Помоги проекту - поделись книгой:
– Лола Монтес. – Ирен позволила имени прогреметь как фанфары.
– Вы замужем? – Поттер чуть подался вперед.
– Да. За английским адвокатом, живущим за границей. Все в рамках приличий.
Я заметила, как Ирен прикусила язык, удержавшись от того, чтобы продолжить: это единственный в ее жизни факт, попадающий в рамки приличий.
– Адвокат, – повторил епископ с одобрением. – Возможно, если бы ваш супруг был тут, он отговорил бы вас продолжать поиски матери, которую вы никогда не видели. Быть сиротой сложно, но куда сложнее быть дочерью женщины, которую во всем мире признают авантюристкой, как Лолу Монтес.
– Мать – это мать, – Ирен резко изменила свое мнение всего за неделю или же просто притворялась, – и о ней стоит знать.
Епископ несколько минут внимательно рассматривал мою подругу, и пауза вскоре стала неловкой.
– Вы очень красивая женщина, миссис Нортон, но я не вижу сходства.
– Значит, вы ее видели? – Ирен с жаром подалась вперед.
– И слышал.
– Слышали? Но она танцевала, а не пела.
– Когда Лола Монтес жила в Нью-Йорке в конце пятидесятых – а именно наш город дал ей пристанище в последние, как потом оказалось, годы жизни, – то уже не танцевала. Но зато она читала лекции и, надо сказать, производила глубокое впечатление. Я был тогда молод, недавно посвящен в духовный сан и только что стал приходским священником церкви Пенсильвании. Меня избрали епископом провинции, так что время от времени я наведывался в Нью-Йорк. Признаюсь, я во всеуслышание возражал против того, чтобы женщина с подобной репутацией читала лекции под сенью церкви, но был покорен, когда посетил лекцию мисс Лолы Монтес о Католической церкви. Она очень сердилась за мое былое отношение к ее персоне, но простила, и лекции проводились в епископальной церкви.
– Насколько я понимаю, танцевала она комично.
– Я могу оценить лишь ее красноречие, миссис Нортон. Говорила мадам Монтес превосходно, проповедники краснели от зависти. Тогда она еще была здорова, по крайней мере внешне, и совершенно покорила публику, сидевшую на церковных скамьях. Я помню ее стройную фигуру, темные волосы, убранные за уши, выразительные черты и неземные темно-синие глаза, которые излучали свет и энергию жизни. Я был, признаюсь, очарован сильнее, чем пристало священнослужителю.
Ирен нахмурилась. Это был вовсе не тот образ Лолы Монтес, который рисовали в книгах, хотя мы пока не прочли их все.
– У вас тоже живые и яркие глаза, – продолжал священник, – но определенно карие.
– Но ведь своим существованием я обязана еще и отцу, – заметила Ирен.
– Его личность вы тоже пытаетесь установить? Надеетесь на наследство?
– Нет, предпочитаю не быть ни перед кем из мужчин в долгу.
Епископ поднял глаза с удивлением и даже толикой личной обиды.
– Но, разумеется, я понимаю, что вклад мужчин в коммерческую деятельность в нашем мире неоценим. – Самая привлекательная из улыбок Ирен снова растопила сердце Поттера. – Я удивлена, что вы находите Лолу Монтес столь значительной фигурой. Если честно, то я ожидала отыскать следы ограниченной, поверхностной женщины, склонной к импульсивным поступкам и инфантильной.
– Она убедительно говорила, и говорила правильные вещи. Вот почему я никогда не верил в рассказы о ее выходках. Мне казалось, что слишком много скандалов для столь недолгой жизни, ведь ей не было и сорока, когда она умерла.
– Но на могильной плите написано, что ей было сорок два, – вмешалась я.
– Это неправда, мисс Хаксли. Отец Хокс посещал могилу и очень волновался из-за ошибки. Вот так ложные факты остаются в истории, высеченные в камне. Я не апологет Лолы Монтес, – он снова обратился к Ирен, – но ту женщину, которую я видел за кафедрой, когда был двадцатисемилетним юнцом, вы могли бы назвать матерью без стыда.
Ирен остолбенела. Епископ словно высказал тот скрытый страх, в котором она не признавалась даже себе.
– Разумеется… – Поттер подавил улыбку, вызванную нахлынувшими воспоминаниями, – дядюшка, к сожалению, запретил ей выступать в церкви Доброго пастыря. И Лола пылала негодованием, узнав об этом. Однако, когда она смертельно заболела два года спустя, то, несмотря на болезнь, искала утешения у отца Хокса и умерла, уже примирившись с епископальной церковью и имея хорошую репутацию. Ее уход тронул даже моего дядю.
– А вы бы разрешили ей выступать, если бы занимали тогда должность епископа?
Священник на минуту задумался:
– Наверное. Газетчики умеют поливать грязью, а нам нужно думать о добром имени Церкви. Мы с радостью приняли бы ее в наши ряды как обычную прихожанку, но не как знаменитость.
– Иногда говорят, что Церковь в некоторых отношениях довольно лицемерна.
– Мы обещаем адские муки, миссис Нортон, но давайте назовем это не лицемерием, а политикой.
– Тогда вы в хорошей компании. Но я не намерена спорить о событиях тридцатилетней давности, мне хочется понять, что тогда случилось. Как вы считаете, возможно ли, чтобы у Лолы Монтес около пятьдесят восьмого года родился ребенок, о котором никто не знал?
– Она много путешествовала, провела несколько лет в Калифорнии, а потом курсировала между Европой и Америкой. Женщины умеют скрывать такие вещи. Это возможно, хотя на смертном одре она не упомянула об этом ребенке и не сделала никаких распоряжений.
– Мне известно, что она оставила двенадцать сотен долларов…
– Вполне приличную по тем временам сумму.
– Я знаю. Все пошло на благотворительность и на нужды церкви. Ее матери ничего не досталось.
– Как я понял, у них с самого начала были непростые отношения.
– И никому из мужчин.
– Никто не пережил ее, кроме первого мужа, лейтенанта Джеймса, с которым она разорвала все отношения. Он не только обвинил ее в адюльтере после расставания, но и, подав на развод, гарантировал, что оба они не смогут вступить в повторный брак. Никогда. Отец Хокс тщательно выяснял, кто может быть ее наследником, но первый муж не имел прав на наследство. Отец Хокс не хотел, чтобы Лола оставила все Церкви, не взвесив все должным образом.
– Вы это знаете наверняка?
– Мы говорили об этом с отцом Хоксом. Мадам Монте покорила меня на той лекции. А когда вскоре она слегла после удара, то я принимал уже личное участие в ее судьбе.
Ирен скептически подняла брови.
– Меня потрясла ее судьба. Я помнил полную энергии женщину, а тут вдруг ее замечательный голос умолк, выразительные руки скованы, а ум заперт в темнице тела. Я был молод и не знал тогда о мучительных парадоксах жизни и смерти.
– Меня удивляет, как она за столь короткое время успела произвести на вас такое сильное впечатление, епископ. Я ожидала узнать о ней нечто иное.
– Мы не всегда являемся тем, чем кажемся.
– Да, даже епископы.
Поттер помолчал, прежде чем снова заговорить:
– Не хочу вводить вас в заблуждение. Сама Монте считала, что изрядно нагрешила в жизни. Последние свои годы она провела в добрых делах, а раскаяние на пороге смерти так тронуло отца Хокса, что с возрастом он даже слегка помешался на этой идее.
– Что вы имеете в виду?
– Он считает, что покаяние в конце жизни сделало ее… святой.
– Святая Лола?
– Именно. Вы поняли, о чем я, миссис Нортон. До сих пор Монтес преследует дурная слава, но почти никто не знает о последних ее месяцах и об истинном религиозном пыле. Я так и сказал отцу Хоксу, но он настаивал не только на искренности ее обращения к религии, но и на том, что Лола накопила достаточно большое количество драгоценностей, полученных от воздыхателей, и намеревалась оставить все Церкви. Он считал, что они были украдены, когда несчастную хватил удар. Святость Лолы и похищенные драгоценности стали манией несчастного отца Хокса, особенно после того, как в силу преклонного возраста он оставил службу.
– Он жив? – Ирен вскочила на ноги, не скрывая больше свою властную натуру, с жаром, достойным ангела мести.
– Да. Он очень стар, даже дряхл. Он был здесь на прошлой неделе, требовал причислить Лолу к лику блаженных[62], спрашивал о тех, кто дал ей приют во время последней болезни.
– Я должна с ним увидеться.
– Конечно. – Убежденность веры заставила и епископа подняться с места, он порылся в верхнем ящике ближайшего к нам стола. – Вот его визитная карточка, мы оставляем такие членам паствы.
Я выглянула из-за плеча Ирен, чтобы посмотреть на простой бумажный прямоугольник, который вручил ей епископ.
Это была новомодная визитка. На карточке имелась даже фотография ее владельца, а также адрес и телефонный номер клуба.
Ирен пошатнулась. Я ощутила это, поскольку стояла совсем рядом. Ее лицо стало таким же белым, как бумага, на которой была напечатана визитка.
– Благодарю, епископ, – пробормотала примадонна. – Это очень ценные сведения, а теперь нам пора…
– Идти, – сказала я, взяв ее за локоть. – Благодарю за гостеприимство и за… имбирное печенье.
Я вывела Ирен из комнаты по короткому коридору прямо к двери. Когда мы стояли на лестнице, вдыхая теплый летний воздух Нью-Йорка, подруга стряхнула мою руку.
– Ты будто увидела привидение, – заметила я.
– К сожалению, так и есть, Нелл.
– К сожалению для привидения, я полагаю.
– Для него и для нашего расследования. – В ее голосе вновь появились язвительные нотки. – И для твоего душевного покоя. Отец Хокс и есть тот самый искалеченный бедняга, тело которого я видела распростертым на бильярдном столе Вандербильтов, когда его осматривал Шерлок Холмс.
– Нет!
– Да. Как это ни прискорбно. Думаю, мы должны немедленно сообщить об этом мистеру Холмсу. Держись, Нелл, ты же не хочешь рухнуть в обморок прямо с лестницы – учти, что придется падать на нью-йоркский мусор. А на тебе новенькое модное платье из универмага Олтмана. Пусть хоть Квентин на тебя в нем посмотрит.
Иногда Ирен может привести в чувство лучше, чем интенсивное вдыхание нюхательных солей.
Глава двадцать четвертая
Пропавшее состояние
…Обладает бесчисленным обученным и организованным войском, укомплектованным офицерским составом, как никогда раньше, и опирается на собственную непогрешимость вопреки всем резонам, на инквизицию в попытке сломить волю или изменить ее, и на исповедь, чтобы отпирать сердца и овладевать самыми потаенными секретами наших душ. Такой была и остается могущественная Римская церковь.
– Ты осознаешь, Нелл, какую важную информацию нам открыл епископ Поттер среди прочих сведений, которыми он сыпал как из рога изобилия?
– Помимо гнусного факта, что на бильярдном столе мистера Вандербильта лежал несчастный отец Хокс?
– Да, помимо. Я думаю, прилагательное «гнусный» в твоих устах относится скорее к тому, что на месте преступления оказался мистер Холмс, а не к ужасному состоянию тела отца Хокса.
Я прикусила язык и посчитала про себя до двадцати, прежде чем ответить. Беседы с Ирен всегда требуют больше самоконтроля с моей стороны, чем общение с кем бы то ни было на этой планете.
– Нехорошо так говорить, – признала я, – но очень обидно, что человек, который мог бы пролить свет на последние недели жизни твоей возможной матери, умер, опередив нас на один шаг.
– Да, обидно, но сам факт очень многообещающий и, должна сказать, крайне зловещий.
– Не люблю, когда ты используешь это слово.
– Какое? «Многообещающий»?
– «Зловещий». Ты же знаешь, что не можешь устоять перед подобными событиями.
Примадонна развалилась на диване; струйка дыма поднималась от маленькой папиросы, вставленной в перламутровый мундштук с золотой змейкой, и обвивала ее высокую прическу, делая Ирен похожей на роковую женщину в стиле Сары Бернар.
– Вини в этом мое театральное детство, – сказала она. – Ты не упомянула самое важное из того, что мы узнали, помимо шокирующих сведений о личности погибшего на бильярдном столе. Бедный мистер Холмс! Сомневаюсь, что ему удалось выяснить, чье искалеченное тело он видел.
– Во время ваших прошлых встреч он был достойным противником.
– Не надо говорить так резко, Нелл. Я понимаю, ты не хочешь, чтобы я забегала вперед. Не важно, кто кого обскачет в этой игре с перевесом в одно очко. На самом деле цель «игры» – остановить преступников, особенно когда речь идет о таком жестоком и запутанном преступлении.
Я сделала глубокий вдох:
– Меня удивило, что отец Хокс предлагал причислить покойную Элизу Гилберт к лику блаженных. На мой взгляд, любой благоразумный князь церкви совершил бы какое угодно количество грехов, лишь бы скрыть эту скандальную идею, не говоря уже о воплощении ее в жизнь.
– Святая Лола – уже само имя крайне противоречиво. Представляю себе пьесу о жизни Монтес. Потрясающая роль, говоря без преувеличений.
– Пьеса о жизни Монтес существует, она сама ее написала и сама сыграла в ней.
– Но там отсутствует последний, самый трогательный акт и нет упоминаний о потомстве, например обо мне. – Ирен так резко вскочила, что у нее потухла папироса. Потом примадонна покачала головой. – Ты совершенно права, Нелл, кто-нибудь из церковников мог прийти в ужас от идеи превратить грешницу мирового масштаба в пример спасения души в последнюю минуту. Но я сомневаюсь, что сегодня церковная власть станет прибегать к таким средневековым способам разрешения споров в вопросах веры, как пытки и убийства.
– Почему бы и нет? Особенно если в дело вовлечена Католическая церковь – не забывай, как сильно Лола ненавидела иезуитов. Должна признаться, что в этом отношении нахожу ее очень благоразумной. Ты помнишь об инквизиции?
– Да, и об охоте на ведьм тоже. Такие гонения были во всех религиях.
Я вздрогнула:
– Это убийство в доме Вандербильтов попахивает Средневековьем.
– Да и религиозным фанатизмом тоже, – наконец призналась подруга, снова усаживаясь. – Могу вменить себе в заслугу, что я указала мистеру Холмсу на сходство с распятием. Однако ключевым во вчерашнем разговоре с епископом Поттером было упоминание о краже драгоценностей Лолы Монтес. Судя по тому немногому, что мы прочли, драгоценностей было много и они стоили целое состояние. Уже в середине сороковых годов в ее багаже был целый сундук, набитый деньгами и дорогими украшениями. Это до того, как король Людвиг осыпал ее новыми подарками. Возникает резонный вопрос: а что с ними стало? Деньги – куда более универсальный мотив, толкающий в наши дни на преступления, чем религиозные противоречия.
– Если ты и впрямь ее дочь, причем единственная, то по закону являешься наследницей всех этих богатств.
– Тут целых два больших «если». Хоть я и не отказалась бы от принадлежащих мне по праву сокровищ, но куда больше меня беспокоит, что драгоценности и религиозные убеждения давно почившей авантюристки привели этим летом к смерти скромного священника, отошедшего от дел.
– Очевидно, он знал нечто такое, что убийцы хотели сохранить в тайне.
– Нет… Боюсь, кто-то пытался выяснить, что ему известно. Полагаю, смерть его стала случайностью, скажем так, неожиданным результатом столь изуверского обращения в силу почтенного возраста. Хотя в любом случае вряд ли мучители даровали бы ему потом свободу.
– Какая разница? Смерть его своей жестокостью потрясает воображение. Я бы хотела вернуться домой и забыть обо всем этом.
– Я тоже, Нелл. – Ирен встала и подошла к окну, выходящему на Бродвей. – Не верится, что в наши дни кто-то мог так безжалостно обойтись со стариком, да и просто с человеком. Однако еще в Париже мы получили неопровержимые доказательства того, что зло процветает на всей планете, причем такое, какое, казалось бы, должно кануть в Лету вместе с варварами. Вот почему я должна рассказать Шерлоку Холмсу обо всем, что мы услышали.
Поделиться книгой: