Помоги проекту - поделись книгой:
Катер несся уже совсем недалеко за кормой «Рикки-Тикки». Он умерил ход, и на нем можно было легко разглядеть двух человек. Один, в кожаном комбинезоне, очевидно показывая рулевому направление, водил по горизонту рукой. Второй размахивал в воздухе какой-то длинной узкой тряпочкой, похожей на корабельный вымпел. Ветер широко развевал его демисезонное пальто.
— Мама! Это мама приехала! — в один голос завизжали Устрицын и Люся. Капитан Койкин затрепетал…
Не дожидаясь, чтобы катер окончательно остановился у борта лодки, мама спрыгнула на ее палубу. Длинное серое теплое кашне извивалось по ветру в ее руке.
— Сейчас же надень кашне, противный капитан! — закричала она, направляясь решительными шагами к Койкину. — Ты что же это делаешь, бесстыдник? С открытым воротом на ветру! Простудиться хочешь? Надевай, надевай без всяких разговоров. А ребята-то! Вон, посмотри — Устрицын, ненаглядный ребенок, застыл как сосулька… Вы простудитесь все, а я потом возись с вами… Ничуть вам меня не жалко…
Капитан Койкин не успел даже возразить, как ворот его оказался уже плотно застегнутым, и теплое кашне обвило его бронзово-красное просоленное солью всех морей горло. Можно было подумать, что эта мама только и делает, что завязывает всем кашне — так ловко это у нее вышло.
Растерянно опустив руки, несчастный капитан стоял перед нею как манекен.
— Гм… гм… товарищ мама… — испуганно бормотал он… — Милое ты создание… Гражданка мама… Гм… Ну зачем же мне кашне? Я же капитан… Да я его никогда в жизни не носил!
— Вот оно и видно! — строго ответила мама, завязывая кашне бантом на широкой капитанской груди. — Вон голос-то у тебя какой… Точно дверь скрипит… Ну, ничего… Я у вас тут наведу порядок. Долго-то нам рассусоливать некогда. Пора дальше плыть. Забирайте чемоданы… Осторожнее, осторожнее! Там рыбий жир, иод, манная крупа, зубной порошок, зеленое мыло… Осторожнее!
Устрицын и Лева Гельман переглянулись. Все это было им, ох, как знакомо! Капитан Койкин тоже взглянул на них несчастными глазами. Украдкой он попробовал было распустить хоть немножко давивший ему шею бант, но тотчас же махнул рукой.
— Ну, брат Николай Андреевич, влипли мы с собой на этот раз! — пробормотал он и с отчаянием передвинул свою яхтклубку с затылка совсем на нос.
Люся ухватила маму за палец и повела ее внутрь судна. Катер отплыл в обратный путь.
Да, для капитана Койкина настали теперь трудные дни.
В первый же час мама облазила всю лодку.
— Это кто — кок? — спросила она, увидев человека, возившегося с кастрюлями возле электрической плитки. — Это что же значит — кухарка? Вот что, милый товарищ, ступай-ка ты отсюда прочь… Там тебе наверное какие-нибудь другие морские дела найдутся… А это уж — я сама!
Заглянула она и в каюту самого Койкина, и когда он, выждав минут двадцать, тоже просунул туда нос, — он ахнул. Все было расставлено по ранжиру — книги на столике сложены аккуратными стопочками, к стенке булавками пришпилены две открытки (на одной кошка с голубым бантом, на другой собачка с умильным выражением лица). Даже койка, койка капитана Койкина приняла совсем особый вид, и у подушки все четыре уголка были симметрично заткнуты внутрь. Бедняга поник головою.
— Ну и ну… — прошептал он. — Клянусь Купипом!..
Но несчастья его только начинались.
На следующее утро мама спозаранку явилась в кают-компанию, где Койкин, только что отпив какао, дремал, не снимая кашне, в кресле. Ребята сидели тут же.
— Ну вот, Койкин, то ли дело! — поощрительно сказала мама. — Хоть на человека стал похож. Зубы-то чистил? Ты мне вот что скажи, милый, человек, куда мы плывем на этой твоей подводной лодке?..
Дух протеста проснулся в старом капитане.
— Мама, милое ты мое созданье! — сказал он. — Куда мы плывем, это медицине неизвестно. А лодка наша совсем не подводная. Это — подлёдная лодка. Понимаешь ты это слово? Подлёдная, клянусь румбом, бимсом и шпангоутом! Построенная для плаванья подо льдом!
— Ну, это-то мне все равно, — равнодушно сказала мама. — Хоть под землей. Если ребят с тобой отпустили, значит, ты их и подо льдом должен благополучно прокатить. А вот, как же это — медицине неизвестно? Причем тут медицина? Ты должен! сам знать, куда плывешь.
— Ой, мама, восхитительное ты существо! — возопил Койкин. — Да спроси ты у хитропочтенных баберовских ребят, и они тебе скажут то же самое: неизвестно! Читала? Во всех газетах было напечатано: Бабер не знает! И мы не знаем. Вот будем туда-сюда ходить… Недлинными курсами… Туда-сюда…
— Слоняться? — перебила мама.
— Нет — крейсировать! — с сердцем ответил Койкин. — Крейсировать, дорогой товарищ мама! Пока нам Бабер не сообщит что-нибудь более ясное. А если хочешь — посмотри по плану, куда он полетел. Это — тайна, потому что мы ищем радий. Понимаешь? Радий, а не рыбий жир!
Не без труда, но все же в конце концов удалось растолковать маме, как обстояло дело с целью плавания. Она долго рассматривала план Ленинграда. Почти про каждый отмеченный кружком пункт она сказала что-нибудь существенное.
— Витебский вокзал? Знаю, — говорила она. — Там поезда приходят на второй этаж. Я оттуда племянницу в Одессу отправляла!.. Угол Дзержинского и Фонтанки? Знаю! Там отличный щеточный магазин открывается… Перфильева улица? Ну как же! Там моя одна знакомая живет. Угол Железнодорожной? Гм! Да это же нивесть где. За городом. Почти в Удельной. Там такой маленький скверишко. 3000 километров? Гм! Она и вся-то километра не будет, эта Перфильева…
Но все эти сведения, к сожалению, тоже не могли прояснить положения. Койкин торжествовал. А подлёдная лодка «Рикки-Тикки», постукивая своими дизелями, направилась в северные моря.
— Почему в северные? — удивлялась мама.
— А валенки-то? — говорил Койкин. — Зачем бы иначе профессор стал валенки с собой на дирижабль брать?! Дуем на север, ребята! Капитан Койкин знает, что делает.
Шестеро суток прошли в полной неясности. Всем начинало уже наскучивать болтаться так, без видимой цели, в тесной подводной лодке, хотя мама, взяв себе в помощницы Люсю, завела на ней удивительный порядок и уют. Экипаж, состоявший из опытных старых купиповцев, благословлял мамино присутствие. Устрицын по утрам мужественно пил перед завтраком рыбий жир и закусывал мятными пряниками. Однако капитана Койкина нельзя было соблазнить ничем.
— Вот зато ты такой тощий и болезненный! — сказала мама. — Все трубку свою сосешь!
Но Койкин уже осмелел и освоился.
— Мама, мама! — строго свистал он в свою дудку. — Не простирайся на морской устав! Приказываю замолчать! Капитан без трубки! Разве это мыслимо?
На седьмые сутки, когда все сели обедать, радист «Рикки-Тикки» связался по радиотелефону с Ленинградом, с Купипом. Все население лодки, выскочив из-за стола, помчалось в радиорубку. Сначала шли обычные деловые телеграммы, приказы по Купипу.
«В журнал «Костер», — сообщал ученый секретарь Купипа, — поступило такое множество писем с верными ответами на задачу, предложенную нашим глубокочтимым председателем в № 4 «Костра», что президиум Купипского совета постановляет:
1. Признать всех ребят Советского Союза особо хитроумными и прекрасно знающими географическую карту.
2. Продолжив конкурс, зачислить всех, кто прислал ответы, в кандидаты в Купип, а членами Купипа считать лишь тех, кто к концу года даст самое большое количество самых лучших ответов на все помещаемые в «Костре» задачи.
3. Пока что списки ответивших верно не публиковать, так как они заняли бы весь номер «Костра», а это представило бы крайне унылое зрелище. Ни картинок, ни рассказов, ни задач — одни списки!»
— Молодцы ребята! — сказал Койкин. — Здорово отвечают!
— Клянусь Купипом, кашне и Койкиным! — пискнул Устрицын.
— Молчать! — взревел капитан. — Приказываю молчать! Смиррно!
В эту минуту лицо радиста вдруг расплылось в радостную улыбку.
— Бабер! — неуверенно произнес он. — Кажется, «Купип-01» говорит. Поймал Бабера!
— Бабера? — прошептал Койкин. — Давай его сюда скорее! Давай, давай! Эй! Бабер! Говори гроше! Бабер, где ты? Хоть широту-то скажи, чудак!
— Он, повидимому, уже давно передает что-то… — вслушиваясь, сказал радист. — Получается как-то из середины… Но что поделаешь? Включаю микрофон.
И вот в радиорубке лодки «Рикки-Тикки» зазвучал приятный, рокочущий баберовский басок. Всем показалось далее, что пушистая, с изрядной проседью, добродушная и строгая профессорская борода, просунувшись сквозь дверную щель, появилась среди них.
…— Увы, досточтимые ребята! — рокотал Бабер. — Увы! В этой стране, невзирая на все ее достоинства, мне не удалось заметить ни жемчуга ни ондатр. Повидимому, здесь нет и радия. Зато и без них страна весьма богата. Чрезвычайно обильна. Крайне плодоносна. В морях, окружающих нас, добываются и могут добываться иод и рыбий жир, — из водорослей и бесчисленных косяков трески…
— Иод! — вскричала мама. — Рыбий жир? Койкин! Скорее плывем туда.!
— Смирно! Молчать, мама! Что за страсть к иоду! Ты же мешаешь слушать Бабера! — затопал на нее ногами капитан, и железный пол рубки загудел, как колокол под его башмаками.
— Да… страна эта замечательна! Удивительна! Необычайна! — снова донесся голос профессора. — Каждый из нас стал здесь тяжелее… Хоть не на много, но тяжелее…
— В весе прибавились! — мечтательно прошептала мама. — Скорей бы ребят туда! Устрицын-то, ненаглядное дитя, в теле, а вон Левушка Гельман какой худышка, бедненький! Да и ты, капитан, тоже хорош…
— Это зависит… — говорил Бабер. — как вы сами понимаете, от нашей сравнительной близости к центру земного шара. Да, да, да! Это понятно каждому. Всякому. Любому.
Не успели отзвучать эти его слова, как в рубке раздался торжествующий голос Левы Гельмана:
— Ну вот! — кричал он. — Ну вот! Мы так и знали. Мы так и думали с Устрицыным. А помните на той бумажке, которая была в бутылке, там тоже были буквы… Так оно и есть!
— Да, да, да! — визжал и Устрицын. — Так оно и есть. Я тоже сразу же догадался.
— Смирно! Молчать! — гаркнул Койкин. — Если вы сразу догадались, так извольте сейчас же сказать мне таинственным голосом на ухо, где, по вашему мнению, он нас ждет. Приказываю догадаться правильно. Лева, говори ты!
Лева пригнул к себе капитанское ухо. Минуту спустя Койкин громко хлопнул себя ладонью по лбу. — Клянусь крюйт-камерой, клюзом и кливером! — вскричал он. — Ей-ей, это так! Ай да хитропочтенные ребята.
Прошло еще десять минут, и лодка «Рикки-Тикки», определив свой точный курсу двинулась полным ходом… Но… куда?
Глава V. „Шары-попрыгунчики“
Девять суток, не останавливаясь ни на минуту, вращались до этого счастливого момента винты знаменитой лодки «Рикки-Тикки».
Девять суток, то уходя в глубину (потому что, но мнению мамы и ребят, это все-таки была подводная лодка в самом прямом и буквальном смысле слова), то всплывая на поверхность, «Рикки-Тикки» двигалась в «неизвестном направлении».
Она шла со скоростью четырнадцати узлов. Она не заходила ни в какие порты. Она, насколько можно было судить, и вообще не приближалась к земле.
Каждый день дважды, утром и вечером, лодка останавливалась. Ее командир и его помощник, вместе с капитаном Койкиным, поднимались тогда на мокрую палубу.
Командир производил какие-то наблюдения. Закончив их, он докладывал о результате Койкину. Бравый капитан вынимал трубку изо рта, затем клал ее обратно в рот.
— Ага, — говорил он важно. — Ага! Отлично. Приказываю идти дальше!
И лодка снова погружалась.
Девять дней на досуге Лева и Устрицын вдвоем играли в поддавки. Правда, они попробовали один раз принять в игру и капитана, но старый морской и речной волк сразу же начал так плутовать, что играть с ним оказалось прямо немыслимо.
— Молчать! — кричал он в ответ на всякие протесты. — Приказываю плутовать тоже. Кто вам запрещает? И — разве это плутовство? Вот у нас в 1908 году на баркасе «Святой Фома Кемпийский», вот там так было плутовство! Сядут играть, играют-играют, а понять, кто выиграл — невозможно. До того наплутовано.
Девять дней мама приставала к Койкину с вопросом, куда плывет и где находится лодка «Рикки-Тикки»? Но Койкин мрачно молчал.
Наконец она пошла к командиру лодки, высокому молчаливому латышу. Командир засмеялся.
— О, мама! — сказал он. — Это — проще простого. Смотри. Вот наш путь.
И он протянул ей такую бумажку с таким рисунком:
Разумеется, каждый из хитроумных купипских ребят легко может, взглянув на этот чертеж, узнать, где плыла лодка «Рикки-Тикки». Но ни маме, ни Койкину решить эту задачу оказалось не по силам.
Понятно поэтому, как обрадовались они теперь, когда все разъяснилось.
С того самого момента, как, по приказу профессора Бабера, лодка тронулась в дальнейший путь, на ней царило оживление и веселье. Капитан Койкин достал из чемодана гармонику и лихо играл на ней целыми вечерами, а ребята дружным хором распевали куплеты купипского купального гимна:
Наконец, повинуясь приказу председателя Купипа, знаменитого профессора Владимира Оскаровича Бабера, подлёдная лодка «Рикки-Тикки» погрузилась в холодные волны полярного моря у кромки льдов и направилась прямо к полюсу.
Было время, когда людям представлялось спорным — на воде или на суше расположена эта любопытнейшая точка земного шара. Жюль Верн помещал ее в кратере фантастического вулкана. Многие исследователи полагали, что она лежит на острове или среди архипелага неведомых островов. Но работы наших советских полярников развеяли все сказки и все недоумения. Наши ученые побывали в непосредственной близости от полюса. Наши самолеты во всех направлениях исчертили небо над ним. И мы теперь знаем — полюс лежит среди скованных льдами просторов глубокого океана. Морской путь к нему закрыт только льдом.
Вот почему командир лодки «Рикки-Тикки» смело вел ее вперед под полярными льдами, не боясь наткнуться на какую-либо подводную скалу или опасную отмель. Но другое препятствие встало на его пути.
Особыми приборами экипаж то и дело определял толщину ледового покрова над головой. Эта толщина имела особое значение, так как ледовые буры, которыми подводная лодка могла в нужный миг просверлить льдину над собой и высадить своих пассажиров на поверхность, были способны преодолевать лед не свыше, чем двухметровой толщины. Первые несколько дней пути мощность льда возрастала очень медленно. Командир лодки надеялся уже доставить экспедицию Купипа точно до того пункта, где находился профессор Бабер. Однако этого не случилось.
Вскоре «ледовые толстомеры» системы Бабера предупредили путешественников о том, что ледяная крыша над ними достигает предельной толщины и, очевидно, ближе к полюсу обещает оказаться еще более мощной. Командир лодки доложил капитану Койкину о своих соображениях. Бравый капитан думал не долго. Он приказал всплывать и сверлить лед точно на том месте, где в этот миг находилась «Рикки-Тикки». Так и сделали, и, сутки спустя, тепло одетые ребята, а за ними и другие обитатели «подлёдного судна» высыпали с шумом на лед.
Над безбрежными белыми просторами Арктики стояла многомесячная зимняя ночь. На небе, ясном и звездном, то вспыхивали, то угасали легкие переливы неяркого полярного сияния. Мама, как только выползла из узкой трубы ледового бура, села на первый же попавшийся торос и замерла от восторга.
— Ах, какая красота! — повторяла она. — И не так, чтобы уж очень холодно. Не многим холоднее, чем у нас в Ленинграде в январский мороз да на ветру…
Но долго восторгаться не приходилось. То место, где почти месяц тому назад опустился цельнометаллический дирижабль «Купип-01», где теперь поджидал остальных членов экспедиции профессор Бабер, это место, быть может, отстояло на добрую сотню километров от подлёдной лодки. Надо было решить, каким способом лучше достигнуть этого пункта.
В трюмах «Рикки-Тикки» хранилось богатое оборудование. Там были сложены в разобранном виде и снежные мотоциклы с полозьями, и аэросани, и автомобили-вездеходы, приспособленные как для проползания через торосы и между ними, так и для переплывания разводий.
Однако Койкин протестовал против применения всех этих средств передвижения.
— Какое расстояние отсюда до полюса? — важно спросил он у командира лодки. — Около семидесяти пяти километров? Клянусь трапом, тросом и тендером! Ветер дует куда? Прямо на полюс? Я так и знал. Скорость ветра? Сорок километров в час? Ха, ха! Все в порядке! Какая настоящая купипская экспедиция поползет по льду на этих несчастных «драндулетах»? Отнюдь! Мы полетим туда на шариках-прыгунчиках. Вот как! Два часа, и мы будем там!
— На прыгунчиках? — ахнула мама. — Что это еще за прыгунчики такие?
— На прыгунчиках! На прыгунчиках! Ура! Ура! — закричали ребята.
Поделиться книгой: