Помоги проекту - поделись книгой:
Ирен ответила, особо не задумываясь:
– Мы хотим открыть новое общество Магдалины, вдохновленные удивительным преображением Лолы Монтес и… убедительным репортажем мисс Нелли Блай о жизни девочек из бедных семей.
Она зашелестела юбками по проходу, возвращая собрание вырезок о епископах Поттерах, Первом и Втором, на место.
Я стояла как вкопанная, размышляя, как это примадонне удалось сделаться эмиссаром двух столь разных женщин, как Лола Монтес и Нелли Блай. Да уж, дерзости ей не занимать. На сей раз наши с Шерлоком Холмсом мнения совпали.
Но только об Ирен и только в Нью-Йорке.
Глава двадцать вторая
Американская жестокость
Довольно давно мы дали Вам совет расследовать, что происходит в сумасшедшем доме, и полагаем, результатом стало появление Нелли Блай.
Из дневника Нелли Блай
Дело о коттедже Нолл прогремело в Нью-Йорке 26 августа 1889 года, как наводнение в Джонстауне[57], но в отличие от весеннего потока, унесшего жизни тысяч человек, это бедствие затрагивало лишь семейные интересы, хоть и было не менее разрушительным.
Никогда не забуду тот день. По счастливой случайности шокирующее событие, о котором говорил весь город, сочетало в себе черты скучных светских новостей, которые мне недавно предписали освещать, с элементами самой оглушительной мелодрамы, какую только видел театральный район Риальто.
Окровавленный кинжал!
Плачущий младенец!
Две истеричные женщины.
Жена, ребенок, вероломная няня и муж, занимающий высокое положение в обществе.
Разумеется «Уорлд» смаковал каждую подробность, от которой перехватывало дыхание.
Только представьте себе завтрак в фешенебельном коттедже в Атлантик-Сити. Разумеется, Нолл был таким же «коттеджем», как загородные дворцы Вандербильта, Дюпона или Астора в Ньюпорте или на Род-Айленде.
Гости, мужчины и женщины, освещенные мягкими лучами уходящего лета, расселись за столами, накрытыми скатертями пастельных тонов; кругом стоят цветы и блещет столовое серебро.
Вдруг в этой тишине откуда-то сверху доносятся истеричные крики женщины, а потом становится слышно, как изысканная мебель разлетается в щепки.
На первом этаже мужчины в летних костюмах и женщины в платьях из шелка и канифаса[58] отодвигают стулья от стола, отставляют дынные шарики, мясное ассорти и мороженое и поднимают головы.
Предпринимает что-нибудь лишь официант.
Он бежит наверх и находит в детской своих хозяев в луже крови. Муж не кто иной, как Роберт Рой Гамильтон, да-да, из тех самых Гамильтонов. Внук Александра Гамильтона, который погиб на дуэли. Жена – Ева Гамильтон; красавица, как и все дамы высшего света, но сейчас ее волосы всклокочены, и она тычет во все стороны окровавленным кинжалом. Шестимесячный ребенок орет в кровати, а на полу лежит без сознания окровавленная няня младенца.
Разумеется, мне не позволили освещать преступление, которое стало темой для передовицы. Я прочла об этом событии в газете, как и все простые смертные. Однако мне вполне разрешалось сформулировать собственную точку зрения и, к счастью, мне уже случалось проводить расследования. Я даже забыла о том, что Квентин Стенхоуп велел мне помалкивать относительно личности Потрошителя.
Итак, я шла по следу настоящей местной сенсации.
История оказалась достаточно скандальной. Ложь и ухищрения, что скрывались за фактами, можно было изобличать несколько недель, и это попахивало еще большей сенсацией.
«Уорлд» опубликовала эти факты уже на следующий день, но к тому моменту я уже тянула за новую ниточку. Оказалось, что младенец в кроватке не был ребенком Гамильтона. Его жена Ева долгое время являлась любовницей богача, но, узнав о ее беременности, Гамильтон женился на ней, превратив в честную женщину ту, с кем несколько лет развлекался в борделях.
Как позднее выяснилось, этот ребенок был уже
Только одна няня знала о подменах и открыла хозяину правду в тот злополучный августовский день. Она рассказала ему обо всем прямо в присутствии вероломной супруги, и та схватилась за кинжал и набросилась на девушку. Удивительно, что у бедной маленькой Евы вообще оказался кинжал, как у какой-нибудь горячей испанской танцовщицы. Мне казалось, что такой дар предвидения свойствен лишь грозной Ирен Адлер Нортон.
Однако я заподозрила, что афера организована отнюдь не Евой. Я прочла всю историю в «Уорлд» и особенно заинтересовалась сомнительным другом Евы по имени Джошуа Манн и его так называемой матушкой, миссис Анной Суинтон, которая и поставляла Еве бесконечную череду фальшивых младенцев.
Эта история напомнила мне скандальную ситуацию, в которой замешана так называемая мадам Рестелл, занимавшаяся подпольными абортами в Нью-Йорке в середине века. В некоторых случаях она принимала роды и отдавала незаконнорожденных детей в чужие семьи.
Деяния мадам Рестелл уже не были новостью, да и сама она умерла двадцать лет назад. Хотя я получила сенсационные сведения об этой женщине благодаря расследованиям Ирен Адлер Нортон в Нью-Йорке, состряпать что-то приемлемое для современных читателей мне не удалось.
Совсем другое дело с Гамильтонами. Вот он, мой сюжет, который я стала раскручивать по-своему. Разумеется, втайне. Я могу написать ошеломляющий материал об этой местной сенсации, а потом завоюю и весь мир. Со страниц «Уорлд». Квентину Стенхоупу, который мне безумно мешал, но при этом был столь же безумно привлекателен, придется подождать.
Британец и его когорта еще заплатят мне за то, что препятствуют моим лучшим журналистским порывам.
Глава двадцать третья
Изменившаяся женщина
Самой великой, кажется, была Лола Монтес, единственная, кто мог вызвать нескончаемую бурю оваций и волнений своим появлением, когда она впервые встала перед аналоем церкви Хоуп. На самом деле она, похоже, заткнула за пояс всех своих прославленных конкурентов.
Даже Ирен Адлер неподвластны время и пространство. Только через два дня в банк Нью-Йорка перевели достаточную сумму денег и нам назначили встречу с епископом Поттером, опять же при содействии офиса мистера Бельмонта.
– Хорошего банкира, – заявила примадонна после всех подготовительных хлопот, – можно определить по тому, сколько весит его цепочка для часов.
– Особенно если он барон де Ротшильд, – съязвила я.
Действительно, именно барон Ротшильд нанимал нас для расследования деликатных дел по всей Европе. Даже сейчас Годфри в основном представлял интересы барона в Баварии, а это напомнило мне…
– Вот скажи мне, Ирен, в Баварии сейчас новый король Людвиг. Та же история, что и с епископами Поттерами?
– Ну да, наследование. Я думаю, что Людвиг Второй – внук того самого Людвига Баварского, связью с которым прославилась Лола Монтес.
– Ты полагаешь, что Годфри смог бы найти там какую-то информацию о ней?
– Уверена, что смог бы, но тот период жизни Лолы подробно освещен в имеющихся у нас книгах. Кроме того, я не хочу вмешиваться в дела супруга. Это самая большая ошибка, какую совершают жены.
– Если ты не будешь вмешиваться, Годфри это встревожит больше, чем если бы ты вмешивалась.
– Ну же, Нелл! Думаю, я знаю, как сделать наши жизни интереснее. Недаром пословица гласит, что разлука обостряет чувства. Разумеется, я ужасно скучаю по Годфри и не сомневаюсь, что и он тоже тоскует по мне, но я предвкушаю самое… бурное воссоединение. Когда я поделюсь тем, что узнала о своем происхождении, это заставит его взглянуть на меня другими глазами. В жизни, как и на сцене, важно, чтобы окружающие постоянно узнавали тебя с новой стороны. То, чего Годфри обо мне не знает, бесконечно интереснее уже пройденного. Это основа взаимоотношений между мужчиной и женщиной.
– Правда? – Я тут же подумала совсем о другой паре.
– А теперь, – сказала Ирен, – надо отправиться за покупками.
– Зачем?
– У нас нет нарядов, которые подошли бы для визита к епископу.
– Но… все наши средства ушли на пожертвование.
– Не все, – лукаво улыбнулась Ирен, натягивая перчатки. – Я позаботилась об этом. Нам прислали достаточно денег, чтобы мы могли безбедно прожить в Новом Свете, сколько нам заблагорассудится, и хватит даже на непредвиденные расходы вроде визита к епископу.
Я едва успела воткнуть булавку в шляпку и подхватить перчатки, как она уже открыла дверь.
Епископальное собрание, или, как его называли, Епископальный клуб, как рассказала мне Ирен, открыли для высших представителей духовенства. Туда редко заглядывали женщины, за исключением прислуги.
– Тогда почему мы не оделись как горничные? – спросила я, пока нанятый экипаж трясся по Пятой авеню.
– Я убедилась на личном опыте несколько дней назад, что роль горничной накладывает ограничения: тебе могут в любой момент приказать убраться с дороги. Это неблагодарная роль на сцене, а в реальной жизни и подавно. Я лишь говорю о том, что мы внедряемся на мужскую территорию.
– Ну, для тебя это не ново, как и для Лолы Монтес, если на то пошло. В ее салонах часто присутствовали гости исключительно мужского пола, она курила сигары и пила вино с лучшими и худшими из них.
– Да, она была мужественной женщиной, особенно если вспомнить ту эпоху, когда Лоле довелось жить, – сороковые и пятидесятые годы. Но сегодня мы будем среди куда более рафинированных и пожилых мужчин. Я просто предупреждаю, Нелл, что они могут растеряться, не зная, как нас воспринимать.
– Должна сказать, мы нарядились как исключительно богатые, но добродетельные дамы.
Ирен просияла, услышав мою похвалу, поскольку мне редко случалось обращать должное внимание на одежду. Однако я относилась к Ирен как к самому очаровательному ребенку на светском приеме в саду: нельзя хвалить прелестное личико или платьице, иначе избалуешь дитя.
– Сложно подобрать что-то в достаточной мере «добродетельное» летом. – Ирен погладила темные рукава с буфами. – Жаль платить такую кучу денег за столь скучные платья.
Скучные платья! Да, краски, конечно, не такие буйные, как у петуний, но в честь благотворительного проекта я разрешила подруге нарядить меня по последней моде. Кроме того, я, возможно, держала в голове стильную штучку Нелли Блай с ее экзотическими шляпками и осиной талией.
Для себя Ирен выбрала шелковое платье стального цвета с пышными рукавами до локтя. Черный кружевной воротник и вырез платья подчеркивал целый водопад блестящих черных бусин, ниспадавший на грудь. Юбка была расшита такими же бусинами, словно бы простегана. Кроме того, примадонна надела черную соломенную шляпку с широкими полями и плюмажем из серых страусовых перьев.
На мне тоже была черная соломенная шляпка, но с зелеными перьями, под цвет моей амазонки. Наряд украшали белый стоячий воротничок, как на мужской рубашке, и тонкий черный атласный галстук. В кои-то веки я была одета более модно, чем Ирен. Мне собственный ансамбль казался что ни на есть деловым, поэтому я не могла пожаловаться, хотя и выбирать не пришлось.
Мы вышли из экипажа перед сдержанным коричневым зданием. На окошке над дверью поблескивал золотистый номер дома, других элементов декора не наблюдалось. Вскоре дворецкий, державшийся с достоинством члена парламента, пустил нас внутрь. Когда тяжелая дверь закрылась за нами, ее стук нас буквально оглушил. Шум улицы растаял, словно все внезапно решили лечь спать пораньше.
– Чем могу помочь, дамы? – тихо поинтересовался дворецкий.
– У нас, – с той же осмотрительностью сказала Ирен, – назначена встреча с епископом Поттером. Я миссис Нортон, а это моя компаньонка мисс Хаксли.
Он кивнул и проводил нас в приемную.
Как и в прихожей, на полу здесь лежал темно-красный ковер. Плотные бархатные портьеры защищали от солнечного света и шума улицы. По комнате было расставлено несколько маленьких бронзовых ламп (никакого яркого электрического света!) из витражного стекла такой же тонкой работы, как окна-розетки в соборе.
На стене, обитой парчой, висела картина в золотой раме, изображающая Христа в Гефсиманском саду. Непонятно откуда доносился запах свечного парафина.
Ирен примостилась на черном канапе, обтянутом саржей, которая поблескивала, как атлас. Затем она воткнула металлический наконечник зонтика в густой ворс ковра, словно копье на рыцарском турнире. Мне пришло в голову сравнение с Виндзорской Вдовой[59]. Правда, примадонна напоминала молодую и миловидную королеву Викторию, которая собирается приветствовать министров. Хотя вместо министров в нашем случае был епископ.
Интересно посмотреть, как Ирен, обычно далекая от христианства, словно дитя язычников, будет вести себя с князем церкви[60]. И наоборот. Я же отцепила маленький карандаш от шатлена[61] и достала крошечный блокнотик из кармана амазонки.
– Ах да, – прошептала я Ирен. – Только что вспомнила. Она ездила верхом.
Подруга бросила на меня взволнованный, но невразумительный взгляд.
– Лола. Научилась ездить верхом в Индии в детстве. Говорят, ездила, как амазонка.
– Вряд ли это ценный совет для меня, я вообще не держусь в седле.
Дверь предупреждающе скрипнула, и мы снова приняли изящные позы, словно находились на чаепитии в высшем свете.
Вошел мужчина лет шестидесяти в темно-сером костюме с белым воротничком вокруг шеи. В волосах лишь наметилась седина, а морщины на лице появились скорее из-за привычки часто улыбаться, чем хмуриться.
– Рад вас видеть. Миссис Нортон? – Ирен кивнула и улыбнулась, тогда он обратился ко мне: – И мисс Хаксли? Могу я предложить вам что-нибудь?
– Я не отказалась бы от чая, – сказала я.
– Увы, мисс Хаксли, у нас подают по утрам кофе, а по вечерам шерри. – Видимо, он заметил мою презрительную гримасу, поскольку сразу же предложил: – Лимонад? И печенье? У нас есть отличное имбирное печенье.
Уж не знаю, что это за имбирное печенье, но непритязательный епископ был так рад предложить его нам, что я поняла: придется съесть хоть одно из вежливости. Вежливость – то бремя, которое с годами все труднее нести.
Сам же Поттер уселся на гобеленовый стул с ручками под знакомым образом Господа, молившегося на коленях перед алтарем в виде огромного камня. Это являло странный контраст между корнями религии и современными послаблениями для последователей Иисуса.
– Я так понимаю, – сказал епископ, – что вы явились источником щедрого пожертвования, миссис Нортон.
– Кто здесь щедр, так это вы, – ответила Ирен. – Мое пожертвование ничтожно по сравнению с вашим согласием принять нас, но я хотела бы в ответ получить кое-какую информацию, простите за прямоту.
– Не стесняйтесь выражаться так, как изволите. Вы удивитесь, когда узнаете, какие условия иногда ставят жертвователи.
– О, у меня нет условий, лишь небольшая просьба. Мне… нам хотелось бы передать деньги приюту Магдалины, но существует ли он сейчас?
– Да, существует, хотя и не под первоначальным именем, к которому в последнее время относятся предвзято. А почему вы хотите помочь именно этому учреждению?
Ирен сделала вид, что взволнованно сжимает ридикюль. Волнение незнакомо ни одной фибре ее существа, по крайней мере видимое волнение, но в некоторых случаях она находила полезным подражать ужимкам менее храбрых сестер. Выуживание информации из ничего не подозревающих епископов – как раз такой случай.
– Дело в том, что я пытаюсь выяснить, кто моя мать, и, возможно, ею была миссис Элиза Гилберт.
Епископ еле заметно вздрогнул, что лично я сочла обнадеживающим знаком.
Ирен была не менее наблюдательна, чем я.
– Вы знаете это имя? Должна признаться, что мне оно известно не так давно, сначала…
Епископ отвернулся (с облегчением?), когда вошла горничная с серебряным подносом. Через несколько мгновений она уже разлила лимонад в высокие охлажденные стаканы. Епископ не стал пить, а я не отказалась: в комнате было довольно душно из-за теплой погоды и тяжелых портьер, не пускающих в помещение свежий воздух.
– Очень освежает, – сказала Ирен, отставляя свой стакан после первого же глотка. – Правильно ли я поняла, что вам знакомо имя Элизы Гилберт?
– Да, это так. – Епископ сложил руки и печально улыбнулся. – Честно говоря, я услышал его после долгого перерыва лишь несколько недель назад. Что натолкнуло вас на мысль, что миссис Гилберт приходится вам матерью?
– Во-первых, – сказала Ирен, – вы должны понимать, что у меня не было настоящей семьи. Я даже привыкла к мысли, что никогда не узнаю, кем рождена, но недавно довольно известная в Нью-Йорке Нелли Блай прислала мне в Париж телеграмму, в которой сообщила, что якобы выяснила, кто является моей матерью. Я приехала сюда, и мне показали могилу Элизы Гилберт на Гринвудском кладбище.
– Миссис Элизы Гилберт, – вставила я, чтобы священник не подумал, что Ирен незаконнорожденная.
Епископ Поттер задумчиво кивнул:
– Если вы знаете о приюте Магдалины, тогда вам известно и другое имя, которое носила эта женщина, я прав?
Поделиться книгой: