Танец паука

– Квентин не шпион!

– Шпион, когда живет в Америке. Очевидно, наше общее правительство послало его присмотреть за мисс Блай, чтобы она попридержала язычок относительно одного трагического дельца, которое имело место быть минувшей весной и затрагивает интересы сразу нескольких европейских стран.

– Так вы не думаете, что…

Он молча разглядывал мое лицо – думаю, в основном красный нос и слипшиеся от слез ресницы.

– Возможно, ваши предположения небезосновательны, – признал он. Я поняла, что он говорит о моих опасениях касательно Квентина, который в столь поздний час находится в компании Пинк.

Я могла бы снова зарыдать как дитя. Но не сделала этого. Я не желала выдавать свои смешанные чувства – разочарование, досаду, но в большей степени страх, – и перестала потакать собственным слабостям. Я одета как мужчина, а значит, не буду реветь как девчонка. Мне удалось ни разу не всхлипнуть, когда мы садились в лифт, и смолчать, пока мы падали в этом самом лифте на первый этаж.

– Попридержите язык, пока не сядем в экипаж, – тихо посоветовал мне Холмс, в то время как лифтер отпирал железную клетку.

Мы вышли в залитый огнями холл отеля. Единственный сотрудник отеля праздно шатался между предметами мебели и горшками с цветами. Мне пришлось поднапрячься, чтобы идти в ногу с Холмсом. Когда мы уже добрались до выхода, появился один из постояльцев. Дородный детина в косо сидящем цилиндре и жилете чуть было не столкнулся с нами, когда, пошатываясь, входил в отель после ночи бурных возлияний и бог весть каких еще развлечений.

– Осторожно, джентльмены, – сказал он, отскочив рикошетом от Холмса, чья фигура напоминала стальную пружину.

Детектив не потрудился ответить, и я просеменила в открытую дверь за ним, обрадовавшись темноте на улицах, а потом оказавшись в еще большей темноте внутри экипажа, который с грохотом полетел по Бродвею. Очевидно, кучер получил соответствующие инструкции.

Я вздрогнула, когда хлыст просвистел в четвертый и пятый раз.

– Они редко касаются плоти лошадей, – сказал Холмс, отвлекаясь от зажигания трубки. – Одного звука достаточно, чтобы они побежали быстрее.

– Но хоть один раз хлыст должен их коснуться, иначе бедные создания не реагировали бы на звук.

– Логично, но в данный момент это неважно. Думаю, вы уже пришли в себя и можете поведать мне, что произошло.

– Как? Вы не смогли все вычислить по моему внешнему виду?

– Мисс Хаксли, я не сомневаюсь, что в последний час или около вам пришлось несладко. Я поражен, что вы нашли в себе мужество так быстро и так далеко уехать в этом обличье, но теперь постарайтесь не срывать на мне свое раздражение. Это не поможет Ирен.

Под шарфом, который пах пивом и табаком, щеки у меня вспыхнули – то ли от удовольствия, когда он похвалил меня, то ли от ярости из-за его высокомерия. Тогда я сказала следующее:

– Мы с Ирен были не у Епископального клуба, а у пансиона в нескольких кварталах оттуда.

– У какого пансиона?

– Того, где почти тридцать лет назад умерла Лола Монтес.

– Дом сто девяносто четыре в западной части Семнадцатой улицы?

– Вы там бывали?

– Нет, но я знаю адреса проживания Монтес в Нью-Йорке. – Он постучал по крыше и назвал кучеру адрес пансиона. – И долго вы наблюдали за домом?

– Минут десять, а потом Ирен проникла внутрь…

– Как?

– Прошла вдоль здания и скользнула через задний ход.

– И скрылась из виду? Что она делала?

– Осматривала комнату.

– И что намеревалась найти там?

– Уже ничего. Она собиралась оставить там одну вещь для кое-кого другого.

Холмс увлеченно пыхтел трубкой. Боковой фонарь проезжавшего мимо экипажа отбросил тень на его грубоватое лицо, придав ему мрачное выражение.

– Если она играет с теми людьми, о которых я думаю, то она в серьезнейшей опасности.

Мои руки в толстых кожаных перчатках сжались в кулаки; на мгновение я почувствовала ярость боксера.

– Нам не нужна критика, нам нужна помощь.

Холмс глянул на мои руки.

– Я полагаю, при вас нет маленького пистолета миссис Нортон.

– Нет.

– Она взяла его собой?

– Я не знаю. Возможно…

– Что произошло, пока вы ждали, когда она выйдет?

– Трое мужчин появились на улице.

– Как они выглядели?

– Я не знаю! В темных пальто и шляпах. Они шли не вместе, а вытянувшись в линию. Они тоже обошли здание, куда Ирен вошла минут за десять до того, а потом никто не вышел!

– Сколько вы прождали?

– Я не взяла с собой часы, может быть, еще десять минут.

– Достаточно долго, чтобы мадам Ирен успела оставить то, что собиралась.

– Ну… да. Но ей пришлось передвигать мебель, так что я и не ждала ее быстро.

– В итоге вы пошли за этой троицей. – Его слова звучали не как вопрос, а как обвинение.

– Нет, не пошла. Она велела мне не трогаться с места. Наверное, надо было…

– Ни в коем случае, вы все правильную сделали. Не хочу, чтобы следы вашей дамской обуви топтали землю там, где прошли трое преступников…

– Вы думаете, что они…

– Что они?

– Преступники.

– Боюсь, что так, причем из самых безжалостных. В Бельвью лежит искалеченный ими человек с тяжелыми ранами. К слову сказать, завсегдатай Епископального клуба.

– Нет!

– Сколько раз вы побывали в этом пансионе?

– Только дважды, пару дней назад и… вчера.

– Два раза ничуть не лучше, чем тринадцать.

– Ох, я пыталась удержать Ирен от этих безумных поисков, но она не слушала никаких возражений.

– Уверен, что пытались, мисс Хаксли. Я не имел в виду, что это ваша вина.

– Если кто и виноват, так это вы!

– Простите?

– Вы подошли к нам на кладбище. Вывели Ирен из заблуждения, что ее матерью была эта ужасная мадам Рестелл. Я была рада, когда вы рассказали о миссис Элизе Гилберт. Но теперь мы расследуем жизнь и смерть не кого-нибудь, а самой Лолы Монтес, и заплатили за это дорогую цену.

– Я понятия не имел в тот момент, что Лола Монтес как-то связана с этим делом.

– С каким?

– С делом Вандербильтов.

– А теперь так считаете?

– Возможно. Непонятно только, до какой степени. Ее ведь нет в живых уже около тридцати лет.

– А что за дело Вандербильтов?

– Я не обсуждаю такие вещи. Вы ведь знаете о визите мадам Ирен в дом Вандербильтов и о том, что она там обнаружила.

– Бедный отец Хокс! Да, я слышала об этом, хотя и не имею представления, зачем кому-то оставлять такой ужасный сувенир в доме Вандербильтов.

– Вымогательство, – сказал Холмс. – Какой еще может быть мотив, если речь идет о сказочно богатом человеке?

– Но как смерть простого священника могла сделать миллионера сговорчивым? Почему именно отец Хокс? Он ведь совершенно безвредный, если оставить в стороне глупые убеждения касательно Лолы.

Холмс сделал затяжку и повернулся так, чтобы дым выходил в окно. Я почти ощутила, как среди нас появился призрак Лолы, который жадно вдыхает дым его трубки.

– А каковы были убеждения отца Хокса касательно Лолы Монтес?

– Она горячо раскаивалась в своих поступках и в том, что была столь сумасбродной.

– Приближение смерти часто производит подобный эффект.

– Отец Хокс пришел к выводу, что Лола заслуживает канонизации.

Холмс даже курить перестал.

– Святая? Лола Монтес? – Эти скептические слова вырвались, словно клубы дыма. – Старик, верно, совсем выжил из ума. В таком случае его смерть еще более тревожит меня.

– Действительно, кто же был так жесток по отношению к старому и не совсем вменяемому человеку?

– Да, мотив стал еще более загадочным. Видимо, он знал что-то такое, из-за чего его пытали.

– Он мог знать, где спрятаны драгоценности Лолы Монтес.

Мне претило раскрывать ему все сведения, которые мы с Ирен с таким трудом добыли, как золотоискатели добывают золотой самородок, перелопатив целую гору твердой бесплодной породы.

Холмс уставился на меня, а потом засмеялся:

– Надо полагать, речь о чем-то большем, чем просто куча безделушек, накопленных за весьма сомнительную жизнь?

– Вы же помните те королевские драгоценности Богемии на фотографии, которые чуть было не опрокинули саму Богемию, – сказала я ледяным тоном. – А Лола Монтес низвергла Баварию.

– Я рад, что вы полностью пришли в себя, мисс Хаксли, и вот еще что. – Он проигнорировал мое возмущение и выглянул на улицу. – Мы приехали по нужному адресу. Предлагаю прекратить взаимные упреки и взяться за работу.

Экипаж остановился, качнувшись, что означало, что наше путешествие подошло к концу.

Мистер Холмс открыл дверцы и вылез из экипажа. Я поняла, что в мужском костюме не могу сделать того же, если не обопрусь на руку, которую Холмс протянул мне.

– Спасибо, сударь. Вот вам два доллара.

Кучер пробормотал слова благодарности (видимо, не только Ирен проматывала состояние на транспортных расходах), взмахнул хлыстом над крупом лошадей и оставил нас на темной тихой улице, откуда я сбежала всего пару часов назад.

Если бы я могла повернуть время вспять и остановить Ирен или пойти вместе с ней. Но размышлять обо всем этом было некогда.

– Пойдемте, – велел Холмс, доставая фонарик из вместительного кармана своего пальто.

– Вы хотите, чтобы я пошла с вами?

– Мне нужен кто-то, кто подержит фонарь.

Трубка исчезла, он зажег фонарь с помощью спички, а потом поправил створки, чтобы фонарь давал лишь узкий луч света.

– Справитесь?

– Конечно! – Я взяла фонарь и пошла следом за ним.

Он шел прямо-таки похоронной походкой! Задача оказалась сложнее, чем я предполагала, поскольку он без конца останавливался и наклонялся, едва ли не утыкаясь носом в землю. Мне, разумеется, приходилось повторять за ним его движения, вытягивая руку, чтобы фонарь освещал то, что он ищет, а самой стоять четко за спиной Холмса.