И вдруг застыл на месте и заморгал.
Перед ним больше не было широкой, плавно текущей реки. Рит стоял у ручья на склоне, заросшем невысокими дубами. Митт отчетливо слышал журчание воды где-то за деревьями.
– Наверно, ты прав, – после непродолжительной паузы откликнулся северянин. – Хотя, судя по некоторым их фокусам, можно подумать – Бессмертные все-таки поменьше. Пойдем. Здесь и впрямь довольно мелко.
Митт медленно пробирался вслед за ним между деревьями, думая лишь о том, какую же реку он видел совсем недавно. Не могло быть никаких сомнений в том, что настоящий Аден был тем самым нешироким потоком, который мчался перед ним по каменистому руслу под деревьями; солнечные лучи, пробивавшиеся сквозь листву, вспыхивали на воде ослепительными, как начищенные золотые монеты, яркими бликами. Похоже, что все реки Севера точно так же, как и эта, текли в извилистых лощинах среди холмов. К тому же с тех пор, как Митт покинул Юг, ему не встретилась ни одна ива. По спине его пробежали мурашки, и к бурлящему ручью, гордо именовавшемуся рекой Аден, он приблизился с излишней, может быть, осторожностью.
Точно так же вел себя и Графиня. Более того, подойдя к кромке воды, конь прижал уши, уперся копытами и отказался двигаться дальше. Митт назвал упрямую скотину всеми обидными прозвищами, но что толку?
– Я пройду первым, – предложил Рит.
Он ступил в бурлящую словно в котле воду, глубина которой, как оказалось, не доходила и до колена, и осторожно пошел вперед, внимательно глядя под ноги. Вскоре и он, и его лошадь превратились в тени, которые солнечные лучи, пробивавшиеся сквозь густую листву дубов, испещрили мелкими бликами.
Тогда Графиня решил, что не хочет оставаться без компании на этом берегу, и внезапно бросился вслед за Ритом, потащив хозяина по ослепительно-белым бурунам. Митт крепко держался за уздечку и умудрился не упасть почти до самой середины реки. Там его нога оскользнулась на чем-то, ярко вспыхнувшем на солнце.
– Стой! – воскликнул Рит на удивление сильным глубоким голосом и метнулся к упавшему Митту.
На миг все смешалось. Вокруг громко плескалась вода, глаза слепили солнечные зайчики. Обе лошади удрали на берег. Митт смог сесть, а Рит сунул обе руки в реку и с торжествующим видом вытащил что-то блестящее. Вода лилась у него из рукавов, но, не обращая на это никакого внимания, он протянул свою находку Митту:
– Ты только посмотри!
Незадачливый южанин кое-как поднялся на колени. На ладонях Рита сверкало маленькое изваяние. Когда мальчишка перевернул его, Митт смог разглядеть полустершиеся черты лица и складки одежды даже под слоем зеленой речной слизи, налипшей с одного бока. А с другой стороны статуэтка, хотя и исцарапанная, сияла желтизной и походила по цвету на не слишком свежее коровье масло. Митту в свое время приходилось заниматься инкрустацией, украшавшей ружейные ложа, и этот цвет ему был очень хорошо знаком.
– Это чистое золото! – изумился он.
– Я тоже так думаю. – В голосе Рита звучал не то страх, не то благоговение. – А кто это нашел? Ты или я?
– Ты поднял эту штуку, я лишь наступил на нее.
Рит еще раз покрутил в руках статуэтку, с которой продолжала капать вода.
– Хотел бы я быть уверенным… Ты не будешь против, если я пока что сохраню ее у себя, а твою долю отдам, когда кое с чем разберусь?
Если бы Митт не так сильно натер себе бедра, он, возможно, и начал бы спорить. Но холодная вода жгла его ссадины, словно кислота, и он едва мог думать о чем-либо другом.
– Прекрасно, – выдохнул он и побрел к дальнему берегу, где стояли обе лошади, по-видимому весьма довольные собой.
Рит шел за ним, на ходу пряча мокрую статуэтку за пазуху.
– Ты очень щедр, – все повторял он, когда они сели верхом и поехали дальше. – Ты на самом деле согласен, чтобы она пока побыла у меня?
Судя по всему, его переполняли сомнение и восторг одновременно – ничего удивительного, решил Митт, любой, кто нашел здоровенный кусок чистого золота, чувствовал бы то же самое. И прекрасно, что Рита так волнует его мнение.
Весь следующий час, а может, и больше Рит то и дело восклицал по поводу поразительной случайности, которая привела их к нужному месту, и вновь и вновь спрашивал Митта, действительно ли тот согласен подождать свою долю.
– Если бы не оползень, – сказал он, – мы ни за что не поехали бы этим путем. Так ты правда не против?
С каждым разом Митт отвечал все грубее и грубее. Ему казалось, что он протер кожу до мяса, – так сильно мокрые кожаные бриджи раздирали ссадины. Из-за графского заговора, в который его втянули, вряд ли ему в будущем представится шанс воспользоваться найденным золотом! Да и какое теперь у него это будущее? Очень хотелось, чтобы Рит замолчал. К концу дня, когда перед ними снова появилось сверкающее голубизной море, занимавшее весь северный окоем, Митт уже готов был заорать на попутчика. Возможно, этим бы дело и кончилось, если бы, выехав на мыс, с которого открывался вид на Аденмаут и два моста через реку, они не увидели, что кому-то нужна помощь.
На мосту без перил перевернулась повозка менестреля. Лошадь, тянувшая повозку, билась внизу, в воде, и не могла подняться на ноги. Митт разглядел, что кто-то тщетно пытается ей помочь. На берегу лежала девушка – похоже, мертвая.
– Скорее туда! – крикнул Рит, и его лошадь помчалась вниз с холма с такой решимостью, будто надумала тоже свалиться в реку.
Митт последовал за своим спутником со всей быстротой, на которую был способен Графиня, а тот не слишком любил торопиться. Холм оказался чрезвычайно крутым. Даже Рит замедлил ход на полпути, хотя, возможно, лишь потому, что увидел приближавшуюся помощь. С середины склона открывался вид на длинную зеленую долину, оттуда стремглав неслись люди. А через второй мост вообще мчалась целая толпа и, далеко опередив ее, галопом летел всадник.
Все торопились к мосту, но дружинник в мундире Аденмаута оказался там первым. Пока Графиня осторожно, оскальзываясь, преодолевал последний отрезок крутого спуска, Митт успел заметить, как всадник спрыгнул на землю, бросил поводья рыжеволосому мальчику-менестрелю и побежал к бившейся в воде и жалобно ржавшей лошади. Окинув ее лишь одним взглядом, он взвел курок пистолета и выстрелил животному в голову.
Когда ребята оказались возле моста, лошадь еще продолжала конвульсивно дергаться. Звук выстрела отдавался в ушах, словно воспоминание о самых дурных снах Митта. Судя по совершенно белому, застывшему лицу мальчика-менестреля, тот чувствовал себя точно так же.
– Мы можем чем-нибудь помочь? – спросил Рит.
Дружинник, начавший было перерезать вожжи, на которых висела мертвая лошадь, обернулся, и Митт чуть не рассмеялся. Это оказался Навис. Ну да, как же иначе.
– Привет, – сказал он.
Навис кивнул, как обычно холодно.
– Позаботься о девочке, – бросил он Риту, ткнув пальцем в сторону лежащей. – Думаю, она жива. А ты, Митт, помоги мне снять сбрую с этой лошади.
Когда юноши спешились, Митт заметил и старшего менестреля: тот бродил по мосту, осторожно собирая музыкальные инструменты. Это был дядька мечтательного вида с седоватой бородой; от такого проку не будет, решил Митт и, хромая, поспешил к Навису. Рит тем временем бегом кинулся к девочке, которая действительно уже пыталась сесть, держась одной рукой за голову.
– Возьми нож и перережь вот это, это и это, – распорядился Навис.
Поделиться книгой: