Помоги проекту - поделись книгой:
– Я так и знала! Ты хочешь под любым предлогом вмешаться в его расследование.
– Но кто-то вмешался в наше! Я не хочу, чтобы убийство отца Хокса осталось нераскрытым и безнаказанным, а ты?
– Разумеется нет… мне просто не нравится этот господин.
Ирен отошла от окна и подошла ко мне.
– Нелл, ты предана мне до неприличия, но должна простить детективу ту второстепенную роль, которую он сыграл, когда король Богемии преследовал меня два года назад. Ты осталась тогда в Сент-Джонс-Вуде, чтобы «приветствовать» моих преследователей, между тем как мы с Годфри покинули дом в предрассветный час. Ты сама рассказала мне, что говорили мистер Холмс и доктор Уотсон. Ты ведь признала: сыщик явно сожалел, что работает на короля. По твоим сведениям, он отказался принять дорогой подарок и предпочел портрет, который я оставила на память королю Вилли.
– Да, но ты когда-нибудь думала, почему он так поступил, Ирен?
На лице подруги появилось удивление, что случалось редко.
– Разумеется, чтобы выразить свое презрение к своему нанимателю, богемскому монарху. Я ведь оставила портрет вместо той официальной фотографии, где мы с королем позировали вместе и которую Вилли так хотел вернуть. Недостойно было позволить мне надеть королевские регалии и драгоценности, пусть даже в частном порядке, если он не собирался жениться на мне. Я достаточно хорошо знаю мистера Холмса, чтобы понять: он не выносит глупости.
– Но он сам был глупцом в той ситуации! Отказался от перстня с огромным изумрудом ради твоего портрета!
Ирен задумалась на пару секунд, а потом наморщила носик:
– На его месте я поступила бы точно так же. У короля Вильгельма тевтонские вкусы. Кроме того, изумруды часто бывают с дефектами, да и вообще они очень хрупкие. Короче говоря, то кольцо было слишком кричащим для элегантного джентльмена, особенно английского, особенно такого серьезного, как мистер Шерлок Холмс. Я сама предпочитаю сапфиры и рубины, если на то пошло. Может быть, мистер Холмс тоже.
– Ирен, ты ничего не понимаешь.
– Спасибо, Нелл, за твой намек, что я должна хотя бы изображать, что ничего не понимаю. – Она улыбнулась, присела рядом и взяла меня за руку – жест редкий в нашем общении, причем скорее по моей вине, чем по ее. – Моя дорогая, дорогая Нелл. Я знаю, чего ты боишься, и должна сказать: ты была прилежной ученицей в том, что касается женских страхов, но плохо усвоила те свободы, которые доступны нашему полу.
– У женщин нет свобод, – возразила я не задумываясь.
– Именно. Пока они сами их не получат. Я рано поняла, что какая-то добрая фея-крестная – может быть, даже Лола Монтес, кто знает? – даровала мне проклятие и благословение в виде хорошенького личика. Мне прекрасно известно, какой эффект оно производит на людей. В общении с незнакомцами у меня появляется больше свободы, и они оказывают мне различные знаки внимания. Что касается знакомых, то женщины завидуют мне, а мужчины принимают по ошибке за ту, кем я не являюсь. Это чаще становится поводом для слез, чем для улыбок, поскольку я не знаю, кому доверять. Как ты видела в Богемии… Но скажу тебе, если мистер Холмс и относится ко мне по-особому, то не из-за личика или фигуры. Он не из тех поверхностных людей, кто судит по внешности.
– Но он мужчина.
– Он в первую очередь гений дедукции, а потому я с радостью приму его восхищение. Не нужно волноваться, Нелл. – Подруга пожала мне руку в знак доброго увещевания, как это делают гувернантки, и этот жест был мне знаком. – Я не слишком восприимчива к воздыхателям, даже тем, кто ценит мой ум, а не красоту. Тебе не о чем беспокоиться.
– Мне?
– Ты из страха склонна делать поспешные выводы. Это не твоя вина, ты родилась такой и была так воспитана. Но верь мне, Нелл, мир никогда не укусит тебя, а если это и произойдет, то ты всегда можешь укусить его в ответ.
– Правда?
– Конечно. И пару раз ты уже пыталась сделать это. Нужно получать удовольствие, глядя в лицо своим страхам, поскольку только так ты сможешь покорить их.
– То есть никакие мои слова не удержат тебя от того, чтобы рассказать Шерлоку Холмсу об отце Хоксе?
– Нет, и это единственно правильный поступок.
В голосе примадонны звучала твердая уверенность, которая эхом отозвалась в моем сердце, и я не стала больше спорить.
Глава двадцать пятая
Примечание к безрассудной эпохе
Прибыв в эту страну, она обнаружила, что та же устрашающая сила, которая преследовала ее в Европе, даже здесь находила способы снабдить американскую прессу тысячей анекдотов и сплетен. Среди прочего она якобы имела честь выпороть хлыстом сотню мужчин, которых никогда не знала и не видела. Единственное утешение этой лжи состояло в том, что все они заслужили бы порку, если бы она их знала.
На записку Ирен, которую она отправила днем, вечером пришел ответ: «Чай в четыре. Вы знаете, где меня найти».
Я изучила буквы, написанные черными чернилами безо всяких росчерков:
– Ни тебе приветствий, ни вежливых фраз. С таким же успехом это могла быть телеграмма. Он даже не потрудился подписаться.
– Уверена, – сказала Ирен, заглядывая мне через плечо, – он больше привык к телеграммам, чем к запискам.
– Здесь даже не говорится, встретимся ли мы с ним в ресторане отеля или… где-то еще.
– Чай накроют в его комнате. Он не хочет, чтобы нас подслушали.
– А что ты написала в своей записке?
Подруга улыбнулась, стоя посреди комнаты, а потом сложила перед собой руки, прочитав содержание наизусть, как школьница стихотворение:
– «Дорогой мистер Холмс. Мы с Хаксли получили шокирующие новости касательно инцидента в доме Вандербильтов и считаем своим долгом довести их до Вашего сведения при первой же возможности. С искренним уважением, Ирен Адлер Нортон». – Она взглянула на меня. – Ну как?
– Слишком утонченно для частного сыщика. А мы, правда, хотим обсуждать эту ужасную новость за чаем?
– Мистер Холмс, без сомнения, считает, что ты скучаешь здесь по этой очаровательной английской традиции.
Я фыркнула, хоть это и грубо. Очевидно, я провела в Америке уже слишком много времени.
– Мистеру Холмсу так же много дела до моей скуки, как до жителей Луны.
Ирен пожала плечами:
– Ну, я же четко дала понять, что ты будешь присутствовать на встрече.
– Обязательно ждать до завтра? Мне кажется, вопрос не терпит отлагательств.
– Возможно, у мистера Холмса есть и другие срочные дела. Думаю, перед ним стоит задача посложнее, чем копаться в прошлом Лолы Монтес.
– Неужели? – Я ни за что не хотела признавать правоту этого господина.
– Мы ищем всего лишь одну-единственную женщину, которая оставила огромный след в своей эпохе. Он же должен ворошить прошлое всего семейства Вандербильтов. Их отец-основатель по прозвищу Командор имел двенадцать детей, Нелл, десять из которых выжили. Можешь себе представить следующее поколение, где старшим из наследников является Уилли Вандербильт? А количество их отпрысков? Запутанный клубок, я полагаю.
– Боже милосердный! Кажется, американские миллионеры так же одержимы продолжением рода, как и личным обогащением.
– Давным-давно, когда я жила в Нью-Йорке, все жарко обсуждали, как же Командор разделит свои миллионы. Он умер, когда я только-только перебралась в Англию, и в процессе составления завещания не проявил, к прискорбию, никакого воображения.
– В смысле?
– Он отписал все старшему сыну, который поступил точно так же. Денег было достаточно, чтобы другие отпрыски не голодали, но они наверняка остались недовольны. Короче говоря, есть целый выводок обиженных наследников.
– Не говоря уже, – добавила я, – о неизвестных наследниках, которые могли быть упомянуты в журнале мадам Рестелл. Кстати, мы скажем о нем мистеру Холмсу?
– Нет, – отрезала Ирен. – Я не хочу, чтобы он рылся в моей личной истории.
– Но, возможно, он лучше меня расшифровывает коды и все подобное.
– Не хитри, Нелл. Я намерена нанести визит мистеру Холмсу исключительно из чувства долга, чтобы помочь опознать человека, труп которого нашли на бильярдном столе Вандербильтов, но я не собираюсь помогать ему в расследовании.
Я была довольна. Журнал останется в моих руках вместе со всеми своими секретами, и я смогу воспользоваться им, чтобы отвратить Пинк от дальнейших контактов с Квентином Стенхоупом. В конце концов, это долг Квентина «пасти» Нелли Блай, чтобы она не совала нос куда не следует, но не мой. Любые средства, которыми я могу отвлечь от нее Квентина, хороши. Кто-то сочтет мои желания эгоистичными и недостойными. Но можно расценить это и иначе: я помогаю другу избавиться от утомительных обязательств, которые держат его в Новом Свете, и от властной неприятной репортерши, ведь он наверняка хочет… вернуться в Старый Свет и жить на загадочном Востоке.
Мы явились в отель без пятнадцати четыре, а потом поднялись в лифте на тот этаж, где находился номер Холмса.
Я посетовала, что Годфри сейчас не с нами, а на другой стороне планеты. Чем может так увлечь пасторальная Бавария, чтобы он застрял там еще на пару бесконечных недель? А потом я вспомнила революцию 1848 года, причиной которой в определенном смысле стала Ля Монтес. Революция привела к тому, что король Людвиг отказался от трона в пользу сына, который вскоре умер, оставив царствовать своего внука – очень странного, надо сказать, внука. Да вообще-то, и сам Людвиг был довольно странным; достаточно вспомнить его портретную галерею, увешанную изображениями прославленных красавиц, и страстные, якобы платонические отношения с Лолой, длившиеся два года и едва не стоившие обоим жизни.
– Мы пришли, Нелл.
Я чуть вздрогнула, увидев, как ручка зонтика Ирен замерла после того, как она постучала в закрытую дверь, а я даже не помню стука!
– О чем это ты размечталась? – спросила подруга. – Ты даже не волновалась в лифте.
– Задумалась о женщине с богатым прошлым.
– Надеюсь, не обо мне.
– Нет. У тебя самое неуловимое прошлое из всех моих знакомых.
Дверь открылась внезапно, и весь дверной проем занял мистер Шерлок Холмс: высокий и по-своему очень элегантный, он взирал на нас, как ястреб на пару павлинов.
– Леди. – Детектив сделал шаг назад, впуская нас внутрь.
На круглом столике у окна стоял поднос с чайными принадлежностями.
– Ох, – посетовала я, – надеюсь, вода еще не остыла.
– В отеле уже знают, что ее надо доставлять кипящей, – сказал он, любезно отодвинув сначала один стул, а потом и второй, проволочив их по тяжелому ковру.
Первый стул Ирен проигнорировала и уселась спиной к окну, пробормотав:
– Я уже насмотрелась на Пятую авеню в этой поездке.
Я села на оставшийся стул, а рядом со мной устроился и Шерлок Холмс, который выглядел довольным.
– Возможно, – сказал он Ирен, – вы просто устали от света софитов в лицо.
Я тут же принялась делать то, что умею лучше всего: греметь посудой, чтобы мы могли как можно скорее получить по чашке хорошо заваренного чая.
Я помнила, что мистер Холмс пьет чай, ничего в него не добавляя. В некоторых отношениях он как монах. Ирен не доливает молоко, но любит лимон. А я пью чай с молоком и без сахара.
Пока я выполняла привычные обязанности, Ирен положила себе на тарелку несколько штучек твердого, крошащегося и неудобоваримого американскго печенья. Мы с мистером Холмсом воздержались, так что ничто не мешало ему говорить.
– Ваша записка заинтриговала меня.
– Так и было задумано, – ответила Ирен. – Одна горничная, которая работала в доме Вандербильтов, шепнула мне, что знает, кем был человек на бильярдном столе.
– Неужели? – Сыщик подскочил, как марионетка на ярмарочном кукольном представлении.
– Значит, вы еще не знаете ни его имени, ни рода занятий? – Ирен жеманно попивала чай, что на нее совсем не похоже. Она играла с Холмсом.
– Никаких зацепок, – признался хваленый гений дедукции, расхаживая туда-сюда, как будто в комнате и не было двух дам. – Это преступление лишено мотива. Кто-то шантажирует Вандербильта, пытается запугать, но не предъявляет четких требований. Злоумышленники думают, будто он понимает, что означает эта смерть.
– А мистер Вандербильт не понимает?
– Нет, как и никто из его домашних. – Он пристально посмотрел на Ирен. – И как же вы узнали, кто жертва?
– Случайно, – встряла я, – уж вы поверьте. Если бы не упрямое чувство долга, которое подталкивало Ирен, нас бы тут не было.
– Долга? – Его серые глаза превратились в стальные знаки вопроса.
– Я проникла в дом и увидела убитого, – объяснила Ирен. – Как я могла позволить ему остаться безымянным и неоплаканным, если мне известно, кто он.
Сыщик замер, а примадонна вытащила из ридикюля визитную карточку:
– Я видела его лицо лишь мельком, но оно никогда не сотрется из памяти, даже несмотря на то что оно было обезображено. – Ирен положила карточку лицевой стороной вверх и пододвинула к мистеру Холмсу.
Он медленно следил за ее движениями, как наша питомица, мангуст Мессалина, следила бы за змеей, вторгшейся в ее владения, в ожидании, пока та подползет поближе, чтобы вступить в бой. Тут Холмс схватил карточку так же стремительно, как Месси накинулась бы на противника в смертоносном прыжке.
– Отец Фрэнсис Листер Хокс. Как вы о нем узнали?
Пришлось сказать с некоторой ноткой самодовольства:
– Мы получили эту карточку от епископа Нью-Йорка, у которого побывали вчера.
– Зачем вы к нему ходили?
Я с раскаянием посмотрела на Ирен. Возможно, она не хотела открывать мистеру Холмсу наш источник информации. Мое хвастовство дорого нам обошлось.
Однако примадонна казалась невозмутимой: навыки театральной актрисы очень помогают в жизни.
– Я сделала пожертвование на благое дело, – ответила она благочестиво, перехватив у меня инициативу.
– Хватит уже, – раздраженно бросил этот господин. – Не поверю, будто вы переплыли океан, чтобы сделать пожертвование священнику, которого знать не знали раньше. Должно быть, вы…
– Ага! Попались! – воскликнула она с издевкой. – Разумеется, мы шли по тому следу, который вы нам дали. Остается только догадываться, была ли та тропинка столь же полезна вам, как и мне.
– Нет. – Шерлок Холмс снова начал мерить шагами комнату, и когда он остановился, солнечный свет упал на его лицо. Сейчас соперник Ирен выглядел именно таким, каким она его хотела видеть: удивленным и не имеющим возможности скрыть недоумение. – Я надеялся, если можно со всей откровенностью сказать такое дамам, которые в прошлом уверяли меня, что готовы столкнуться с неприглядной действительностью…
– Ну же, мистер Холмс, – сказала Ирен, – продолжайте, хотя когда, скажите на милость, вы не говорили со всей откровенностью?
– Так вот, я надеялся, – и, судя по голосу, надежда сыщика умерла, как и отец Хокс, – что ваши поиски предков позволят мне свободно вести любые расследования в Нью-Йорке.
Поделиться книгой: