Помоги проекту - поделись книгой:
– Квентин пригодился бы нам сегодня как никогда лучше.
– Квентин стал бы задавать вопросы, на которые мне не хочется отвечать. Как и Холмс. Я не собираюсь никому открывать карты в деле Лолы Монтес, разве что в случае крайней необходимости. Она моя мать. Может ею быть.
С этим я поспорить не могла. Я знала, где похоронена моя мать, а Ирен могла лишь догадываться, а еще я знала, что моя матушка была спокойной, преданной и любящей женой священника. Подруга, увы, подобным похвастаться не могла. На самом деле складывалось ощущение, что никто не любил Лолу так, как полюбила ее примадонна, и это казалось мне подлинной трагедией.
После десятиминутной прогулки (а я про себя называла нашу безумную вылазку именно прогулкой) Ирен схватила меня за рукав и затащила в дверной проем, в полумрак, где можно было спрятаться. Мы прижались к ветхой двери какого-то заброшенного дома, который напоминал мне о том, насколько опасный здесь район.
– Возьми сигару, – велела Ирен.
Одно дело – гулять по улицам, и совсем другое – курить.
– Не обязательно затягиваться, просто держи сигару в руках, пусть огонек тлеет. Ты будешь выглядеть как подозрительный тип, с которым никто не захочет связываться, а я легко тебя найду, когда вернусь.
Я взяла отвратительный вонючий цилиндрик рукой в перчатке.
– Все, я пошла, положу дневник и спрячусь в шкафу.
– Почему ты уверена, что сегодня придут с обыском?
– А я и не уверена.
– Значит, придется снова проделывать все то же самое?
– Если понадобится.
Я ничего не ответила, услышав об этой мрачной перспективе, и Ирен оставила меня в укрытии с сигарой в руке рядом с непрочной деревянной дверью. Я увидела лишь тень – это примадонна метнулась на ту сторону улицы к пансиону, а потом скрылась за зданием.
За время ожидания я о многом успела поразмыслить. Орущие дети наконец-то уснули. Я подозревала, что они вернутся на улицу еще до рассвета, начнут бойко торговать газетами или отправятся на двадцатичасовой рабочий день в лавку или на фабрику, а самые маленькие будут просто цепляться за передник отчаявшихся матерей.
Для меня, бывшей гувернантки, бедственное положение этих несчастных созданий было как заноза в сердце. В богатых семьях отпрысков холят и лелеют, а в нижних социальных слоях они предоставлены сами себе и часто становятся беспризорниками. Но даже в самых изысканных домах дети должны подчиняться всем требованиям взрослых: не шуметь, учить, что положено, невзирая на личные склонности и интересы. Взрослые хотят, чтобы малыши сидели тише воды ниже травы.
Что же остается делать ребенку? Без опеки дети – все равно что маленькие зверьки. Сверхопека превращает их в автоматы. Я даже порадовалась, что больше не работаю гувернанткой, поскольку я не слишком хорошо справлялась со своими обязанностями.
А с чем я справляюсь хорошо? Я умею помогать другим, например отцу или Ирен. Умею быть полезной, хотя, кажется, зачастую я полезна в крайне бесполезных вещах. Теперь еще выяснилось, что я подающая надежды фальсификаторша. Мне вспомнилось, как во время прошлых опасных приключений я оказалась один на один с Шерлоком Холмсом и как он позволил мне помогать ему. А потом звал меня «Хаксли», как какую-то служанку. Или как?.. Нет. Он слишком надменный. Все равно что шоколадный солдатик: вроде крепкий и твердый, но тает при первых же лучах солнца.
Сигара все еще тлела у меня руке. Уголек маленькой красной точкой горел в ночи, а аромат перебивал куда более неприятные запахи.
Вдруг я услышала чьи-то шаги по асфальту. Выглянув из дверного проема, я увидела, как по пустынной улице движется какой-то тип. Шаги его были такими же широкими, как мои, но он был заметно крупнее. Затем, на расстоянии метров двадцати позади него, я разглядела второго, а чуть поодаль еще и третьего, отстающего от второго ярда на четыре.
Они растянулись вереницей, как вороны, сидящие на заборе. Слившиеся с темнотой, еле заметные, они двигались по отдельности, но в унисон.
Сердце у меня заколотилось, и теперь, когда его не сдерживал корсет, стучало под бутафорским мужским пиджаком, как каблуки испанской танцовщицы.
Я почувствовала, что троица меня заметила, и не двигалась.
Они прошли мимо, решив, что я просто шатаюсь тут без дела, праздно курю или стою на стреме. Они прошли той же тропкой вдоль дома, что и Ирен.
Несмотря на сигару, я хлопнула в ладоши. А что прикажете делать? Нестись, чтобы предупредить подругу? Она-то там затаилась в засаде и ждет в гости подобную компанию. Ирен придет в ярость, если я нарушу ее замысел.
Но их вообще-то трое. Три темные фигуры на пустой улице. Они и правда не придали никакого значения тому, что кто-то ошивается возле противоположного дома? Или только притворились?
Как бы я хотела, чтобы у меня был сейчас маленький пистолет Ирен! Но она, наверное, прихватила его с собой.
Я так разволновалась, что сунула сигару в рот и затянулась. Какая гадость. Видимо, сигары – удовольствие для Ирен, Лолы и Годфри, но не для меня. Я прикусила губу. Сколько ждать? Если все пойдет как надо, то преступная троица удалится, прижимая к черным сердцам созданную мной фальшивку.
Я ждала. Сигара тлела, очень медленно, словно бы сдерживалась, как и я.
Я ждала. Минуты? Часы? Но из маленького прохода между пансионами никто не появлялся.
Я ждала, как мне было велено, но потом наступил момент, когда я уже не могла больше ждать!
Я вышла из укрытия и пересекла еле освещенную влажную улицу, которая пахла конским навозом и человеческой мочой. Что за ужасное место! Здесь нельзя оставить ребенка без присмотра. Нельзя оставить подругу одну. Нельзя самой оставаться одной.
Я помчалась вдоль здания, ведя ладонью по кирпичной стене совершенно непроизвольно, словно руки мне не принадлежали. Вонь из дворов позади многоквартирных домов обрушилась на меня. Я скользила рукой по кирпичам, пока обтрепанными кончиками пальцев перчатки не нащупала дверной проем.
Дверь поддалась моему натиску легко, словно занавеска. Я оказалась внутри, вдыхая стойкий запах солонины и капусты.
Комната должна быть слева от меня. А вдруг я спугну нечестивую троицу? Если так, то придется пробормотать извинения самым грубым голосом и спросить, где миссис Келли, благо, я знаю имя хозяйки. Можно притвориться, что я живу в этом ужасном месте. Если нужно, то я даже притворилась бы, что живу в аду. Все двери открывались, незапертые и без присмотра. Тревожный знак, но я слишком нервничала, чтобы это понять.
Комната выглядела как и раньше, разве что газовые фонари бросали отблеск на стены. Я увидела знакомый покосившийся шкаф. И темную дыру на месте камина. Я подбежала, присела на корточки среди разбитых кирпичей. Тайник, где Лола хранила дневник, был пуст. Мою фальшивку кто-то забрал!
Я поднялась, подошла к гардеробу и распахнула дверцу. Безумный план Ирен сработал!
Однако шкаф был пуст. Совершенно пуст.
Я была абсолютно одна в этой комнате. Ни дневника, ни трех темных фигур. Ни Ирен.
Глава сороковая
Потрясение
Как было бы здорово быть мужчиной. Она воображала себе, что стала мужчиной, пока не ощутила, что тело окрепло… Она почувствовала, что все двери открыты перед ней, нет больше недоступных мест, цепь разорвана, любая работа по плечу и никакой закон не будет диктовать, что ей делать.
Карманы отвисали под тяжестью монет, которые мне силой всучила Ирен. «Тяжелые карманы, – сказала она, когда мы вышли из отеля (всего-то несколько часов назад!), – отличительный признак свободного человека на городских улицах, и ты будешь выглядеть куда убедительнее с этими монетами».
Я умудрилась поймать первый свой кэб величественным взмахом руки, приманив кучера золотой монеткой, зажатой между большим и указательным пальцами. К моему удивлению, экипаж остановился. Я запрыгнула внутрь, благодаря Господа за то, что помню, в какую конкретно гостиницу Ирен отправляла записку Квентину.
– Отель «Пятая авеню» на Мэдисон-сквер. Плачу доллар сверху, если домчишь меня быстрее ветра.
Кучер хлестнул лошадей, а я съежилась – наверное, им больно. Ветер со свистом задувал в открытые окна, но я не знала, как их закрыть. Я натянула кепку на уши. Мысли бешено проносились в моей голове.
У отеля я отдала кэбмену золотой.
– Дай им хоть часик отдохнуть, – проворчала я каркающим голосом, который считала мужественным, указывая на потные бока лошадей.
В холле отеля все фонари смотрели на мою хилую фигуру, словно недовольные вдовы. Я прошла вперед как можно быстрее и спросила клерка, в какой комнате живет Квентин.
– Мистера Стенхоупа нет, – сказал он, надменно глянув в ячейки для ключей позади его стола. – Он отсутствовал весь день. И ночь.
Я выпучила глаза:
– Быть того не может.
– Именно так. У него есть дела.
– И что это за дела? – потребовала я ответа, подражая Ирен, когда она разгуливает в мужском наряде.
– Не могу сказать, – ухмыльнулся клерк. – Тут замешана дама.
– Каштановые волосы? Экстравагантная шляпка? Тонкая талия?
Он снова ухмыльнулся:
– Вы правы, приятель. Можете оставить записку для мистера Стенхоупа. Я передам… утром.
Уж не знаю, за кого он меня принял, – за брата леди или соперника. Но клерк явно посчитал меня мужчиной, и мне ничего не оставалось, кроме как покинуть отель под той же личиной.
Я стояла на темной улице, глядя на медленно проезжающие мимо ночные экипажи.
Ирен пропала. Квентин… пропал.
А заодно пропало и мое самообладание. Сколько можно колесить по улицам в этом жалком обличье? Я подумала о Нелли Блай и ломала голову, пытаясь вспомнить адрес, где она проживала с матерью. С матерью. Вот у нее есть мать. А у Ирен нет.
Я подняла усталую руку и подозвала экипаж. Он подъехал так быстро, словно у меня на ладони лежал сахар для лошадей.
Я села и назвала адрес.
После этой ночи в моем создании цокот копыт всегда будет связан со стуком каблуков испанской танцовщицы.
Голова превратилась в наковальню, а каждый звук города словно молотком впечатывался в мой усталый мозг. Меня слегка укачало. Я выбралась из экипажа и щедро заплатила кучеру.
Еще одно здание, еще одна дверь. Лифт, которого я ужасно боюсь и в котором чувствую себя словно труп в гробу. Часы я забыла в отеле, но казалось, целая вечность прошла с тех пор, как Ирен оставила меня и беспечно отправилась в пустую комнату, когда-то принадлежавшую Лоле Монтес.
Лифтер открыл дверь из металлических прутьев. Я поковыляла по коридору, ища нужную мне квартиру. Я уже не знала, кого встречу за очередной дверью, – Ирен или… Джека-потрошителя.
Наконец я постучала в смутно знакомую створку.
Ответа не последовало.
Я постучала снова. Я уже даже не хотела, чтобы мне ответили.
И снова стучала.
Открылась соседняя дверь. Показалась голова женщины в папильотках.
– Молодой человек! Прекратите барабанить. Тут респектабельное заведение!
Я пожала плечами, слишком усталая, чтобы снова поднять руку к двери из красного дерева, но тут она внезапно открылась, и я полетела внутрь, потеряв равновесие.
Чья-то твердая рука подхватила меня за локоть и не дала упасть.
К моему удивлению, я все еще стояла на ногах.
– Боже, кто это у нас?
А я и сама точно не знала.
Глава сорок первая
Штурм
Холмс умел в мгновение ока снискать расположение женщины своей обходительностью.
– Не могли бы вы объяснить, – произнес странно язвительный голос, – что делает горящая сигара у вас в кармане?
Я сощурилась, глядя на свет керосиновой лампы, стоявшей на столике передо мной, а потом смущенно похлопала по карманам. Правая рука нащупала что-то теплое. Я заторможенно сунула руку в карман, как ребенок, которого разбудили посреди ночи и потому он двигается медленно и неуклюже.
Чужая рука отпихнула мою, бесцеремонно влезла в карман и вытащила… нет, не конфетку, как надеялся ребенок у меня в душе, а сигару. Она все еще тлела, и на конце горел красный уголек.
Я смотрела на нее со странной смесью отвращения и злости, а потом, к своему великому стыду, разрыдалась.
– Нет, так не пойдет, – сказал Шерлок Холмс. – Сядьте.
Он усадил меня на стул рядом со столиком, на котором стояла лампа, а потом отошел на пару шагов и вернулся со стаканом воды, который я осушила в несколько судорожных глотков. После всех этих безумных блужданий по городу я испытывала сильную жажду.
Поскольку рыдать и пить одновременно оказалось тяжело, то слезы тут же прекратились. Я сняла правую перчатку и вытерла глаза. Перед собой я видела только покачивающийся рисунок на сером халате Шерлока Холмса. Его голос доносился откуда-то сверху, спокойный и монотонный.
– Вы прятались в засаде в нижней части города со своей компаньонкой, мадам Ирен. Долго торчали у Епископального клуба, потом еще какое-то время провели внутри, а потом вы проехались как минимум в двух экипажах, чтобы добраться сюда. Вы заехали в гостиницу мистера Стенхоупа, но его не оказалось на месте. Удивлен, что вы не отправились дальше, на поиски своего американского союзника в опасных предприятиях – я говорю о мисс Нелли Блай.
При упоминании ее имени я снова всхлипнула.
– А, понятно, – сказал Холмс через мгновение. – Объяснение, почему вы приехали ко мне, а не к ней, написано не на отворотах ваших брюк, а на лице.
– Ирен в ужасной опасности, – наконец удалось произнести мне.
– Я знаю. – Он снова наполнил мой стакан. – Держите платок. Если вы сможете за пару минут промочить горло и высушить глаза, то я готов вернуться с вами в Епископальный клуб.
Халат мышиной масти исчез из круга света, словно кто-то отдернул театральный занавес.
Я сидела, пила воду и хлюпала носом. Когда я взяла себя в руки, детектив вновь появился, одетый в свободное пальто с пелериной и шляпу с мягкими полями, все в темных тонах.
– Расскажете о том, что с вами случилось, в экипаже, – заявил он, поднимая меня за локоть со стула и ведя к двери. – Надвиньте кепку пониже, а шарф, наоборот, подтяните повыше на подбородок. Ваша маскировка хорошо подходит для темноты. Но свет в холле отеля раскроет обман.
Я не в состоянии была обижаться или спорить с ним в тот момент, поэтому просто сунула платок в тот карман, где лежала сигара, нашедшая теперь свое пристанище в пепельнице рядом с керосиновой лампой.
– В котором часу она пропала? – спросил сыщик, пока мы ждали лифта.
– Но как вы…
– Моя профессия – делать выводы, и выводы правильные. Очень некстати, что мистера Стенхоупа не оказалось на месте. Прошу, дорогая моя мисс Хаксли, не начинайте лить слезы при каждом упоминании его имени. Возможно, он ушел по делам Ротшильдов. Нельзя недооценивать деятельность иностранного шпиона.
Поделиться книгой: