Помоги проекту - поделись книгой:
Поза была очень неудобной, а от него вместо слов благодарности я слышала лишь отрывистые инструкции.
– Выше. Ниже. Левее. Правее. Не двигайтесь!
Если бы я была цирковым тюленем, то, наверное, лучше выполняла бы его команды. Однако чем больше меня раздражал Холмс, тем дальше отступал гнетущий страх за жизнь и здоровье Ирен.
– Выше, Хаксли!
Я дернулась, и образ Ирен, которая исчезла в этой самой темноте, которую мы сейчас так пристально изучаем, пропал.
– Вы что-то выяснили? – шепотом спросила я, поскольку мы не могли разговаривать громко под окнами чьих-то спален.
– Отпечатки трех пар ног поверх еще одних следов ботинок маленького размера. У Лолы Монтес тоже была крошечная стопа?
– Как и у Золушки, – резко ответила я. Мне не хотелось потворствовать фантазиям о том, что Лола на самом деле мать Ирен. Из этого не выйдет ничего хорошего, пока что вышло только плохое. Особенно если говорить о моем ночном дежурстве у стен пансиона.
Наконец мы завернули за угол, чтобы изучить черный вход в здание. Я издала вздох облегчения.
– Потише, мисс Хаксли. Совсем рядом спят люди.
Он прошел по следам до крыльца, где при свете фонаря, который я держала, подобрал с деревянных ступеней какие-то невидимые улики с помощью пинцета. Какие-то сухие травинки.
К счастью, нужная нам комната выходила прямо на задний двор, так что мы попали туда почти сразу, как вошли через черный вход.
Изучив и подергав дверь, Холмс забрал у меня фонарь.
– Мне многое надо осмотреть в комнате. Ждите тут, никуда не уходите.
– Могу я хотя бы присесть на крыльце?
Холмс махнул фонарем в сторону крыльца.
– Да, – сказал он и закрыл створки фонаря. Мы погрузились в кромешную тьму.
Холмс вошел в комнату, которую мы с Ирен так тщательно обыскали всего пару дней назад.
Я медленно опустилась на грязные ступеньки, радуясь, что испачкаю не платье, а всего лишь одежду с блошиного рынка. То было пустынное время между полуночью и рассветом, когда все порядочные люди сладко спят в своих постелях, а непорядочные заняты своими темными делишками.
Никто не шастал между рядами пансионов, но ночная жизнь давала о себе знать. В мусоре, который здесь был свален, раздавалось еле слышное позвякивание стекла и шуршание бумаги. Мыши, крысы и насекомые шебуршали в нем в поисках еды и убежища. Над головой хлопало на ветру, словно призрачный кнут или паруса, выстиранное белье, которое хозяйки оставили на ночь. Белые простыни колыхались, будто призраки, закрывая темное ночное небо.
Потом я услышала стук собачьих когтей по влажной мостовой и увидела собак, причем некоторые из них были довольно крупными. Я сидела неподвижно, стараясь не привлекать их внимания. Я не понимала, что Шерлок Холмс изучает в последнем жилище Лолы Монтес, и не знала точно, что принесет мне утро нового дня, – надежду или отчаяние.
Прошло много времени, прежде чем дверь за мной тихонько отворилась. Кто-то склонился надо мной.
– Ее здесь, разумеется, нет, хотя следы ее бурной деятельности присутствуют в избытке. Я должен идти по следу. Вы сможете нанять экипаж и вернуться в «Астор»?
Примерно тем же я занималась несколько часов назад. Теперь эта задача не казалась такой уж невыполнимой.
Я ничего не отвечала, а Холмс наклонился ниже, обдав меня запахом табака, который напомнил об Ирен, вернее, об ее отсутствии.
– Я должен пойти один. Утром я дам вам знать, что мне удалось выяснить.
Утро. Какое мучительное, печальное слово. Я сомневалась, что мне понравится то, что я узнаю «утром», чем бы ни занимался Шерлок Холмс весь остаток ночи.
Я поднялась. Колени похрустывали, как белье, висящее над нами.
– Буду ждать от вас новостей. – Я говорила, как его клиент.
Холмс мне не ответил, и я повернулась, чтобы упрекнуть его в невежливости, но он исчез, растворившись в нескончаемой тьме.
Я пошла в сторону улицы. Снова придется ехать одной в столь поздний час, но я будто оцепенела и не испытывала страха.
Как только я вышла на Бродвей, освещенный множеством фонарей, то смогла нанять экипаж. Я уселась внутрь, оценив пружины, и приказала себе вернуться в «Астор».
Глава сорок вторая
Сюрприз
Брюнет, красавец, прекрасно одевается, бывает у нее ежедневно, а порой и по два раза в день. Его зовут мистер Годфри Нортон из Темпла[78].
Бывает такая усталость, когда ничего не чувствуешь. Усталость, в которой самая истеричная натура слишком вымотана, чтобы снова и снова о чем-то думать. Именно в таком состоянии я вернулась к дверям нашего с Ирен номера. В руке я сжимала ключ, хотя и не знала точно, как воспользоваться этим приспособлением.
Как боялась я этой пустоты за дверью, ужасающего факта исчезновения Ирен. Она пропала. Возможно, навсегда. Но идти мне больше было некуда.
Я сунула ключ в замочную скважину при свете газового фонаря на стене.
Я подергала ключ, забыв, как обходиться с этим замком… вернее, никогда и не знала, поскольку Ирен всегда шла первой, как и во многом другом, и открывала дверь.
Слезы наворачивались на глаза, но я боролась, хотя рядом не было никого, кто велел бы мне сдержать их. Темнота в номере меня удивила. Воздух показался холодным, хотя на улице остатки летней жары еще давали о себе знать.
Я не помнила, где включается газовое освещение, поскольку это еще одна вещь, которую Ирен торопилась сделать первой, как торопилась она и в пансион…
Я прошлась вдоль стены, слушая, как мои ноги шаркают по голому полу, и ощупывала стену на уровне плеча. Может, надо было пойти не направо, а налево от двери?
Я собралась было повернуться, но… надо мной вдруг нависла черная осязаемая темнота.
Эта темнота тут же окутала меня, как ковер Клеопатру[79], только этот ковер был соткан из шерсти с довольно-таки прочной основой, поскольку я пиналась и била по нему кулаками, молча сопротивляясь.
Кто-то высокий и большой схватил меня, и мы боролись возле стены. Паника при воспоминании о трех злоумышленниках придала мне сил. Даже наша Мессалина не боролась так отчаянно в смертельной схватке с коброй.
Кобра! Кобра. Я знала, что раньше так называли британских шпионов в Индии. Так это Квентин? Зашел нас навестить и, найдя наши комнаты подозрительно пустыми, решил остаться.
– Квентин? – спросила я темную фигуру.
Она могла бы не отвечать мне, но ответила:
– Нелл? Что на тебе надето, ради всего святого? Где Ирен?
Я открыла рот, но ничего не могла сказать от изумления.
Наконец кто-то из нас задел газовый выключатель.
Пламя газового фонаря наконец осветило черты человека, который удерживал меня, полусхватив-полуобняв.
– Годфри? Годфри! Слава богу, что ты здесь!
Годфри был полной противоположностью Шерлоку Холмсу. Он не стал отпаивать меня водой, а принес мне бренди.
Он тоже усадил меня, но на диван посреди комнаты, а затем обошел комнату, включив все лампы так, что комната засияла, словно бальный зал.
– Ирен постаралась, – сказал он, осматривая мой костюм.
Разумеется, я при этих словах снова зарыдала.
Годфри сел рядом, обняв меня за плечи.
– Расскажи мне, что случилось. Начни с самого плохого и двигайся в обратном направлении.
– Ирен здесь нет. Ее ищет Шерлок Холмс. Она пропала ночью. Новости появятся к утру. Не исключено, что те три человека убийцы. Может быть, у Ирен с собой пистолет, я не знаю. Мы ожидали найти лишь пустую комнату, а я осталась наблюдать снаружи, но пришлось идти внутрь, потому что она так и не вернулась. Все это случилось лишь пару часов назад, Годфри. Если бы ты только приехал чуть раньше, возможно, мы сидели бы сейчас в этой комнате, все вместе…
– Время такая гадкая штука, Нелл, – сказал он наконец, когда поток моих слов иссяк. – Оно никогда не компенсирует то, что ты потерял по его вине.
Мы несколько минут сидели молча, размышляя над этой горькой истиной, а потом Годфри снова заговорил:
– Ты сказала, что ее ищет Шерлок Холмс, но где?
– Он ищейка в человеческом обличье. Если она оставила след, то он его найдет.
– Расскажи мне еще раз обо всем.
В этот раз я уже рассказывала по порядку, а Годфри подверг меня перекрестному допросу, как это делают обычно адвокаты. От напряжения черты его лица заострились, и лицо приобрело выражение, отдаленно напоминающее ястребиный облик Холмса.
– Стенхоуп в курсе ваших генеалогических изысканий?
– Нет. Холмс, разумеется, в курсе. Он-то нас и подтолкнул к ним тогда, на Гринвудском кладбище.
– Зачем ему это, как ты думаешь?
– Мне кажется, он хотел, чтобы Ирен была при деле. Ты знаешь, что их тропинки пересекались в прошлом, обычно потому, что они преследовали одни и те же цели, и…
– И что?
– Ну, он думает, что по-своему оказывает ей услугу. Он был вовлечен в ее расследование, когда речь шла об убийствах членов ее бывшей театральной семьи, назовем их так. Видимо, натолкнулся на информацию о Лоле Монтес и намекнул, что, вероятнее всего, она является ее матерью, а не мадам Рестелл. Годфри, почему мы сидим здесь и ковыряемся в прошлом? Почему не идем разыскивать Ирен?
Он откинулся назад и покачал головой.
– Ты сама сказала, что никто не берет след так хорошо, как Шерлок Холмс. Так что бежать на поиски сейчас бессмысленно, к тому же Холмс не сможет нас найти, если… когда у него появятся новости. Пока что займемся тем, что будем распутывать клубок отсюда. Мы знаем, что, когда Холмс вошел в пансион через два часа после Ирен, там уже никого не было. Ни Ирен, ни той троицы, которая на твоих глазах последовала за ней.
Я кивнула, готовая снова разрыдаться, но подавила в себе это желание.
– Холмс что-нибудь говорил о следах крови в комнате?
– Нет, только о том, что Ирен оставила следы своего пребывания в комнате. Я не стала говорить о тайнике в камине, но он, без сомнения, заметил, что шкаф отодвигали, а кирпичи доставали.
– То есть Ирен сделала то, что собиралась.
– Возможно.
– Она могла уйти до прихода тех людей?
– Но почему она тогда не вернулась ко мне?
– Может, она выскользнула перед самым их приходом, но ей пришлось прятаться, пока они не уйдут.
– Опять же почему она не вернулась ко мне?
– Боялась навести их на тебя. А что если… – глаза Годфри сузились, когда в голову пришла неприятная мысль, – она решила следить за злоумышленниками?
– Оставив меня в темноте, одну?
– Маловероятно, но дело, похоже, безнадежное… я не о деле Лолы Монтес, а о расследовании, которое Шерлок Холмс проводит по просьбе Вандербильта. Ирен без оглядки кинулась бы навстречу опасности, если бы сочла, что это вопрос чьей-то жизни и смерти. Уже убит безобидный старый священник. Появление его тела на бильярдном столе в доме Вандербильта говорит о том, что изыскания Ирен и расследование Шерлока Холмса связаны, хотим мы того или нет. Лучше всего обменяться друг с другом всей имеющейся информацией, тогда мы будем во всеоружии, когда Шерлок Холмс вернется… с Ирен или, не дай бог, без нее.
– Обменяться информацией, Годфри? А что ты можешь предложить?
– Ты забыла, где я был последние несколько недель.
На самом деле я и впрямь забыла, даже не то чтобы забыла, а просто отодвинула эту мысль на задний план в своем лихорадочном состоянии, пока беспокоилась за Ирен.
– В Баварии, – медленно сказала я, как ребенок, который не слишком твердо выучил урок.
– Именно. В Баварии. Там, где Лола Монтес пережила свои самые великие победы и поражения.
– Но как ты узнал, что мы изучаем жизнь Лолы Монтес?
– Ирен упомянула в телеграмме, что могла бы использовать пикантные подробности о ее жизни, если мне что-то попадется. Естественно, я прочел между строк и собрал всю возможную информацию прежде, чем сесть на поезд до Остенде и отплыть в Нью-Йорк.
– То есть ты не получил огромную посылку, которую отправила Ирен?
Годфри покачал головой:
– Ей придется рассказать мне обо всем самой.
– И ты так быстро приехал лишь потому, что Ирен вскользь упомянула чье-то имя?
– Ирен никогда ничего не упоминает вскользь. Кроме того, даже беглое прочтение газет, историй и мемуаров в архиве убедило меня, что приезд в Нью-Йорк всячески послужит интересам Ротшильда, как и моим, конечно же.
– Лола Монтес была плохой танцовщицей, еще более плохой актрисой, своенравной женщиной со скверным характером и без моральных принципов. Как она может влиять на глобальные политические процессы спустя тридцать лет после своей кончины?
Годфри терпеливо улыбнулся:
Поделиться книгой: