Корона Дейлмарка

Выходит, никакой возможности оттянуть убийство и впрямь не просматривалось.

– Да, – почти прорычал Митт. – Я вас понял. – Парень посмотрел через их головы на измученное, болезненное лицо Адона. С того места, где он теперь стоял, портрет был виден гораздо лучше. Митт решительно указал на него. – С виду просто жалкий паршивец, да? Но и его бы стошнило, если бы он увидел вас двоих и узнал, какие у него потомки! – После этого повернулся и пошел к двери, втайне надеясь, что нагрубил достаточно для того, чтобы правители приказали немедленно бросить его в тюрьму.

Однако за спиной у него царила тишина. Митт толкнул дверь, выскочил и захлопнул ее за собой. При этом не услышал ни единого звука, кроме скрипа петель. Часовой встрепенулся с виноватым видом, но, поняв, что это всего лишь мальчишка, вновь прислонился к стене. Митт сбежал вниз по лестнице, не сказав ему ни единого слова. Выходит, им на самом деле очень нужно, чтобы он убил эту девушку, – графиня даже не выбранила его за грубость…

Внезапно ноги у него ослабели и задрожали. Хотелось разрыдаться от унижения. Даже по тону, которым Керил пробормотал: «О да, я уверен, что это он!», можно было понять, что правитель Ханнарта прекрасно знал все его слабые места. Ничего удивительного: чужак-южанин, о котором плакать некому. Самый подходящий человек для грязных дел. Митт знавал одного такого человека и дал себе клятву, что никогда не станет похожим на него. Увы, эти двое твердо решили заставить его нарушить обет!

Кто-то окликнул его с противоположного конца внутреннего двора.

Там развлекалась кучка молодежи примерно его возраста. Среди них был Киалан, сын Керила. Кто-то звал Митта присоединиться. В обычных обстоятельствах он был бы не против поболтать. Но сейчас у него было слишком тяжело на душе, Митт отвернулся и кинулся прочь.

– Митт! – окликнула его Алла, дочь графини, девочка с волосами цвета бронзы. – Киалан хочет познакомиться с тобой!

– Он очень много слышал о тебе! – добавила медноволосая Дорет.

– Не могу! Срочное дело поручили! Извините! – крикнул в ответ Митт.

С девушками он тоже не хотел сейчас встречаться. Когда Хильди отослали, он здорово приуныл, и это не укрылось от Аллы. Она насмехалась над ним, пока Митт не взбесился и не оттаскал ее за бронзовые кудри. Дорет тогда наябедничала графине. Митт был до чрезвычайности удивлен, что его сразу же не отослали из замка куда-нибудь подальше. Но теперь-то ясно: тогда графиня поняла, как он привязан к Хильди, так что теперь отпираться было бесполезно. Горелый Аммет! Графиня и Керил, должно быть, готовили эту подлость не один месяц!

– Тогда увидимся позже! – а это был уже Киалан.

Митт бросил взгляд на смуглого и коренастого парня, так непохожего на отца. Должно быть, они лишь внешне отличаются, а на самом деле друг друга стоят. Митт опустил голову и прибавил ходу. Интересно, думал он, Киалан тоже считает его грязным никчемным бездомным южанином? Должно быть, графский сын видел в нем парня с густыми волосами, тощего, со слишком широкими при такой худобе плечами и ногами как спички. Хорошо еще он не видел лица Митта – лица беспризорника, который все еще выглядел голодным, даже после десяти месяцев отличной абератской кормежки. Киалан вряд ли расстроится, что знакомство не состоялось, решил Митт.

Он распахнул первую попавшуюся дверь, промчался через бесчисленные комнаты и коридоры и в конце концов снова выбрался наружу с противоположной стороны замка, рядом с длинным сараем на высоком скалистом берегу над гаванью. Идеальное место для одиноких размышлений! Слуги в замке сбивались с ног, чтобы устроить свиту Керила и подготовить праздничный пир Вершины лета. А ему придется пропустить этот пир. В свое время Хильди сказала, что, когда тебе больно, придаешь значение всякой ерунде, а о том, что на самом деле важно, не задумываешься. Как же она была права!

Митт приоткрыл дверь сарая – совсем чуть-чуть, чтобы можно было протиснуться. Конечно же, никого! Он набрал полную грудь воздуха, пахнувшего углем, рыбьим жиром и влажным металлом. Смесь запахов мало чем отличалась от воздуха его родного побережья Холанда. «Может быть, лучше было там и оставаться, ведь ничего хорошего побег не принес!» Митт с тоской посмотрел на уходившие по полу в темноту железные рельсы. В лужицах между ними тускло блестели масляные разводы.

Он чувствовал себя в западне. Со всех сторон окружили загонщики: сплели свой заговор, а он ни о чем и не подозревал, пока ему нынче вечером не раскрыли глаза. Все твердили, что графиня относится к нему чуть ли не как к родному сыну. К этим заверениям Митт относился довольно скептически, но все равно считал, что это просто-напросто обычное радушие, с которым на Севере встречают беженцев с Юга.

– Каким же болваном я был! – вслух пробормотал он.

Митт медленно шел вдоль рельсов, мимо выстроившихся на них огромных механизмов. «Алковы железки» – так их называли. Большинство горожан считали их самой интересной диковиной в Аберате. Митт провел пальцем по грузовой лебедке, затем по паровому плугу и еще по какой-то штуковине, которая, как надеялся Алк, когда-нибудь будет двигать корабль. Все эти машины пока что работали очень ненадежно, но неутомимый изобретатель продолжал свои опыты. Алк был мужем графини. И выбор графини был из того немногого, что Митту в ней нравилось. Вместо того чтобы выйти за сына лорда или другого аристократа, что еще прибавило бы ей влиятельности, она предпочла своего законоведа. Много лет назад Алк оставил это ремесло и взялся изобретать всякие механизмы. Митт осторожно потрогал влажные маслянистые головки болтов новой машины и содрогнулся, представив, как всаживает нож в тело молодой женщины. Даже если бы она смеялась над ним или была похожа на Дорет или Аллу, даже если бы в ее глазах светилось безумие… Нет! Но что будет с Йиненом, если он не сделает этого? Эта западня обратила его к той потаенной части души, от которой, казалось, он отвернулся навсегда. И это было хуже всего, хоть волком вой.

Митт обошел машину и нос к носу столкнулся с Алком. Оба подскочили от неожиданности. Изобретатель пришел в себя первым, вздохнул, поставил большую масленку на какой-то выступ механизма и спросил чуть ли не виновато:

– Какое-нибудь сообщение для меня?

– Я… Нет. Я просто думал, что здесь никого нет.

Алк заметно расслабился. Внешне он больше всего походил на витающего в облаках и растолстевшего с возрастом верзилу-кузнеца.

– А я-то подумал, тебя прислали сообщить, что я должен бежать раскланиваться с Керилом. Ну, раз уж ты здесь, скажи, что думаешь об этой штуке. Я вроде как пытался сделать железную лошадь, но, кажется, в ней нужно что-то доработать.

– Тогда это самая большая лошадь из всех, которых я когда-либо видел, – искренне ответил Митт. – Вот только хорошо ли, что ей придется бегать по рельсам? Почему ваши штуки всегда ездят по рельсам?

– Иначе никак, – объяснил Алк. – Слишком уж тяжелые. Приходится идти тем путем, какой доступен моим созданиям.

– Тогда как вы заставите ее подниматься в гору? – немного ехидно осведомился Митт.

Алк запустил испачканную смазкой пятерню в копну медно-рыжих – точь-в-точь как у Дорет – волос и искоса взглянул на Митта:

– Видно, ты, парень, совсем разочаровался в Севере, раз недоволен даже моими машинами. Что-то не так?

Несмотря на все свои горести, Митт невольно ухмыльнулся. Это была их обычная шутка. Алк был родом из Северного Дейла, который, как он утверждал, мало чем отличался от Юга. На каждый недостаток Севера, который обнаруживал Митт, Алк мог назвать еще три.

– Нет, – выдавил парень, – все в порядке.

Графиня наверняка поставила мужа в известность о своих планах. Митт попытался придумать какую-нибудь вежливую фразу о железной лошади, но тут дверь в дальнем конце сарая с шумом распахнулась, и эхо разнесло по помещению громкий голос Киалана:

– Это самое восхитительное место во всем Аберате!

– Извините, – шепотом пробормотал Митт и метнулся к маленькой боковой двери за спиной Алка.

Изобретатель схватил его за локоть. Он не просто смахивал на кузнеца, у него и сила была такая же.

– Подожди меня! – Они выскочили через боковую дверь прямо на кучу угля, перемешанного со шлаком. – Я ошибаюсь или ты и против графа Ханнартского что-то имеешь? – поинтересовался Алк. Митт не знал, что и отвечать. – Пойдем-ка ко мне, – предложил бывший законник, продолжая крепко стискивать железными пальцами локоть Митта. – Думаю, к ужину стоит облачиться в парадный костюм. А ты мог бы мне помочь. Или ты выше этого?

Митт чуть не задохнулся и помотал головой. Помочь правителю одеваться считалось немалой честью. Он снова спросил себя, знает ли муж графини о ее темных делишках.

– Тогда пойдем. – Алк отпустил его и зашагал вперед.

Миновав двор, они попали в сводчатый проход, который вел к покоям бывшего законника. А там Алка уже дожидался камердинер. Горели свечи, над чаном с горячей водой поднимался пар, а на креслах были аккуратно разложены предметы парадного одеяния.

– Гредин, сегодня вечером ты можешь отдыхать, – весело объявил граф. – Митт решил помочь мне отмыть грязь. Это будет частью его обучения.

Даже если Алк не подумал о том, что оказывает Митту честь, то камердинер, конечно, не забыл об этом. На его лице промелькнули и ревность, и уважение, и тревога.

– Господин, – начал было он, – уголь, масло…

Алк махнул рукой, указывая на дверь, и слуга попятился к выходу, но тут же вернулся и отчаянным шепотом сообщил на ухо Митту:

– Смотри только, хозяин должен быть отмыт дочиста. А он, как обычно, попытается тебя остановить.

– Гредин, убирайся, – беззлобно приказал Алк. – Клянусь Бессмертными, мы тебя не подведем.

Слуга с тяжелым вздохом повиновался, а Митт принялся за нелегкое дело. Соскоблить с графа всю грязь и впрямь было непросто.

– Как я понимаю, у тебя вышло очередное недоразумение с моей супругой? – осведомился Алк, глядя на юношу сверху вниз.

– Нет… На этот раз совсем не то, что вы думаете, – ответил тот, с силой оттирая щеткой огромную волосатую ручищу.

– Она лает страшнее, чем кусает.

Ну конечно, про себя решил Митт, как еще Алк может о ней думать. Он ведь женился на ней, а значит представляет ее куда лучше, чем она есть на самом деле.

– Керил, пожалуй, пострашнее. Как я успел заметить, он вообще не лает, а кусает сразу.

– А, так тут и без Керила не обошлось? – задумчиво протянул граф-великан.

Он высвободил руку, над которой трудился Митт, осмотрел со всех сторон, вздохнул и опустил в воду. Кожа все еще оставалась равномерно серой.

– Как я понимаю, ты сейчас не в том настроении, чтобы соглашаться со мной, но Керил хороший человек и весьма практичный. К тому же знает все об использовании силы пара. Ты в курсе, что у них в Ханнарте есть паровой орган? Здоровенная штука. Но он не из тех людей, которые чуть что дают волю своему нраву. Чтобы его разозлить, надо постараться.

– Ну а я, значит, постарался, – не скрывая горечи, отозвался Митт. – Керил меня невзлюбил задолго до того, как впервые увидел.

– Так в чем же дело? – продолжал допытываться Алк.

Он явно ждал подробного рассказа, но Митт сейчас никак не мог быть откровенным. Да уж, тут будет даже труднее, чем с Киаланом. Он закончил оттирать левую руку Алка и взялся за правую. Та оказалась еще больше и еще чернее.

– Думаю, – произнес Алк, так и не дождавшись ни слова, – происходит нечто такое, о чем я ничего не знаю. И это нечто не может быть вполне законным делом, иначе она рассказала бы. Тебе приказали не говорить мне об этом?

– Нет, но я все равно не скажу. Они знали, что я промолчу, хотя бы из страха, что вы почувствуете омерзение и вышвырнете меня прочь. Как бы вам понравилось, если бы вы узнали, что вас отмывает самый грязный подонок?

Алк нахмурился:

– Ты отмываешь меня даже тщательнее, чем Гредин, хотя при чем тут это… – Он умолк и молчал до тех пор, пока кожа на руке не сделалась розовой.

Митт принялся помогать Алку одеваться. Просунув голову в ворот ослепительно-белой шелковой рубашки, тот заговорил снова:

– И послушай-ка меня. Перед тем как сделаться законоведом, я был простым бедным крестьянским пареньком. Халида, жена Керила, тоже была ничуть не родовитей, да к тому же она южанка, как и ты.

Митт не нашел что ответить. Алк искренне хотел поддержать его, но, увы, его слова никак не могли помочь. Граф и сам это быстро понял.

– Хмм… – протянул он. – Видимо, я взял не тот след. – Когда Митт помог ему просунуть руки в рукава, Алк добавил: – Возможно, я снова попаду пальцем в небо, но все же должен заметить, что ты немало получил за то время, которое прожил здесь. Разве я не прав? Теперь ты умеешь читать и писать и владеть оружием. Мне говорили, что ты учишься хорошо и быстро и что у тебя хватит мозгов для того, чтобы использовать знания в деле. Ну, что у тебя есть мозги, я и сам знаю. Моя графиня относится к тебе совсем не так плохо…

– Неправда! – вспыхнул Митт. – Не любит она меня, просто использовать задумала! У нее была цель!

– Что касается этого, – возразил Алк, пока парень вставлял золотые запонки в его манжеты, – ты и сам не очень-то старался завоевать ее любовь. К тому же у каждого поступка есть цель. Это совершенно естественно.

– Ну и с какой же целью вы меня поддерживаете? – спросил Митт.

– Это очень просто. Я не выношу страдания, пусть и чужие, и ненавижу тайны. С первого взгляда на твое лицо любой заметил бы, что с тобой творится неладное. А когда подбадриваешь человека, часто узнаешь важные вещи. Это я понял, еще когда расследовал убийства, будучи законником.

Митт вздрогнул и чуть не выронил запонку. Он знал, что Алк наверняка заметил это, но тот сделал вид, будто все нормально, и лишь спросил:

– Хочешь, я поговорю с графиней?

– Нет смысла. Это ничего не даст.

Все знали, что Алк никогда и ни в чем не пойдет против супруги. Митт отвернулся и взял с кресла широченные парчовые панталоны.

– Знаете, мне бы не хотелось больше обсуждать это, – сказал он, держа штаны на весу перед графом.

– Вижу. Но мне кажется, тебе все же следует договорить.

Митт упрямо промолчал, застегивая штаны на необъятной талии Алка, а затем подхватил с другого кресла огромный вышитый камзол и поднял его. Граф-изобретатель завел назад руки и попятился. В этот момент он казался очень похожим на медведя.

– Ты точно не хочешь ничего больше сказать?

– Нет. Только задать один вопрос. – Митт решил сменить тему. – Существует ли Единый на самом деле?

Алк удивленно развернулся к нему, забыв о камзоле.

– Я имею в виду, – продолжал Митт, – что никогда не слышал ни о нем, ни о половине других Бессмертных, пока не попал сюда. У нас, на Юге, не так уж много думают о Бессмертных. А вы верите в кого-нибудь из них? – Он обошел вокруг Алка и натянул камзол ему на плечи, потом присел на корточки, чтобы помочь обуться.

– Верю ли я в Единого… – повторил Алк и сунул ногу в правый башмак. – Трудно было бы не верить в него здесь, в Аберате, да еще в это время года, но… – Он сунул ногу в левый башмак и пару раз притопнул, задумчиво глядя перед собой. – Ну, скажем так. Я верил в мои машины, когда они существовали всего лишь как неясный образ в моей голове и я не мог ни прикоснуться к ним, ни увидеть их. Кто может сказать, что Единый не настолько же реален, какими машины были у меня в воображении, или не настолько реален, какими они сделались теперь? – Он подергал пряжку под горлом, чтобы убедиться, что Митт хорошо застегнул ее, и затопотал к двери. – Идем?

Ужин подавали в большом зале. Митт вдруг сообразил, что ему предстоит прислуживать за столом Киалану. А сейчас это было бы выше его сил.

– Мне нужно почистить снаряжение и собрать вещи, – сказал он. – Завтра я уезжаю в Аденмаут.

– Собрать вещи? – переспросил граф, резко повернувшись в дверях, и снова окинул Митта тяжелым взглядом. – В таком случае я позабочусь о том, чтобы тебя не забыли покормить, – добавил он. – Похоже, теперь я взял верный след. И мне он не нравится. Мне он не нравится даже больше, чем тебе. Мы еще поговорим. А пока смотри не наделай глупостей.

2

Митт отправился в Аденмаут, так и не увидевшись больше с Алком. Судя по всему, графиня дала на этот счет строгие и недвусмысленные распоряжения. Митта разбудили на рассвете, накормили, и с первыми лучами солнца он уже был на конюшне, где его дожидался десятник дружины в чрезвычайно дурном настроении. Митт вздохнул и принялся проверять все застежки, сумки и пуговицы, а затем внимательно осмотрел каждое колечко и скрепу на сбруе. У него была идея повесить перевязь с мечом на один гвоздь в конюшне, а кинжал на другой и, уезжая, «забыть» их, якобы случайно. Но теперь, когда рядом с ним стоял сердитый десятник, нечего было и думать об этом.

– Я не допущу, чтобы ты опозорил меня перед этим жалким Аденмаутом, – сказал дружинник, когда Митт запрыгнул в седло.

Митт втайне понадеялся, что его мерин попытается укусить десятника, как поступал со всеми остальными, но у того, видно, тоже не хватило духу связываться с солдатом.

– Тогда ты зря не позволил мне взять ружье, – произнес Митт. – С ружьем я обращаться умею. А вот с мечом опозорю тебя наверняка.

Ему, наверное, было бы гораздо легче застрелить эту самую Норет издалека, чем подбираться к ней вплотную с мечом. Но эта мысль умерла, едва он взглянул в лицо десятнику.

– Ох, парень, не пори ерунды! Ружья ввозятся сюда контрабандой с Юга. Неужели ты думаешь, я доверю тебе такую дорогую вещь? И выпрямись! Ты сидишь на лошади, как куль с мукой!

Митт сердито выпрямился и направил лошадь к воротам. Он умел и стрелять из ружья, и ухаживать за ним. Во всем Дейлмарке не было ружей лучше тех, что делал Хобин, его отчим. Но похоже, убедить в этом десятника невозможно.

– Да, командир. – И добавил, энергично взмахнув рукой в перчатке: – Счастливо оставаться, командир, – правда, когда уже отъехал настолько, что дружинник не смог бы до него дотянуться.

Митт проехал рысью по улицам города, густо разубранным для праздника, который ему придется пропустить, и поднялся на вершину утеса. Отсюда солнце казалось золотым глазом в щелке меж приоткрытыми тяжелыми серыми веками моря и неба. Далеко внизу виднелись крыши бесчисленных лодочных сараев. В одном из них хранилась разбитая прогулочная яхта, на которой они – Митт, Хильди, Йинен и Навис приплыли сюда. Яхта Йинена. А графиня, получается, еще тогда, когда они только прибыли, начала строить свои коварные планы. И именно это, понял Митт, больше всего злило его в сложившихся обстоятельствах. Он понял и еще одну странную вещь: гнев словно пробил те стены, которые, как ему казалось вчера, окружали его со всех сторон, и породил неясную, но ощутимую надежду. Надо увидеться с Нависом. Навис, отец Йинена, человек невероятно хладнокровный и обязательно что-нибудь придумает. И ему не привыкать разбираться с заговорами графов, ведь он сам – сын графа.

От Нависа мысли Митта перекинулись к Йинену. Погрузившись в размышления, Митт ехал между морем и полями на склонах холмов. Множество крестьян поднимались к полям – они шли косить, хотя уже начался праздничный день. А Йинен… Митт восхищался мальчишкой, хоть тот и был младше. Йинен… он надежный, да, это самое подходящее слово. А вот его сестра Хильди…

Сначала Навис, а за ним и Йинен покинули Аберат, а Хильди и Митт вместе пробыли там еще месяц, пока законотолковательница графини учила девочку законам, геометрии, истории и древним письменам, чтобы та могла сдать вступительные экзамены в прославленную законоведческую школу в Гардейле. Если она поступит, сказала Хильди Митту, ей всегда удастся заработать себе на жизнь. На Севере никто не пользовался таким почтением, как законоведы. Хильди пыталась опекать Митта, но не слишком. Да и то лишь потому, что Митт, наряду со всеми прочими обязанностями дружинника-ученика, изо всех сил старался овладеть искусством чтения и письма.