Помоги проекту - поделись книгой:
– То есть этот Манн был не просто сутенером, но и мужем?
– В определенных кругах эти роли можно совмещать.
– Довольно долго так было в нецивилизованных странах, где существует рабство.
– Ох, ты наверняка знаешь: в крупных городах трафик любых товаров и услуг лучше, чем где бы то ни было.
– Да, но не знал, что и ты в этом разбираешься.
– А ты думал, я прославилась только тем, что умею закатывать глаза от отвращения и падать в обморок?
– Моя дорогая Пинк, я вообще ничего не знаю о том, чем ты славишься.
– Возможно, стоило бы узнать. Может, ты перестал бы недооценивать меня.
– Сомневаюсь.
Мне давно стало ясно, что серьезных уступок от этого надутого англичанина мне никогда не получить.
– Так ты готов взяться за шараду с поиском младенцев?
– Всегда готов. И куда же мы направляемся?
– По крайней мере, мы точно не пойдем в Адскую кухню[73].
– Звучит погорячее, чем Верхняя Пятая авеню, и довольно близко от квартала миллионеров.
– Это точно. Но есть и еще одно местечко в Нижнем Ист-Сайде, где женщины пойдут на все за кусок хлеба и ночлег. Вот там должно быть море младенцев.
Он подставил локоть, предлагая опереться на его руку. Поверьте, англичанин и в ад отправится со всеми своими вежливыми ужимками.
Я взяла спутника под руку. Теперь я обычная женщина, отчаявшаяся, готовая выпросить, одолжить или даже украсть ребенка… ну или купить, если понадобится.
Подложный муж лишь добавлял правдоподобности маскараду. Уверена, для Евы младенцев добывали Джошуа и его матушка.
Я выставила безымянный палец с кольцом. Ад замерзнет в тот день, когда я надену подобный символ повиновения в реальной жизни, но во имя справедливости и новостей на первой странице я потерплю любое унижение, даже если к нему прилагается надменный, хоть и симпатичный англичанин.
Глава тридцать седьмая
Чулан матушки Хаббард
Маргарет Браун, она же Янг, она же Хаскинс, она же Матушка Хаббард. Вес сто двадцать фунтов. Рост пять футов три дюйма. Седые волосы, серые глаза, светлая кожа; обычно, когда идет на дело, облачается в длинный плащ.
Из дневника Нелли Блай
– Боже, – сказал Квентин Стенхоуп, – да тут так же неспокойно, как в некоторых районах Бомбея.
Мы отпустили экипаж на Бродвее в Нижнем Манхэттене и отправились дальше, в самые темные уголки Нью-Йорк-Сити, пешком. Интересно было услышать, что этот заядлый путешественник считает наши трущобы столь же гнетущими, как и любой другой перенаселенный и бедный район на земле.
Запахи еды и грязи смешивались в особый букет, характерный для всякого места, где сосредоточены бытовые помещения. Я вдыхала столь же неприятный аромат в сумасшедшем доме, но здешние жители были хотя бы свободны в своих перемещениях. Улицы сотрясали крики целых орд грязных, оборванных и босоногих ребятишек, но то был не веселый шум, как в парке, а вопли и плач: даже самые маленькие жители здешнего ада обманывали друг дружку на десятке языков.
– Может, просто поинтересуемся, нет ли свободных детей, у кого-нибудь из местных торговцев? – спросил Квентин.
– Мои осведомители назвали мне имя. Мы ищем чулан Матушки Хаббард.
– Ты шутишь!
– Здесь совсем другой Нью-Йорк, и некоторые люди известны на улицах, как если бы они жили в маленькой деревеньке, а не в огромном городе.
– В таком случае… – Квентин быстро выставил руку, поймал за шиворот мальчишку, который пробегал мимо, и вынудил его помогать нам.
Бо́льшую часть лица парня занимали грязь и веснушки. Линялая кепка, к счастью, скрывала его волосы. Пальцы были перемазаны в масле и ободраны, а на грязной шее виднелись свежие царапины.
– Десять центов, если ответишь на наш вопрос, – предложил Квентин с вполне сносным американским прононсом.
Услышав это, еще несколько сорванцов тут же окружили нас, обдавая ароматами потной одежды и уличных водостоков.
– Нам нужна Матушка Хаббард. Мы потеряли ребенка… и слышали, что она может помочь.
– Ага, поможет попасть прямиком на Блэкуэлл-Айленд[74]. Десять центов?
– Две монеты по десять.
– Ну, гони!
Мальчик дернул плечом в стороны потемневших от сажи кирпичных зданий.
– Среднее. Первый этаж. У нее там типа школа, но дамочкам туда лучше не соваться, а то такому научат!
Другие мальчики загоготали, так что я не успела спросить, что конкретно он имел в виду. Языки у этих пацанят такие же грязные, как и кожа. Они смотрели на меня голодными волчьими взглядами.
Квентин дал мальчишке две монеты по десять центов – многовато, учитывая, что пройти надо было шагов сорок, – а остальным бросил пригоршню медяков.
Мы двинулись в указанном направлении, в то время как мальчишки, сгрудившись, пытались вырвать друг у друга монеты.
К уличному гвалту добавились еще и их пронзительные вопли, и какая-то женщина высунулась из окна второго этажа и заорала, чтоб они заткнулись.
– У меня тут ребенок животом мается, ему надо поспать!
Но никто не обращал на нее внимания, или же парням было все равно, так что женщина удалилась в темноту своего жилища. Должно быть, внутри было очень душно, поскольку из каждого дома доносились крики младенцев.
– Что с ними станет? – спросил Квентин.
– С кем? С детьми? Если переживут первый год, если их матери не заболеют или семейство не выставят из дома, то вырастут и присоединятся к армии дворняжек, промышляющих на улице. Если и это переживут, то повзрослеют и получат работу в порту. Будут пропивать всю зарплату, убивать друг друга в пивных. Кое-кому удастся скопить денег, жениться, завести детей, и они станут отчаянно пытаться переехать в дом хоть чуточку поближе к респектабельным районам города. Может, кому-то из их детей посчастливится получить хоть минимальное образование, в итоге они найдут работу получше и покинут трущобы. Но такой сказочный конец уготован лишь единицам. Большинство девочек забеременеет и пойдет работать продавщицами в местных лавчонках. Они будут рожать детей, пока не умрут от чахотки или от руки пьяного мужа.
– В твоем голосе мне слышится личная обида, Нелли Блай.
– Для меня это и правда личное. Отец мой был судьей, но моя матушка – вторая его жена. Когда он умер, нам с мамой пришлось съехать с немногочисленными пожитками. Мать снова вышла замуж, за ветерана гражданской войны, но он пил и был неуправляем. Наконец я заставила матушку уйти от этого животного и избавить братьев и сестер от ежедневных пьяных дебошей отчима. Так что я знаю, через что проходят бедные дети, и именно об этом я стараюсь поведать со страниц «Уорлд».
– То есть когда ты запираешь себя в сумасшедшем доме или находишь какого-то младенца на продажу, то действуешь на самом деле как шпион, вроде меня?
– Можно и так сказать.
Он приподнял шляпу.
– Давай отыщем Матушку Хаббард и посмотрим, что же спрятано в ее чулане.
Оказалось, что Матушка Хаббард руководит школой уличных воров и большинству ее учеников нет и пятнадцати.
Эта последовательница Фейгина[75] обосновалась вместе со своей воровской шайкой на пустующем первом этаже бывшего фабричного здания.
Мы с Квентином потихоньку подошли к ней, поскольку больше взрослых не наблюдалось, и выложили на стол карты, вернее, две долларовые бумажки. Мы поведали о нашем затруднительном положении самым жалостливым образом, понимая, что разыгрываем наше представление перед профи, умеющей давить на жалость.
– Матушка Хаббард, – сказала я, словно это смехотворное имя было почетным. – Мы в ужасной беде и слышали, что вы можете помочь.
Перед нами сидела старая дама, вся в черном, как диккенсовская бабушка, с резкими чертами лица.
– Откуда вы про меня прознали?
– От подруги, – быстро сказала я, – которой вы раньше помогали. – Я не знала наверняка, сама ли Ева ходила покупать младенцев, но совершенно ясно, что с этим как-то связана миссис Т. Анна Суинтон. – Миссис Суинтон. Пожилая леди. Очень респектабельная. Она клялась и божилась… Ох, наверное, мы не туда пришли.
Я заламывала руки, пока не стало больно и на глаза не навернулись слезы.
– Ну же, Филомена, – проворковал Квентин, несказанно удивив меня. Где он откопал такое имя? – Тебе нельзя волноваться. Ты же знаешь, что у тебя слабое здоровье.
– Слабое, – повторила я, всхлипнув. – Да… я потеряла ребенка. При рождении. Доктора сказали, что больше детей у меня не будет. А тут родители Джефферсона приезжают в Нью-Йорк и хотят посмотреть на малыша!.. – Я начала подвывать, как беспризорник.
Стенхоуп взял меня за руки.
– Мы рассчитывали получить подарок от родителей на крещение младенца. Учитывая, сколько денег мы потратили на подготовку, не говоря уже о пустой колыбельке, нам отчаянно нужна их помощь.
– А я хочу вернуть мое дитя! – Я рыдала очень убедительно: достаточно было представить, что речь идет об одной из моих сестренок, умершей при рождении, и слезы побежали сами собой.
– Вы можете нам помочь? – спросил Квентин. – И сколько это будет стоить?
– Смотря что требуется. – Матушка Хаббард была деловой женщиной, несмотря на черную шляпку и накидку. – Какой возраст нужен?
Мы обменялись супружескими взглядами, и я сказала:
– До трех месяцев, достаточно маленький ребеночек, чтобы походить на любого из родственников.
– Мальчик или девочка?
Мы снова переглянулись.
– Мы еще не говорили родителям, – объяснил Квентин. – Но раз умерла девочка, то лучше хоть в этом не обманывать стариков.
Матушка Хаббард кивнула:
– Но вы им не сообщили и о смерти ребенка, иначе ваши надежды пошли бы ко дну.
– Мм… да, – призналась я, стараясь, чтобы в голосе слышалась печаль о потере ребенка, а не о деньгах.
– Как скоро?
Этого мы не решили.
– Два-три дня, – сказал Квентин.
– Деньги при себе?
– Кое-какие, – чопорно сообщил Стенхоуп.
– Это будет стоить двадцать долларов.
– Двадцать долларов! – Мое удивление было совершенно искренним. Оказывается, детей продают и покупают по дешевке!
Матушка Хаббард переводила взгляд с меня на Квентина и обратно.
– Ладно: восемнадцать долларов, и ни пенни меньше.
– Мы можем себе это позволить, Филомена, – заверил меня «муж» с драматическим волнением. – С трудом, но…
Я в ответ лишь печально кивнула и прижала платок к глазам.
– Девочку не обещаю. Приходите завтра с деньгами, и ребенок ваш.
– А она… он… будет здоровеньким?
– Вы что, дойную корову покупаете? Я не знаю. Думаю, что при должном уходе выживет. Матери этих малолетних жуликов плодятся, как крольчихи, и всегда не прочь обменять новый рот на деньги, чтобы прокормить уже имеющихся. Я скажу, что бездетная пара хочет дать ребенку хороший дом, и мамаша быстро смекнет, что это к лучшему. – Матушка Хаббард то опускала глаза, то вновь поднимала. – Вы кажетесь вполне респектабельными, иначе я бы вам ребенка не продала, но я возьму восемнадцать долларов, и ни пенсом меньше.
Мы с готовностью покивали и ушли.
На переполненной жаркой улице мы глубоко вздохнули и подвели итог.
– Филомена? – спросила я.
– Необычные имена кажутся подлинными, а распространенные вроде Джона и Мэри вызывают подозрение, не успеешь еще их произнести. – Квентин снова нахмурился. – И как мы поступим теперь с ребенком и школой Матушки Хаббард?
– Я сообщу в полицию. Это единственное, что я могу сделать, ну и напечатаю правду в газете.
– А ребенок?
– Он отправится в приют – это милосерднее, чем служить живым товаром.
– Ты можешь это гарантировать?
Поделиться книгой: