Помоги проекту - поделись книгой:
– Он единственный священник, который что-то знает о ней?
– Определенно. Поймите, отец Хокс в солидном возрасте, и мы терпимо относимся к тому, что он столь предан памяти этой женщины. Вряд ли он откроет что-то удивительное о ней. Правда, он сообщал о странном шорохе, который, по словам хозяйки, раздавался в пустующей комнате уже после смерти миссис Гилберт. В здании провели ремонт, так что трудно определить даже, в какой комнате она жила. Я так и сказал джентльмену из газеты, который заходил. Отец Хокс очень искренний человек, возможно, его просто слишком впечатлила печальная кончина этой женщины, пусть и раскаявшейся в своих грехах.
– Джентльмен из газеты? Когда он заходил?
– Прямо накануне вашего первого визита. Я точно не припомню. Честно говоря, я не стал с ним церемониться, поскольку не хотелось, чтобы странные идеи отца Хокса напечатали крупным шрифтом и разнесли по всему Нью-Йорку. Ваши поиски личные, поэтому, уверен, вы сами не захотите предавать их огласке.
– Конечно же! – Я впервые подала голос и высказалась довольно непреклонно.
– Именно, мисс Хаксли. Я сразу понял, что вы женщины умные и тонко чувствующие. Что касается миссис Бьюкенен, то она, наверное, уже очень стара, да и население Нью-Йорка значительно увеличилось за последние тридцать лет. – Он немного подумал. – Полагаю, единственное, что вы можете сделать, – поспрашивать ее соседей.
– А как выглядел тот джентльмен из газеты?
– Высокий сутулый мужчина. Немного староват для журналистики, но алчущий. Воспитанный, хоть я и не захотел ему помогать по очевидным причинам. Газетчики в наши дни ищут сенсаций, особенно девушки-репортеры, которые роются в навозе, разоблачая злоупотребления. Я не хочу, чтобы Церковь становилась предметом малоприятных спекуляций в прессе.
– Разумеется, – сказала я, – трудно представить, на что пойдут эти перепачканные чернилами негодяи, чтобы раздобыть сенсацию.
– Мисс Хаксли, всецело с вами согласен. Вы хотите еще что-нибудь узнать, миссис Нортон?
– А как нам встретиться с отцом Эдмонсом? Он очень помог нам во время нашего последнего визита. Мы с мисс Хаксли хотели бы поблагодарить его, возможно, пригласить на чай.
– Увы, молодых священников призывают из огня да в полымя исполнять службу, так что не могу сказать, когда он снова будет здесь.
Последнюю фразу он с большим сочувствием адресовал мне, словно мне есть дело до лопоухого отца Эдмонса. Ох, Ирен! Из-за нее люди постоянно попадают в самые неловкие ситуации.
– Какая жалость, – вздохнула Ирен, не приняв во внимание мое смущение. – Мисс Хаксли задумала связать ему что-нибудь, чтобы отблагодарить за помощь. Наверное, подарок придется принять вам.
– Я польщен, – сказал епископ с поклоном. Улыбаясь, он встал проводить нас.
Я была слишком возмущена поведением Ирен, чтобы что-то ответить.
– Поверить не могу, – сказала я ей, когда мы вышли на площадку лестницы Епископального клуба. – В церковном приходе моего отца были дамочки, которые заигрывали с овдовевшим священником. Из-за тебя я выглядела как худшие из этих профурсеток. Я бы никогда так не поступила!
– Зато у нас появился еще один повод зайти и задать вопросы. Если бы я не была замужем, то сама сыграла бы эту роль.
Не успела я собрать всю ярость в кулак, чтобы достойно ответить на этот сомнительный аргумент, как Ирен заговорила снова:
– Меня беспокоит пожилой журналист.
– Думаешь, это мистер Холмс? Ты его сама отправила в Епископальный клуб, хоть он, казалось, и не заинтересовался.
– Если это он, то нам не о чем беспокоиться. Но если нет…
– А кто же еще?
– Кто-нибудь пострашнее.
– Например?
– Например, пожилой священник, но не отец Хокс.
– Я что-то о нем позабыла. Что мы будем делать теперь?
– Ты слышала о шорохе, раздающемся из комнаты Лолы? Кто-то явно вел непрерывные поиски. А легковерная домовладелица приняла это за знак свыше.
– Да, мы и сами внесли вклад в это явление.
– Но мы единственные, кто ушел из комнаты не с пустыми руками. Думаю, комнату оставят в покое, когда что-то найдут, и нам нужно понять что.
– И что ты предлагаешь?
– Снова откупорить ту дыру, что мы проделали в камине, и оставить в тайнике что-нибудь провокационное. Потом мы сможем проследить, кто же найдет то, что мы оставим.
– Будет странно, если мы попросим снова взглянуть на комнату.
– Почему, ведь хозяйка решила выселить оттуда жильца.
– Мы не можем просто войти туда и разобрать все по кирпичикам.
– Днем, конечно, нет.
– Ночью?
– Да, лучше наблюдать, оставаясь незамеченными.
– И что же ты положишь на место дневника Лолы?
– Какую-нибудь удачную подделку, изготовленную твоими руками, Нелл. Если ты и не свяжешь ничего бедному влюбленному отцу Эдмонсу, то, по крайней мере, сможешь применить свои таланты, чтобы создать фальшивый дневник Лолы Монтес, который уведет читателя в сторону.
– Это обман, Ирен.
– Разве бедная умирающая Лола Монтес заслужила, чтобы вокруг нее кружили стервятники? А сейчас что происходит? С помощью фальшивого дневника мы сможем «выкурить», как это называется в бульварных романах, мучителей преданного священника – адвоката Лолы.
– Ты пытаешься представить жульничество благородным делом, а наше расследование – священной войной, Ирен.
– Так и есть.
Все мое неодобрение растаяло, стоило мне подумать о сложности поставленной задачи – подделать дневник Лолы Монтес. Какое поле для фантазии…
Мы вернулись в «Астор». Ирен окружила меня всяческой заботой, словно я была да Винчи, работающим над «Тайной вечерей». Я всегда получала удовольствие от сложного дамского рукоделия. Теперь мои крошечные наброски переросли в капитальный труд. Изучая потертые листы, исписанные рукой Лолы Монтес, я приступила к тому, чтобы воспроизвести почерк, сделав его даже менее читаемым.
Фрагменты настоящего дневника, которые я смогла расшифровать, содержали религиозные цитаты из Нового Завета, многие относились к Марии Магдалине и говорили о прощении. «Я бы хотела, чтобы мой ужасный опыт стал предупреждением для таких же, как я». Я задумалась, о каком же «ужасном опыте» говорит Лола. Видимо, что-то пострашнее, чем просто болезнь. Я представила себе визит более неприятного человека, чем мать, с которой они давно уже не поддерживали отношений… например, кого-то из ультрамонтанов. Они преследовали ее повсюду, включая Америку, и продолжают погоню даже после ее смерти, когда сами они уже состарились, но не утратили решимости. Доказательством служит бедный отец Хокс. Я должна направить их по ложному следу, обескуражить, дать совершенно неправдоподобные намеки, чтобы убедить, что Лола ничего не знала и ничего не прятала в последние дни. Лола, наверное, помогла бы мне спасти ее дочь!
Я начала работать над своей фальшивкой. Ирен мгновенно исполняла все, что я просила.
– Бумагу. Толстую кремовую бумагу, – приказала я.
Она вернулась через час с четырьмя образцами, три из которых я сразу же отвергла.
– Вот эта подойдет.
Ирен отправилась купить побольше бумаги. А еще черные чернила.
Я свернула имевшийся лист в рулон и хорошенько помяла. К тому моменту, как вернулась подруга, я уже вошла во вкус.
– Я попробовала пропустить бумагу через щипцы для завивки волос, а потом хорошенько поколотила приспособлением для растягивания перчаток, но она совсем сморщилась. Эта затея не только безумна, но и невыполнима. Я умываю руки.
Ирен изучила лист, который выглядел потрепанным, но не состаренным.
Она взглянула на меня, на мой измученный вид и взлохмаченную прическу. Одним взмахом она сбросила результат моего двухчасового труда на ковер.
Выражение лица примадонны стало надменным и властным.
– Думаю, Нелл, – сказала она, – нужно продемонстрировать тебе ту самую тарантеллу Лолы Монтес, о которой мы столько читали.
Признаюсь, я была сбита с толку.
Ирен поймала подол юбки и прижала одной рукой к бедру, а вторую подняла над головой в изящном жесте, заломив ее под углом. Ноги в высоких вышитых сапожках встали в танцевальную позицию.
– В Испании, – продекламировала она, – в Нью-Йорке кругом полно пауков. Маленьких, незаметных. Смертоносных. – Она непокорно встряхнула головой, поза становилась все более настороженной и страстной. – Я растопчу их всех. Я не позволю им подняться по моим юбкам. Раздавлю их каблуками.
И тут она начала яростно топтать мой несчастный лист, перекидывая юбку справа налево и обратно, а ноги ее били по ковру так, что он, наверное, молил о пощаде.
– Что это за безумие, Ирен?
– Это испанская тарантелла, Нелл, танец, получивший свое имя по названию огромного ядовитого паука тарантула. Я представляю, что на моих юбках полно этих тварей, и не перестану стряхивать их и давить, пока самый последний паук… не умрет.
Я с содроганием вспомнила фальшивых пауков из пробки, резины и китового уса, которые Лола стряхивала как-то раз со своих юбок. Теперь в пышной пене юбок мелькали колени Ирен. Ее ноги отбивали по ковру такой громкий ритм, что я испугалась за бедного постояльца этажом ниже.
– Давай! Давай! – кричала Ирен по-испански. – Так Лола Монтес поступала с букетами, которые бросали на сцену к ее ногам, она давила их, превращая в россыпь лепестков, в облако аромата. Андалузия! Барселона! Кармен! Оле!
Примадонна остановилась, встала, подбоченившись и задрав юбки, как Лотта Крабтри, и уставилась на ущерб, причиненный ее подошвами.
– Теперь бумага достаточно состарена? – спросила она.
Я осторожно вытащила лист из-под ее каблуков.
– Очень потертый и шершавый лист, – сказала я. – Ему, наверное, лет тридцать. Думаю, придется поступить так с каждой из написанных мною страниц. Кстати, где ты научилась такой дикой пляске?
– «Кармен», – коротко ответила примадонна. – Опера Бизе, которая как нельзя лучше подходит для моего контральто. Мне так и не пришлось ее спеть, но зато я выучилась танцевать.
– Возможно, ты и правда незаконнорожденная дочь Лолы Монтес!
Ирен засмеялась:
– Этот ураган движений стоил того, чтобы услышать подобное из твоих уст, Нелл. Теперь ты понимаешь, как она ошарашила тогдашнюю Европу, но это всего лишь народный испанский танец, не более.
– И прекрасный способ, чтобы состарить бумагу, – сказала я, любуясь работой подруги. – Надо разбавить чернила водой, чтобы получились выцветшие письмена. Но лучше подготовить бумагу днем, когда постояльцев снизу, скорее всего, не будет в номере.
Ирен в последний раз с силой стукнула каблуком по полу.
Глава тридцать девятая
Забрали…
Я хочу носить одежду для мальчиков и буду, как только ко мне присоединятся другие женщины.
Мы с Ирен прочли уже достаточно о Лоле Монтес, а потому у меня не возникло трудностей с тем, чтобы написать множество страниц похожим почерком и в том же стиле.
– Отлично, Нелл! – Ирен в мужском платье развалилась в кресле, изучая готовые страницы. Когда она переодевалась в мужскую одежду, то тут же начинала вести себя более развязно. – Ты могла бы сделать карьеру, подделывая бумаги. Даже обидно оставлять это произведение искусства на разграбление невнимательным преступникам.
– Если они его найдут, – ответила я. – Почему ты так уверена?
– Мы оставим еле заметный след сажи. Эти кирпичи все еще выпачканы в золе. – Она быстро взглянула на меня. – Я пойду внутрь и оставлю бумаги в тайнике, а ты подождешь меня на улице. Придется надеть мужской наряд.
– Но у тебя только один мужской наряд.
– Уже нет. – Ирен состроила гримасу, как мальчишка-газетчик. Надевая мужской костюм, она всегда начинала вести себя грубее. – Я забежала на блошиный рынок, пока ходила за бумагой. Возьми вон тот сверток и оденься.
Вообще-то я уже заметила пакет в коричневой бумаге, но не стала задавать лишних вопросов.
Ирен улыбнулась и зажгла маленькую сигару, уже без мундштука.
– Ты так смотришь на этот сверток, будто он полон пауков. Не трусь: мы уже станцевали тарантеллу на дневнике Лолы. Вечером положим приманку на место, а потом отойдем в сторону, чтобы ловушка захлопнулась.
Я хотела было отказаться надевать мужской костюм, но решила, что мое согласие порадует подругу, а потому безропотно взяла сверток и удалилась в свою комнату.
Хотя Ирен с удовольствием помогла бы мне одеться, как я часто помогала ей, но сейчас я была слишком раздражена, чтобы просить ее о помощи. Я ослабила корсет скоростным методом, просто потянув его половинки одна к другой, чтобы крючки расстегнулись сами. Ах, какое облегчение! Как только Пинк дышит с такой шнуровкой? Стыдно признаться, но мне уже доводилось пару раз примерять мужской костюм, поэтому я ловко натянула брюки, рубашку и пиджак. Ирен также купила объемную кепку, которая проглотила мои волосы, как кролик удава; а еще подруга выдала мне тусклый белый шарф, чтобы скрыть девичью шею.
Пришлось закатать штанины брюк, но в том районе, куда мы направлялись, жили в основном рабочие, так что темный костюм из джерси был даже слишком официален для этого места. Импровизированные отвороты на брюках стали прекрасным дополнением. Я решила, что мои черные ботинки будут едва выглядывать из-под длинных штанин, раз уж мы планируем воровскую вылазку под покровом ночи.
– Очень хорошо, Нелл! – одобрила Ирен, поднявшись, чтобы поправить мой воротник, шарф и кепку. – Жаль, что ты не куришь. Трубка отлично помогла бы в маскараде. Но ты слишком изысканная для газетчика, так что давай-ка ты сыграешь роль юного джентльмена.
Мы вышли из гостиницы через черный ход, как обычно, когда замышляли что-нибудь недоброе.
В переулке за отелем «Астор» пахло так же дурно, как в Нижнем Ист-Сайде.
Ирен снова быстро зажгла свою сигару. На этот раз я даже с удовольствием вдохнула запах адовой серы, которую американцы называют спичками, и табака.
– Лучше пройдемся, тут кварталов десять, – беспечно прощебетала примадонна, и мы отправились в путь.
Моя походка была такой же отточенной, как и ее, но я путалась в штанинах на каждом шагу, так что пришлось шагать шире. Темнота спустилась на город, а уличные фонари вспыхнули, словно огромные падающие звезды, которые кто-то поймал в трех ярдах от земли. Никто на нас и не оглянулся. Прогуляться в такой час, не привлекая к себе внимания, было даже здорово. Я практически ощутила себя невидимой и стала думать, что наша безумная затея имеет надежду на успех.
Стоило нам повернуть на 17-ю улицу, фонарей стало меньше, и я заметила неприятное сходство с Уайтчепелом и тем, что происходило там под покровом темноты менее года назад. Но тогда мы изучили Джека-потрошителя лучше всех, а потому нам ничто не угрожало. Здесь того безумного убийцы не было, зато могли бродить другие, столь же бессердечные и подлые преступники.
Я прибавила темп, чтобы не отставать от Ирен. Забавно, но широкие шаги придали мне уверенности. Я почувствовала себя охотничьей собакой, взявшей след, скакуном, который мчится к финишу. Я никогда не ходила быстро, а тут холодный ночной воздух так вскружил голову, что я буквально понеслась ему навстречу.
Моя рука в непомерно большой перчатке ущипнула Ирен за рукав грубоватого пальто:
Поделиться книгой: