Клинические разборы в психиатрической практике

Заключение. По результатам психологического обследования на первый план выступает ряд специфических процессуальных нарушений мыслительной деятельности: паралогичность, разорванность, искажение уровня обобщения, тенденция к резонерству, грубая некритичность. Выявляется эмоционально-личностная измененность: отгороженность, эмоциональная выхолощенность, негативистичность, наличие идей сверхценного характера.

БЕСЕДА С БОЛЬНЫМ

— Здравствуйте. — Добрый день. Присаживайтесь, меня зовут Александр Юрьевич, здесь собрались врачи психиатры, психологи, мы хотим с Вами побеседовать, чтобы оценить Ваше состояние. Вы ведь для этого поступили в больницу, Вы согласны? — Да. А можно я вначале выступлю, у меня есть программа действия. — Разумеется.

Больной идет на трибуну, достает лист с записью выступления. — Уважаемые соотечественники! Поскольку президентская власть является властью выборной, а постоянная власть осуществляется народом России непосредственно, предлагаю сконцентрировать народную власть, взяв по одному человеку от семьи, принявшему присягу. Замечу, что если человек, принявший присягу, не защитит конституционные права, определяя непосредственную власть народа, то он потеряет высшую ответственность, честь защитника. Для меня защита означает собраться в колонну шириной в двадцать человек на шоссе, ведущем к Кремлю, за кольцевой линией. Невооруженным маршем пройти для показательного выступления, что миллионы представителей от семей едины во мнении и целях. Цель одна — дать возможность ученым точных наук обустроить жизнь человека от самого зарождения и до кончины его в глубокой старости. Для этого, я считаю, необходимо лишить президента его полномочий, а правительство сменить. В правительство на место главы поставить Евгения Максимовича Примакова как человека наиболее компетентного и предлагающего взамен безрассудной рыночной экономики стабильность. Пусть он наберет команду, пусть даже временную, но уверяю Вас, это будут люди не из блока Лужкова. Это будут специалисты страны. Главная цель правительства — это обеспечить финансы ученым и любую другую помощь. Ученые будут в ближайшие сроки, воспользовавшись вначале открытиями, которые они, которые им прекрасно известны, теоретически воссоздавать производство необходимого. Обеспечат людей всем необходимым, включая права, а обязанности будут вытекать из законов, которые возможно будет разрабатывать… Возможно, будут разрабатывать, когда теория экономическая будет выработана и, обращаю Ваше внимание, одобрена голосованием всех людей России. Вторая задача правительства — это укрепление мирных условий, сотрудничество между государствами. Прекрасно понимая, что люди государства ограблены, что жизнь человека не ценится, что скоро зима, что народ бедствует, имея все природные богатства и производства, чтобы достойно жить, предлагаю дать мне возможность в силу всего в течение полутора месяцев обустроить максимально Вашу жизнь. Для этого война будет остановлена, оборудование завершено, а социальные блага, не учитывая затрат, через полтора месяца будут даваться бесплатно. Полтора месяца нужно для выявления нужд и путей их удовлетворения. Воссоздадим производство, воспроизводящее все необходимое, на прогрессирующем высоком технологическом уровне. Прошу подождать только полтора месяца. А обязанности президента может выполнить только Бог, да и то только в подвластном ему мире. Все, кто согласен, пусть в несколько слов докажет это и пройдет невооруженным маршем, получит все мною сказанное. Это речь, с которой я хотел выступить в одном из регионов. (Больной садится на место).

— Можно я по Вашему сообщению задам несколько вопросов? — Пожалуйста. — То, что Вы сказали сейчас благородно, Вы хотите сделать людей сытыми, счастливыми. Как это возможно всего за полтора месяца? — Для создания теории, тем более я считаю, что все открытия ученым известны прекрасно. А это просто нужно сконцентрировать их вокруг этого. Я считаю, что это небольшой срок. Потом война, я считаю, что она будет прекращена в первый же день. — Как Вы это сделаете? — Во-первых, совершенно спокойно надо разговаривать с людьми насчет того, что мы начинаем совершенно другую тему. Вообще я, конечно, понимаю, что тут чего-то не хватает, поэтому у меня есть дополнение к этому. Можно? — Пожалуйста. (Больной идет к трибуне). — Хочу сразу же заметить, что я человек верующий. И положить для меня свою жизнь, если я могу это сделать, это просто обязанность. Поэтому я основывался на предсказаниях Нострадамуса: то, что я должен появиться на широте пятидесятой, а потом сорок восьмой, причем на сорок восьмой должен появиться дух. Поскольку я, как человек верующий, имею веру и обладаю, я считаю, уникальными возможностями, я могу остановить любую стихию. И если бы в финансах был достаточно силен, то мог бы это проверить. Уже погибли тысячи людей, а все могло бы быть совершенно иначе. Уважаемые соотечественники, за прошедшие два века гражданами России были выполнены две великие миссии — освобождение мирового сообщества от идей насилия Наполеона и Гитлера. В третьем тысячелетии необходимо создать прочный мир, который может основываться только на точных науках, открытиях, которые могут обеспечить всем необходимым каждого человека на Земле. Заметьте, что ни одна религия, идея, творческая мысль этому не противоречит. Любые стихийные бедствия я могу не допустить. Я могу действительно этого не допустить. — Как? — Силой веры. — А как конкретно? — Допустим, был в Москве смерч, а в моем районе не было, потому что я просто не мог его допустить, я уверен. — Как Вы это делаете? — Я? Силой веры. Сила веры заключается… А можно задам вопрос? — Задавайте. — Любое стихийное бедствие я могу не допустить на подвластной мне территории. Вы можете это проверить. Подвластной — это значит, что люди на этой территории отказались от насилия. Во-вторых, я обладаю пророческим даром, правом возвращать, пересматривать любое принятое решение плюс обеспечивать членов моей семьи. Пророческий дар существует. Доказываю. У Александра Сергеевича Пушкина, «Евгений Онегин», глава пятая, существуют строки «В тот год осенняя погода стояла долго на дворе». Как известно, этот год один из самых теплых. «Снег выпал только в январе». Поживете, увидите и еще уверуете. У Лермонтова «Сказка о Еруслане Лазаревиче». Река Еруслан впадает в Волгоградское водохранилище как раз на 50-й широте. И, согласно Нострадамусу, муж явится на 50-й широте и принесет обновление всему миру. Создается несокрушимый от идей и вер мир, просветленный наукой. Согласно Нострадамусу, пророческий дар приобретается только одним путем, когда милости Бога сохранятся в душе человека. Смею Вас заверить, что милости Бога — это знания, полученные от изучения Евангелия. А Евангелие на всех современных языках, лично я знаю, что русский и английский, точно неверно. Необходимо провести заново перевод с первоисточников. Ошибок много, для примера приведу одну: когда Иисус искушался дьяволом, то ответил в конце разговора: «Иди за мной, Сатана», — а все современные переводы говорят, что Иисус боялся дьявола. Или он был не равен Богу и потому гнушался дьявола и гнал, говоря: «Отойди от меня, Сатана». Это место лишает Иисуса, причем заметьте, Иисус — это Спаситель. Это место лишает Иисуса права называться Сыном Божьим, и Богом, и Спасителем. Все искушаются дьяволом, а Бог хочет, чтобы все спаслись: и земля, и люди, и дьявол, и злые духи — все, сотворенные им. И Бог не изменяет своих решений и хочет, чтобы все, кто проявляет свою волю против воли благого мироздателя, сами отказались от своего противодействия и, соглашаясь с волей творца, были ему разумные, смиренные и кроткие сердцем, у кого оно есть. (Больной садится на место). — Спасибо. Из того, что Вы рассказам, понятно, что Вы обладаете неким даром, который может объединить людей против зла, Вы можете с помощью этого же дара предотвращать стихийные бедствия… — Нет, пророческий дар — это другое, это дар всесильной веры. — Но Вы сказали, что силой веры Вы можете предотвратить, например, тайфун. — Приостановить я могу, вот он идет, а передо мною остановится. — Скажите, пожалуйста, а как Вы это технически можете сделать? — Бросьте меня в любой очаг и увидите. — Но что Вы при этом делаете? — Это называется непрестанная молитва, а молитва — это постоянное бессловесное обращение к Богу. — То есть Вы не произносите ничего вслух? — Для веры это иногда даже мешает. — Скажите, пожалуйста, Вы в своих мыслях обращаетесь только к Богу или Вы можете обратиться к любому человеку, и он тоже будет знать Ваши мысли? — Нет, лично я вообще не задавался такой целью. — Но Вы можете передать какому-нибудь человеку свои мысли? — Нет. — Не можете? — Не пробовал ни разу. Нет. — А Вы можете узнать мысли другого человека? — Пока нет. В принципе я знаю, что это возможно, но я не пробовал. — Но Вам это доступно? — Скажем, что нет. Нет. — Из того, что Вы сказали, чувствуется, что Вы ощущаете некое свое предназначение? — Да. — По каким признакам Вы это поняли? — До меня никто даже не заметил, миллиарды людей, которые читают Евангелия, и никто не понял, что просто перевернуто Евангелие. Я человек необразованный, я вначале находил эти места, а потом я искал в творениях святых, а правильно ли я нашел, что это — ошибка или нет. — Значит, свое предназначение Вы поняли, читая Евангелие? — Читая Евангелие… Я просто находил те места, которых до меня никто не мог найти. — Это что, высший знак Вам? Почему до Вас этого никто не заметил? — Возможно. — Если это предназначение, то для чего? — Для создания прочного мира, потому что Господь… он против любой войны. — Значит, Вы выбраны Богом для того, чтобы осуществлять мир на Земле? — Да, все дело в том, что знания, которые существуют… Вот, например, Апокалипсис, он испещрен не тем, что люди сами своими силами уничтожат друг друга, а он испещрен тем, что начнутся бедствия, стихийные бедствия, и никто не сможет противостоять им. — Это как Всемирный потоп? — Нет, не как Всемирный потоп, хотя я лично считаю, правда, Вы не найдете ни у кого это, что именно лава выйдет из земли. — Лавы на всю землю не хватит! — А зачем всю, когда есть вода в реках. И потом большинство погибнет. — И, значит, Вы можете все это предотвратить? — Пока я здесь, да. — Скажите, пожалуйста, то, что Вы сейчас рассказываете, Вам было открыто? — Скорее всего, я это понял в пророчествах. Нострадамус говорит, что в октябре произойдет огромное переселение. Если будут собираться миллионы людей, тем более, что у нас обширные территории в России, то это очень похоже на это именно. — Если мы обратимся к жизни многих святых, то у них были откровения: кто-то слышал голос Бога, кто-то видел Пресвятую Деву и т. д. — Нет, как правило, это происходит в сознании. В данном случае нужно определить как. — Вы это не ощущали? — Нет, не было никаких голосов, я этого не ощущаю, то есть я это ощущаю, но не могу объяснить как. — Как это возникло у Вас, Вы можете объяснить? — Это возникло чисто случайно. Так получилось, что я в свое время занимался гаданием на картах, а потом я читал Евангелие и, когда я понял, что это дьявольское дело после деяний апостольских, я решил сжечь гадалку. — Что Вы решили? — У меня были записаны на бумаге гадания, и я решил их сжечь. И когда я сжигал, то сначала жег по одному листу, первые листа 3–4, а потом сжег все вместе. И когда я через некоторое время открыл свой ящик, где лежали мои вещи, то я там обнаружил листы гадания, которые, я помню, точно сжигал. — И что это означало? — Это означало, что мне надо довершить… То есть ты на какой стороне. — Это был знак? — Ну да. — А это знак Господа или знак дьявола? — В любом случае, не важно, для человека верующего все подвластно Господу. Он просто позволил дьяволу воспроизвести. — Значит, Господь позволил дьяволу воспроизвести эти листы и через дьявола дал Вам знак о Вашем предназначении? — Нет, он мне просто дал утвердиться в вере таким образом. — Понятно. Скажите, пожалуйста, а вот люди, которые Вас окружают: люди на улице, люди здесь в отделении, — они догадываются о Вашем предназначении? — Что значит предназначение… Но человек, с которым я, допустим, говорю, он понимает, что я вообще очень разумные вещи говорю. — Но только после того, как Вы с ним пообщаетесь? — Конечно, а как же еще? — А не проскальзывает в их поведении и в их словах то, что они знают о Вас и одобряют Вас? Не замечали Вы такого? — Нет. — Скажите, у Вас были состояния возвышенного духа, экстаза, когда Вы чувствовали, что даже тело Ваше меняется? — Было другое, когда мне было очень тяжело, и я прочитал молитву «Отче наш» для того, чтобы мне придали сил. Вместо этого я получил просто какой-то огонь внутри себя, от которого я чуть не умер. — Это когда было? — Лет пять назад. — Не могли бы Вы подробнее описать этот случай. — Это что-то среднее между блаженством и конечной точкой жизни. — Как это произошло? — А я вам все рассказал. — Расскажите поподробнее. Сколько это продолжалось? — Это продолжалось не больше минуты, потому что я тут же стал молиться, чтобы это закончилось. — Это было неприятно? — Это было просто невыносимо. С одной стороны, это было приятно, а с другой стороны, это было просто невыносимо, потому что жгло везде. Я прямо думал, что я горю. — Это было ночью или днем? — Днем, я ехал в автобусе. Я вошел в автобус, взялся за поручень, и вдруг я почувствовал, что где-то от середины живота начинает вверх идти жар, причем это не тот жар, как будто я, допустим, чай разлил. — Этот жар захватил все тело? — Да. — Вы продолжали чувствовать свое тело? — Да, я совершенно все ощущал, я двигал головой, смотрел, как люди реагируют, мне казалось, это было очень заметно. — А как они реагировали? — Они совершенно ничего не замечали, будто ничего не происходило. Кстати, у Серафима Саровского есть точно такой же момент, когда он Мотивилову рассказывал, и когда посетил Бог Мотивилова, он почувствовал жар внутри себя, но, однако, снег на нем не таял, он заметил. Кстати, я тоже, ближе к зиме это было. — Значит, это было только ощущение, но это не значит, что Ваше тело стало горячим. — Совершенно, нет. — А голову тоже охватил этот жар? — Нет, я этого не помню, голова была удивительно ясная. — А мысли при этом текли нормально? — Совершенно ясно, чисто. Я ехал на курсы английского языка. — И сколько это продолжалось? — Думаю, что меньше минуты. — Прошло сразу? — Нет, оно спадало постепенно. Постепенно уходил этот жар, и было ощущение, что если это еще продлилось бы, то это было равносильно моей смерти. — Вы говорите, что у Вас было смешанное состояние: чувство восторга и чувство ужаса? — Нет, просто я ощущал, что мне не выжить, если оно будет долго. — Больше никогда это не повторяюсь? — Нет, это нет, а пророческий дар повторялся. — После этого случая Вы не почувствовали, что в Вас что-то переменилось? — Я просто не смог никогда ничего подобного больше ощутить. — Нет, это была какая-то переломная точка в Вашей жизни, после чего Вы переменились? — Нет. — Почему такой случай произошел именно с Вами? Вы думали об этом? — Я искал в творениях святых что-то подобное и нашел, у Саровского в описании оптинских старцев тоже это есть. — И что Вы решили? — Я ничего не решил. Я просто подумал, что это удивительно, что многим людям, им было достаточно только раз почувствовать это, чтобы уверовать. А для меня это было просто подтверждением, это было дополнительным подтверждением моей веры. — Это тоже знак, или это испытание? — Скорее всего, знак. — Скажите, пожалуйста, испытывали Вы когда-нибудь необъяснимую тревогу? — Конечно. Ну вот, например, вчера. — Расскажите. — Ты испытываешь действительно тревогу от того, что ты понимаешь, что твоя родная мама тебя отсюда не заберет, а тебе предстоит предстать перед конференцией, причем я уверен, что… У меня есть такая уверенность, что большинство из вас, хотя бы из чувства уважения к своим коллегам, не будут считать, что я разумно поступаю, будут считать, что я один из пациентов и на долгое время. — Но это все-таки достаточно объяснимая тревога, а были ли у Вас состояния необъяснимой тревоги? — Нет, такого, чтобы необъяснимая, не было. — А бывали ли у Вас состояния, когда Вы чего-то боялись, например конкретных людей, которые могут Вам что-то сделать? — Вы просто действительно не знакомы с верой. Для Бога подвластно все, верующий может… Ему действительно преград нет. — Но это могло быть, когда Вы еще не были настолько верующим? — Да, конечно, может в детстве что-нибудь было. — Вы не помните такого? — Чтобы безосновательно? Нет. — Как Вы считаете, линия Вашей жизни была последовательная или случались резкие повороты в ней? — Ох! По крайней мере, насколько я вижу, то ответственность — да, я с малолетства был привязан к тому, понимал, что я несу ответственность за кого-то, это было из года в год практически. — Это чувство ответственности увеличивалось или нет? — Постоянно было, постоянно присутствовало. — Вы даже страдали из-за этого? Подвергались даже преследованиям? — Было. Да, бывало, но скорее всего люди по малодушию, или какие-то еще у них были… — Вера пришла к Вам достаточно поздно? — В 21 год. В сказке о Еруслане Лазаревиче говорится о том, что в 21 год. — Как это случилось? — Лично меня потрясло, когда я однажды вышел на корму корабля, а я начал заниматься спортом. А у нас погоду не всегда узнаешь, а я вышел на корму корабля и сказал: «Неплохо бы знать погоду». И я увидел как бы туманное зеркало, кстати у Нострадамуса тоже об этом говорится, и там увидел погоду. Падал такой тихий снег, как вот Вы в телевизор смотрите, только представьте, что там туман и там изображение. Вечером я подумал: ладно, посмотрим, что будет завтра. Утром я вышел и прямо раз в раз, было еще темно, падал снег. И так продолжалось недели две примерно, то есть я выходил вечером и точно знал погоду на завтра. — Вы почувствовали, что у Вас появился дар предвидения? — Нет. Тем более что когда я пришел из армии, я даже ни разу не столкнулся с этим. А пророчество возникло, и я действительно понял, что я им обладаю, это произошло после одного случая, когда я ушел с фирмы. Когда я уходил с фирмы, а начальник нашей фирмы говорил, что он тоже человек верующий, и я пришел к нему и прямо говорю: «Понимаешь, мне предстоит дело, о котором я еще не знаю, что это будет за дело. Ты человек верующий, ты можешь мне каждый месяц (причем я не утверждал, я просил) выделять определенную сумму?» — речь шла о 5 тысячах. Только чего? Это было до кризиса, это было 13 июля. 15 июля я пришел и сказал: «Если ты думаешь, что меня Бог оставит, то ты ошибаешься, я согласен уволиться». Он меня уволил. Семнадцатого июля я принес письмо, в котором написал, что «спеши давать милостыню». Прошел ровно месяц, грянуло семнадцатое августа. — Скажите, пожалуйста, Ваше настроение обычно спокойное или колеблется? — Скорее, колеблется. — Оно колеблется только в связи с какими-то обстоятельствами? — Да. — Надолго может возникнуть плохое настроение? — Как правило, нет. — Это часы, дни? — Да нет, это, как правило, меньше часа. Я отходчивый человек. — Понятно, а Вы знаете, что такое депрессия? — Пожалуй, безысходность. — Безысходность, подавленность, тоска. Вам знакомо такое состояние? — Да, я однажды был в таком состоянии. — Когда это было? — Это было в 95-м году, зимой, когда я около месяца провел дома. Просто я лежал, я не мог работать на ворованном оборудовании, оно было ворованным, я считаю. Я работал в Свято-Даниловом монастыре, который до сих пор работает и существует. Я запускал там станки деревообрабатывающие, и, когда я узнал, каким образом они были приобретены, я не смог работать. Я очень долго переживал, потом я заболел на этой почве. — Как заболели? — Была слабость огромная, была просто огромная слабость! — Аппетит отсутствовал? — Нет. — Сон нарушался? — Нет, спал нормально. — Вы говорите, что Вы почти месяц не выходили из дома? — Нет. Почему? Я выходил из дома, но просто чаще не сидел, а лежал. — При этом Вы не смотрели телевизор, не читали ничего? — Смотрел телевизор, но без какого-то такого… без желания. Мне нужно было принять решение. Я ведь до этого уходил в монастырь. И я вообще считал, что я не очень в миру… И вот месяц, а когда я решил, что я должен уйти из этого монастыря, вернуться назад к обычной жизни, создать семью, вернуться на завод. Вот в тот день на заводе умер человек, на место которого меня и взяли. Места, Вы знаете, сейчас не держат. — Это было тоже…? — Да, знамение. Причем, когда я переходил в фирму, там то же самое было практически. — А у Вас бывали мысли, что жить не хочется? — До веры, да. До веры, да, конечно. — В каком возрасте? — В школьном. — В каком классе? — Наверное, класс седьмой, примерно четырнадцать лет. — А в связи с чем? — Семейные обстоятельства, потом давление одноклассников, которые просто… — Не понимали Вас? — Нет, они просто хотели жить так, как начали жить. — И были какие-то конкретные намерения что-то сделать с собой? — Нет, такого не было, просто было очень тяжело. — Это больше не повторялось? — Да, только тогда. Потом я занялся восточным единоборством, а это усиливает веру, в себя-то, конечно. — Как Вы думаете, а если Вам не удастся осуществить задуманное? — Это то же самое, если любому священнику сказать: «Это Вы думаете, а если Бога нет?» — Это разные вещи. — Это для Вас — разные вещи, а для меня — то же самое. Если мне сказать: «Ты не имеешь веры, значит, ты и не имеешь дара, о котором ты говоришь». — Но если Вам все-таки не удастся собрать людей, построить их в колонну, повести маршем и т. д. Если Вашему плану, который Вы нам здесь изложили, не суждено исполниться, что тогда? — Для человека верующего солгать — это такое… Это возможно только у атеиста, потому что он не знает, что желает. — Значит, Вы даже не представляете себе, что план, который Вы нам сейчас изложили, может не осуществиться? — Представляю, если человек появится совершенно в другом месте и скажет совершенно другое. — Скажите, пожалуйста, а какими средствами Вы можете довести до каждого человека Ваш план в такой огромной стране? — Я считаю, что не зря Нострадамус написал в своем пророчестве и указал, что есть такое понятие, как кулик в болоте. А в болоте Вы можете поискать, и в любом случае Вы ничего не найдете на 50-й широте или 48-й похожего, кроме как город Камышин. — Вам нужно получить доступ в средства массовой информации? — Лично мне, нет. Лично я хотел бы поговорить хотя бы с тысячей людей. — А как Вы это сделаете, будете ходить по улице и говорить с тысячей людей? — Да. И просить их, чтобы когда приедет телевидение, чтобы они рассказали об этом. — А если эти люди не захотят разговаривать с Вами на улице? — Вот Вы сейчас пообедали, а есть беременные женщины, которым даже есть нечего. Вот они захотят, и мужья их захотят, и отцы их захотят. — Вы не планируете привлечь к себе внимание какими-то неординарными поступками? — Если вновь будет смерч, как в прошлом году, я просто могу его отодвинуть. — Как? — Ну, если все просто прячутся и бегают, то я могу идти столько, сколько я могу идти, и он будет впереди меня и никуда не уйдет. Шизофрения, да? 365-я статья? — Вы нам свое обращение зачитали и сказали, что оно одобрено голосованием всех людей России. — Да нет, я говорил о теории создания, которая должна быть обязательно одобрена. — А как это осуществить? — Я считаю, что в этом должна будет помочь наука. Если мы голосуем за президента, то за теорию научную обязательно надо голосовать. Тем более, что они же будут воспроизводить.

(Далее больной многословно в том же плане говорит о своих возможностях расшифровывать Нострадамуса).

ВОПРОСЫ БОЛЬНОМУ

• Вы когда-нибудь употребляли наркотики? — Ни разу.

• У Вас есть недоброжелатели? — Нет. Но я думаю, что если кто-то скажет это правительству, то есть выйдет это за стены, то недоброжелателей будет масса. — А до этого не было? — Нет. Как правило, все было открыто. Даже люди, от которых я раньше страдал, мы сейчас с ними в совершенно мирных отношениях.

• Скажите, пожалуйста, какова цель Вашего обращения в больницу? — Цель была очень простая, поскольку моя мама несведуща в этих делах, а она доверяет вам — лечащему персоналу, врачам, — то она сказала: «Пожалуйста, если ты сможешь доказать им, то ступай и действуй. Я тебя благословлю». Основная мысль была эта — успокоить свою маму.

• Вы сказали, что на корабле Вы предсказывали погоду? Вы не могли бы еще что-то предсказать в плане небольших практических дел, использовать свой пророческий дар в прикладном аспекте? — Нет, здесь играет лично моя выгода! Хотя, если что-то из пророчества, я, например, своим друзьям говорил, в каком направлении живет моя будущая жена, с которой мы еще никогда не встречались. Во-вторых, однажды я увидел, как моя жена без лифчика купалась, причем я был в Москве, а она — на море. — Это как бы внутренним зрением? — Нет, я тоже видел видение. — Видение где располагалось? — Метрах в трех в воздухе. — Оно имело очерченные границы или расплывчатые? — Очерченные таким туманным облаком. — Несколько раз у Вас было такое? — Да. — И на основании этих видений Вы могли предсказывать? — Нет. На основании их я просто узнавал. — Вы могли каким-то образом предугадывать появление этих видений? — Нет. — Не было каких-то особых переживаний, ощущений в момент, когда возникали видения? — Нет. Этого не было. — Они внезапно появлялись? — Внезапно. Это неподвластно. Кстати, Нострадамус прямо говорит, что пророчества возникают не сами по себе, а исходят именно от Бога. — А Вы не помните, когда было самое первое видение? — Я думаю, что самое первое пророчество, которое до сих пор потрясает меня, это было в 4-м или 5-м классе. Я только в этом году вспомнил о нем. Тогда везде стояли бюсты Ленина, я почему-то однажды подошел к нему и сказал про себя: «И нам предстоит также». Я забыл об этом, но когда я стал пытаться искать выход, то я вдруг вспомнил. Можно даже в детском возрасте обратиться, хотя я в это не верю. — А что Вы имели в виду: «и нам предстоит также»? — Я имел в виду что-то такое глобальное, тот опыт, который был в стране до семнадцатого года, тот уровень науки, который существует в стране, ему практически не одна страна в мире не равна. У нас лучшее в мире оружие. Это говорит о том, что у нас лучшие в мире технологии.

Врач-докладчик. Вчера больного смотрел консультант, профессор Г-в. Он поставил дифференциальный диагноз. — Зачитайте нам эту консультацию. — В настоящее время больной возбужден, многоречив, охвачен своими переживаниями, склонен к бесплодному рассуждательству. Пространно говорит о том, что он намерен бросить клич и поднять около десяти миллионов человек на борьбу, приводит какие-то расчеты, которые сам же называет бредом. Диссимулирует свое состояние. Перед поступлением считал, что только он в определенное время и в определенном месте, согласно предсказаниям Нострадамуса, датам, географическим координатам, взятым из произведений Пушкина и Лермонтова, способен изменить мир.

Заключение. Психическое состояние можно квалифицировать как аффективно-бредовое расстройство, в структуре которого преобладают идеи мессианства. Больной идентифицирует себя с историческими личностями. Профессор поставил дифференциальный диагноз между шизофренией и бредовым расстройством. Окончательно вопрос не решен, и он намеревается посмотреть больного еще раз.

В результате поведения и высказываний больного в отделении можем сказать, что статус его аффективно-бредовый. Он складывается из повышенного настроения, ускорения ассоциативных процессов, двигательной активности. Речь в форме монолога, с напором, в остром периоде до разорванности. Высказывает бредовые идеи величия, реформаторства, мессианства. Характерна обстоятельность, вязкость мышления и стеничность. Критика у больного сниженная, формальная. Личность больного гипертимная, отличается гиперсоциальностью, чувством повышенной ответственности. Больной с тринадцатилетнего возраста создал себе особый мир — мир мечты. Его воображение и фантазии были напряжены до крайности. Отсюда возникает его сосредоточенность, доброта, сострадание к пожилым людям. В начальном периоде болезни сверхценные идеи внешне правдоподобные, они связаны с реальными фактами. В дальнейшем идет переработка больным событий его жизни, толкование литературных произведений. Это все носит более систематизированный бредовой характер. Преобладает монотематический паранойяльный бред реформаторства, мессианства и элементарные галлюцинаторные переживания. Таким образом, мы считаем, что у больного шизофрения, приступообразно-прогредиентное течение. В данный период имеется очередной острый приступ заболевания. — Что произошло под влиянием терапии? — Сверхценные идеи, паранойяльные идеи не уменьшились, но эмоционально он стал мягче. В первые дни он был намного жестче, раздражительнее.

ОБСУЖДЕНИЕ

Заведующая отделением Р. П. Власова. Перед нами стоит задача определить, нуждается ли больной в недобровольном лечении. Одни считают, что больного не надо было госпитализировать, не надо его лечить, надо его выписать, и пусть он с этим живет. Больной пришел в отделение с мамой для того, чтобы получить справку, что он здоров. Чтобы с этой справкой его пропускали на всех кордонах. Поэтому он дойдет до болота, и поведет пятнадцать миллионов за собой, и сделает весь этот переворот. В отделении он категорически отказывается от лечения. Он собрал в отделении всех больных, написал их списки, собрал подписи, что в отделении у них должен быть телефон, что они могут ходить свободно туда-то и туда-то. И сейчас нам говорят, что больного надо выписать. А мы считаем, что больного надо лечить. Потому, что осуществление своих идей с такой аффективной заряженностью может привести к тяжелым социальным поступкам. Мы оформили ему недобровольную госпитализацию. Мы определяем состояние больного как аффективно-бредовое с парафренными идеями величия, реформаторства, мессианства. Течение заболевания: считаем, что заболевание началось очень рано со сверхценных идей, которые разрастались, и вся его жизнь текла по какой-то определенной идее. Даже свою женитьбу на женщине, которая на 15 лет старше него, он объясняет тем, что у нее гепатит В и ей надо помогать. Таким образом, вся жизнь течет по бредовым мотивам. Я считаю, что это шизофрения непрерывно текущая. Это его состояние может тянуться десятилетиями. Потом бредовые идеи могут поблекнуть, систематизация разрушится и выступят дефицитарные расстройства: паралогичность, которую мы уже сейчас видим, аутизация, снижение психического и энергетического потенциала, которое мы тоже уже видим. — Вы формулируете его диагноз как шизофрения, непрерывное течение. Ближе к какой форме? — Сейчас расцениваем как паранойяльный этап, систематизированный бред с бредом интерпретации.

Д. А. Пуляткин. Я бы сказал, что это шубообразная шизофрения, синдром — мания с бредом. Тем самым подчеркивается связь многих бредовых построений с аффектом. Имеет место выведение суждений из переоценки собственных возможностей. Он достаточно хорошо объяснял это: пойдет на площадь, соберет тысячи человек — это маниакальное состояние с бредом, бредом мессианства. — Это маниакально-бредовое состояние? — Под аффективно-бредовым состоянием мы понимаем состояние, когда изменяется восприятие окружающего мира, а здесь этого не происходит, то есть никто, иначе как из сказанного им, не подмечает особых сверхвозможностей, как это бывает в аффективно-бредовом состоянии, когда окружающие какими-то жестами, знаками, взглядами дают ему понять, что он человек особенный, что ему уготована какая-то высокая роль. — Значит, нет бреда особого значения? — Нет. — Имеется только паранойяльный бред на фоне маниакального аффекта? — Да. — Сформулируйте тогда еще раз диагноз. — Мания с бредом. — Это синдром. — Синдром, а диагноз — шубообразная шизофрения, потому что в анамнезе большой удельный вес аффективных расстройств. — Так что, приступ длится годами? — Нет, этот приступ имеет очерченные границы. Он возник незадолго перед поступлением, а все остальное время клиника определяется отчасти аффективными колебаниями, отчасти транзиторными и галлюцинаторными переживаниями, возможно, даже с элементами психических автоматизмов.

И. П. Лещинская. Личность была паранойяльная, на фоне ранней «органики» и тяжелой наследственности. Паранойяльность шла в рамках гиперсоциальности (тимуровец, уход за старушкой и т. п.). Потом религиозные идеи наполнили паранойяльность совершенно другим содержанием. Конечно, колебания аффекта есть, но не они определяют содержание бреда, а бред определяет содержание аффекта. Сейчас основным является даже не бред, а четкие нарушения мышления, которые выявляются на высоте аффекта. Когда он зачитывал свое воззвание, я ничего не могла понять. Когда с ним беседовали, можно было уловить какой-то смысл, но во время чтения аффект разрушил все штампы, которые у него сформированы. На первый план вышло нарушение мышления до разорванности. Мне кажется, что сейчас ведущим в статусе является дефект. По статусу это паранойяльный бред современного парафренного содержания. Если бы это было раньше, он мог бы изобретать вечный двигатель, летать в космос, но сейчас все сконцентрированы на религии и политике. Я считаю, что это параноидная шизофрения, непрерывная. — Какая парафрения? — Бредовая, конечно. — Бредовая парафрения — конечный этап непрерывной параноидной шизофрении. А где же тогда паранойяльный и параноидный этапы? — Понимаете, я не могу сказать, что это парафренный этап. Он кажется мне в основном паранойяльным. Религиозное содержание фабулы бреда продиктовано жизнью, потому что многие наши больные верующие. То, что это непрерывная шизофрения, для меня однозначно.

Э. А. Шумейко. Я согласен. На мой взгляд, это непрерывное течение шизофрении. Когда он вернулся со службы, он был не таким, как раньше: доброжелательным, спокойным, заботливым. Доктор описывает состояние агрессии и раздражения. И еще было несколько непонятно его состояние, которое он описывал, когда он лежал в течение месяца. Что это? Информации очень мало, но исходя из мнения коллеги, что он уже близок к дефекту, эти факторы позволяют предполагать, что был параноидный этап.

Д. А. Пуляткин. Я бы не стал переоценивать нарушений его мышления, которые бесспорно имеются. Действительно, если он сейчас выйдет на Арбат и будет проповедовать свои идеи, за ним никто не пойдет, но не потому, что он не может связно изложить их, а вследствие их абсурдного содержания. Если бы он с такими же нарушениями мышления читал бы платные лекции по психоанализу, то он собрал бы очень много народу.

Ведущий. Начнем с оценки статуса. Была высказана точка зрения, что это аффективно-бредовое состояние, но нельзя назвать этот статус аффективно-бредовым. Под аффективно-бредовым состоянием подразумевается острое, в крайнем случае подострое состояние с растерянностью, деперсонализацией, измененным сознанием, кататимно окрашенным бредом особого значения, инсценировки. Но в настоящее время мы имеем совершенно другого больного. Он ориентирован, упорядочен, доступен, я бы сказал, сверхдоступен, легко, с большим желанием рассказывает о своих идеях. Аффект, конечно, повышенный, но можно ли назвать его маниакальным? Здесь нет ускоренной речи со скачкой идей, с постоянным восторженным состоянием, гневливостью. Я пытался вызвать у него раздражение, спорил с ним, сознательно старался вызвать его реакцию на то, что не верю в его идеи, планы. Маниакальный больной разозлился бы и стал с пеной у рта доказывать свою правоту, а он так же размеренно говорил с нами, повторяя одно и то же. У него есть некая монотонность гипертимного аффекта, не мании, а именно гипертимного аффекта. Безусловно, больной бредовой. Он высказывает именно бредовые, а не сверхценные идеи. Нет никаких реально существующих событий, на основании которых формируются сверхценные идеи. От начала и до конца все его высказывания носят бредовый характер и отвечают понятию бреда: убежденность, нелепость содержания, абсолютная некритичность к высказываниям. Я не вижу никакой диссимуляции. Наоборот, он даже сверхоткрыт. Какой бред по структуре? Безусловно, паранойяльный. Отличие паранойяльного бреда от параноидного состоит в том, что при нем отсутствуют галлюцинаторные расстройства и идеи воздействия, он всегда систематизирован. У больного систематизированный бред? Безусловно. Другое дело, что систематизация продолжается и может усложняться, включать в себя дополнительный фабулы.

Теперь о содержании бреда. Конечно, он парафренный. Это бред величия, который приобрел мегаломанический характер. Больной — спаситель народа, может предотвращать стихийные бедствия, должен спасти страну. В целом бред больного можно назвать религиозным бредом. Чем этот бред интересен? Тем, что такой парафренный бред у молодого человека обычно бывает галлюцинаторным. Это должна была бы быть галлюцинаторная парафрения, когда содержание бреда величия формируется из галлюцинаций. Они ему сообщают, что он святой, общается с Богом. Голоса рассказывают ему, что было, что будет, а больной все это излагает. Галлюцинаторная парафрения чрезвычайно распространена. Она часто бывает в рамках галлюцинаторного статуса больных. Или это должна была бы быть острая парафрения, где могут быть вкраплены и онейроидные состояния, как этап развития онейроидного приступа. А вот такая парафрения — это действительно бредовая парафрения — встречается очень редко. Если бы это было маниакальное состояние, то в фонтане слов мы могли бы услышать, что он выдающийся ученый или теософ. А у этого больного все спокойно, это так называемый «бред на холоду», бред, не обеспеченный выраженным измененным аффектом. Это должно бы быть завершающим этапом параноидной шизофрении.

Известно, когда бред начался: с момента, когда он прочитал священные книги и нашел в них некоторые несоответствия. Имеются ли здесь элементы чувственного бреда? Сегодня они отсутствуют, но в процессе развития паранойяльного бреда мы часто можем наблюдать, как на этапе усложнения бредовой фабулы вкрапливаются эпизоды острого бредового состояния, в которых могут присутствовать и элементы чувственного бреда. Иногда они очень кратковременны. Проблема бредообразования вообще очень интересна. Любой паранойяльный бред имеет в своей основе измененный аффект. Например, бред преследования, бред ревности, бред ущерба имеют аффект со знаком «минус». Если это экспансивный бред — бред изобретательства и т. д., — то окраска аффекта со знаком «плюс». На фоне постоянного развития бреда возможны отдельные эпизоды, близкие к острым состояниям. Обратите внимание, как у него усложнилась бредовая фабула. Уже существовал бред религиозного содержания. В момент, когда он вышел на корабле на палубу, он увидел измененное небо и возникло экспансивное состояние, его озарило, что он может предсказывать погоду, появилось дальнейшее усложнение бреда. Теперь он уже мог пророчествовать, предвидеть. Выяснилось, что у него возникали галлюцинаторные образы, которые были рудиментарны и принципиально не влияли на содержание бреда. Расстройства мышления, безусловно, выражены. Он расплывчат, говорит либо штампами, либо малопонятными фразами. Не может довести свою мысль до конца, переключается на другую тему, но не потому, что у него маниакальная скачка идей, а потому, что есть грубая расплывчатость мышления. Безусловно, это можно назвать резонерством. Мы задаем ему конкретный вопрос, на который он не может дать конкретного ответа. Я специально дал ему возможность зачитать его послание. Потому что по лексике очень легко выявить нарушения мышления. Бывает, что в клинической беседе расстройства мышления определить трудно, но как только больной начинает излагать свои идеи письменно, то можно выявить очень много нарушений мышления. Недаром, сдавая экзамены в семинарию, он написал сочинение «на двойку», там он, наверное, такое написал, что никто ничего не понял, хотя устный экзамен по истории религии он сдал неплохо, а в сочинении все проявилось.

Весь набор расстройств мышления очень четко проявился во время патопсихологического обследования и ясно, что у него расстройства мышления процессуального характера. Интересно, что, с одной стороны, он перескакивает с темы на тему, а с другой — очень обстоятелен в рамках какой-то идеи и начинает ее подробно обсуждать. Вот отличие маниакально-бредового состояния от гипомании с паранойяльным бредом. В первом случае — растерянность, постоянное нарушение ассоциативного процесса, здесь же больной скрупулезно, дотошно пытается доказать свою идею.

Волевая сфера также нарушена. Он абсолютно дезадаптирован. Не потому, что у него острое состояние, а потому, что не может действовать продуктивно.

Теперь о развитии болезни. Оно имеет ряд особенностей. Несмотря на тяжелую наследственность (шизофрения у матери и алкоголизм у отца) и трудное детство, преморбидные черты напоминали так называемый «мустер кинд» (muster kind) — образцовый ребенок. Четкого водораздела между преморбидным и инициальным периодами нет, так как вся жизнь пациента определялась сверхценными образованиями и паранойяльными реакциями. Постепенное развитие болезни, малозаметный сдвиг в 14-летнем возрасте, отсутствие продуктивной симптоматики говорят о вялом течении болезни в начальном ее периоде. Преобладание сверхценных и паранойяльных образований в нашем случае, как и в других аналогичных случаях, затрудняет определение момента болезненного, неадекватного, нелепого поведения (бесконечные конфликты в армии, на работе, увольнение из монастыря), так как больной всегда предстает борцом за справедливость. Приблизительно в 24-летнем возрасте на фоне монотонной гипертимии появились бредовые откровения, озарения, которые быстро трансформировались в паранойяльный религиозный бред, а в дальнейшем в бред реформаторства. Отмечавшаяся у больного депрессия во многом носила эндореактивный характер и принципиально не влияла на тип течения болезни. Вообще, при аффективных расстройствах у больного отсутствовала симптоматика приступа, поэтому говорить в данном случае о приступообразном течении болезни не приходится. Другое дело — острые и кратковременные психотические эпизоды, включавшие бредовую дереализацию, деперсонализацию, генерализованную сенестопатию (случай на корабле, случай в транспорте, когда он испытал смешанное чувство страха и восторга, почувствовал, как все тело «сгорает»). Эти расстройства сразу же способствовали усложнению бредовой фабулы, однако, против ожидания, не вызвали присоединения галлюцинаций и психических автоматизмов.

Таким образом, учитывая преобладание в клинической картине бредовых расстройств, выраженных процессуальных нарушений мышления, характерных изменений личности, можно с уверенностью поставить диагноз бредовой шизофрении с непрерывным течение, парафренный синдром.

Лечение. Без лечения такой больной, конечно, находиться не может. Стоило ему ввести 50 мг галоперидола деканоата, и уже наметилось улучшение. Он должен лечиться нейролептиками, и оптимально лечить его галоперидолом деканоатом, потому что таблетки он принимать не будет. Если мы лечим больного с непрерывной шизофренией, с паранойяльным бредом, мы никогда не добьемся критики. Мы должны добиться дезактуализации бреда. В настоящее время больной нуждается в стационарном лечении, так как, учитывая содержание его бреда и, соответственно, бредовое поведение, находясь вне больницы, он может попасть в сложную конфликтную ситуацию.

6. Шизофрения на органически измененной почве

Семинар ведет А. Ю. Магалиф

Врач-докладчик М. А. Карамазов

Вашему вниманию представляется больной Г., 1965 года рождения, поступил в нашу больницу 23.03.1996 г.

Анамнез. Родился в срок. Беременность неосложненная, роды затяжные, закричал сразу. Ранее развитие без особенностей, в детстве были частые простудные заболевания. Со слов матери, рос малообщительным. В школу пошел с 7 лет. Учился средне, классы не дублировал. Всегда был замкнутым, мало общался со сверстниками. Ни в каких подростковых компаниях не участвовал. После окончания 8 классов в 1981 г. поступил в Московский авиационный моторостроительный техникум им. Туманского, в 1985 г. закончил полный курс этого техникума, получил специальность техника-технолога. Был призван в 1985 г. в армию, проходил службу в танковых войсках близ Ашхабада. Был наводчиком орудия танка. Во время учебной стрельбы не нажал кнопку автоматической блокировки орудия, и при выстреле откатившимся затвором его отбросило от танкового орудия, и он ударился головой. Удар пришелся на правую лобно-теменную область, сознание не терял. Был ушиб мягких тканей головы, ушибленная рана. Попал в госпиталь, затем продолжил службу. Стали отмечаться эпизоды кратковременных потерь сознания по типу обмороков во время строевых занятий на плацу. Такое было несколько раз. Кроме того, он жаловался на частые головные боли и носовые кровотечения, чего раньше не было. Его собирались комиссовать, но вместо этого наградили отпуском домой. В отпуске он был полгода до окончания службы и по возвращении в часть был демобилизован. Уже дома в 1992 г. у него была еще одна травма головы, якобы с кратковременной потерей сознания. После демобилизации устроился работать по специальности на Московский машиностроительный завод «Салют», потом работал в Московском конструкторском бюро «Гранит» до конца 1993 г. Оба эти учреждения — предприятия военно-промышленного комплекса, связанные с авиационным двигателестроением. Там он проработал до 1993 г., и никаких проблем ни дома, ни на работе у него не было, пока он не попал под сокращение в результате конверсии. После этого он кратковременно работал слесарем на заводе, а последнее время — сантехником в РЭУ № 2. Не женат, проживает с матерью и отчимом. Мать характеризует его малообщительным, замкнутым, никогда не делящимся с ней никакими переживаниями, всегда аккуратным, очень самостоятельным, ведущим подчеркнуто правильный образ жизни, хорошо зарабатывающим. Изменения в его поведении стали отмечаться с декабря 1995 г. Он стал выпивать, контакт с родными резко ухудшился. Стал запираться у себя в комнате, стал раздражительным, беспричинно конфликтным. Редкие знакомые исчезли, перестал встречаться с девушкой. Стал высказывать замечания типа: «Зачем мне жить, у меня ничего нет, у меня нет семьи, у меня нет работы, нет денег». Стал неаккуратным, вещи в его комнате были постоянно разбросаны, стал пропадать на сутки — двое из дома. Часто уходил, не запирая дверь. Был случай, когда он ушел из дома и не закрыл газ. Дома практически не говорил. Все это стало тревожить родителей. Они уговорили его проконсультироваться у врача. Пошли сначала к терапевту, к невропатологу. Невропатолог направила в ПНД, но в ПНД он так и не попал. 23 марта он вышел из дома и не вернулся. Имеется милицейский рапорт, что Г. был обнаружен на ул. Байкальская (это довольно далеко от места его проживания), где он пытался вломиться в чужую квартиру. В ней, как потом выяснилось, проживала его девушка, которая отказалась с ним встречаться. Он разбил дверную коробку, сломал дверную ручку и ящик для почты. Женщины бурно протестовали, кричали, звали на помощь, но на него это не производило ни малейшего впечатления. Приехавшая милиция обнаружила его сидящим на лестнице между 4-м и 5-м этажами. В отделении милиции его поведение показалось странным, был вызван дежурный психиатр по городу. По записи дежурного врача-психиатра: застывает в однообразной позе, смотрит в одну точку, на вопросы отвечает односложно, ссылается на провалы в памяти. С диагнозом «шизофрения?» Г. стационирован в ПБ № 3.

В приемном отделении: на вопросы врача отвечает «не знаю, не помню, черт его знает», при настойчивом расспросе отвечает, что выпил утром с друзьями и устроил дебош. Свое состояние называет апатией, на приеме сидит в однообразной позе, смотрит исподлобья, настроение снижено, активно бредовых идей не высказывает, обманы восприятия не выявляются.

При осмотре лечащим врачом 25.03.96 г.: дезориентирован во времени, не знает ни числа, ни месяца, не знает, где находится. На вопросы отвечает односложно: «да», «нет». Предъявляет жалобы на плохую память, на провалы в ней. Не помнит, как попал в ПБ. С трудом сосредотачивается. В дальнейшем в отделении вялый, апатичный, адинамичный, ни с кем не общается. В течение первых 2–3 недель воровал у соседей по палате пищу и вещи. Полностью безучастен к своему состоянию, пребыванию в психиатрической клинике. Мимика бедная, на вопросы отвечает односложно, практически не описывает, что же с ним было, на что он жалуется, стандартная фраза — «не помню». Активной психотической продукции не отмечалось, не высказывал бредовых идей, не было галлюцинаторной мимики.

Сосудистая терапия, терапия противосудорожными препаратами особого эффекта не дали. После назначения галоперидола состояние улучшилось. Стал доступнее. Вспомнил, что с ним происходило, обстоятельства своей госпитализации объяснял тем, что он «просто перепутал дом и квартиру». Говорил, что перед этим один его знакомый занял у него деньги и не возвращал. Он поехал к нему требовать возврата, но ему отказали, и тогда он решил, что это его квартира. Считал, что его мать находится там, но почему-то не открывает. Это привело его в такую злость, что он стал все крушить и ломать.

Консультация психолога: на первый план выступает ряд специфических процессуальных нарушений мышления: тенденция к конфабулированию, снижению критичности, актуализация латентных признаков; в эмоционально-личностной сфере — эмоциональная выхолощенность, черты девитализации, аутизации в сочетании с ригидностью установок.

Невропатолог не обнаружил очаговой неврологической симптоматики.

Заключение офтальмолога: глазное дно без патологии.

Эхо-энцефалография: не отмечается внутричерепной гипертензии и смещения срединных структур. На ЭЭГ — умеренные диффузные изменения электрической активности по типу дизритмии, на этом фоне выявляется очаг медленной тета-активности в левой височной области и вовлечение в процесс срединных образований. Пароксизмальной готовности не выявляется.

Вопросы лечащему врачу

• Сейчас его статус без изменений? — Нет, отмечается положительная динамика. Он стал более активным, избирательно общается с соседями по палате, выполняет какую-то работу в отделении, случаи кражи еды и вещей прекратились. Стал следить за внешним видом, аккуратно причесан, что в первое время не отмечалось. Стал более доступен контакту. Хотя по-прежнему немногословен, довольно отгорожен, но тем не менее стал давать о себе и своем состоянии более подробные сведения.

• Но эти сведения ограничиваются только тем, что Вы нам сообщили? — Сведения ограничиваются жалобами на апатию, апатия вызвана тем, что трудности с работой, трудности с деньгами и общением с противоположным полом. А свое поведение он объясняет тем, что у него было плохое настроение. Он немного выпил и перепутал дверь.

• Какая терапия? — Он получал 30 мг галоперидола и 150 аминазина в день без корректоров, а последние 3 недели — ничего. После получения электроэнцефалограммы мы сняли галоперидол.

• Во время службы в армии на плацу он несколько раз терял сознание? — Это было в конце службы, после полученной травмы, по типу обмороков. Мочу он не упускал, язык не прикусывал.

• Он дослужил нормально? — Ему дали отпуск на полгода, а потом он сразу был демобилизован.

• Как он выпивал? Какие это носило формы? — Умеренные, запоев не было, работу он не пропускал. Он начал пить только с 1995 г., пил не постоянно, зависимости не было и, со слов матери, и тяга к алкоголю не проявлялась. При поступлении не указано, что у него был запах алкоголя изо рта: ни милиция, ни дежурный психиатр, ни врач приемного покоя его не отмечают.

БЕСЕДА С БОЛЬНЫМ

Ведущий. Как Вам живется в больнице? — Хорошо. — Довольны? — Доволен. — Лучше, чем дома? — Все приедается. — И что? Надоело? — Да вот уже третий месяц. — А Вы когда сюда поступили? — Два месяца назад. — Какого числа, помните? — Точно не помню. — А сейчас у нас какое число? — Сейчас у нас июнь. — Ну, какое число? Середина, начало месяца? — Сейчас 13 июня. — Молодец, а Вы сюда поступили когда? — Два месяца назад. — Ровно два месяца? — Чуть побольше. — Вы помните тот день, когда Вас сюда привезли? — Смутно. — Кто Вас сюда вез, что за люди? — «Скорая помощь». — «Скорая помощь» возит больных. Вас везли как больного человека? — Как больного человека. — А почему? Вы заболели? — Да, я был больной. — Что же за болезнь у вас была? — Когда-то в армии я ударился головой… — Это я знаю, Вы доктору рассказывали. Но это было много лет назад. — У меня голова побаливала до этого еще, когда тяжести поднимал. — У вас на протяжении всех лет после армии побаливала голова? — Покалывала. — Покалывала или побаливала? — Сначала побаливала, потом покалывала, когда тяжести большие поднимал, покалывала вот здесь. — А в глазах мутилось, голова кружилась? — Иногда, когда дома в туалет вставал, падал. — Ночью? — Да. — Может, это было связано с опьянением? — Я точно не знаю. — Но Вы в это время были трезвым или пьяным? — Трезвый совершенно. — Ушибались? — Нет. — Вы как падали? Ноги подкашивались? — Сознание терял. — Кружилась голова, плохо становилось, как будто кровь отливала от головы? — Да, закружилась голова и падал. — Вы падали также на плацу, это такое же падение было? — Были сильные кровотечения из носа, и я падал. — А что, каждое падение сопровождалось носовым кровотечением? — Точно не помню. — А как Вы падали? Вам плохо становилось? Дурман такой? — Голова в таком состоянии непонятном. — Но Вы сознание не теряли? — Нет. — А бывало так, что Вы на улице могли упасть, после армии? — После армии у меня только голова побаливала. — А в транспорте? — Не было. — Как Вы жару переносите? — Тяжеловато. — Что Вам, душно? — Душно. — А голова не кружится? — Так, иногда покачивание бывает. — Это на протяжении многих лет? — После армии. — Вы в баню любите ходить? — Редко хожу. — Вы не привыкли, или вам там плохо? — Редко вообще хожу. — Если Вы резко встаете, появляется у Вас головокружение? — При резком поднятии, допустим лежишь, а потом резко встанешь — начинает кружиться голова. — Вы вообще быстро уставали все эти годы, или Вы выносливый человек? — Когда как, когда работал слесарем на заводе и тяжести поднимал, сразу вот здесь отдавало (показывает на левую половину головы). — Ударили Вы ведь правую сторону? А отдает в левую? — Я голову ударил, вот здесь рассечение было. — А еще была травма головы, когда Вы перевернулись, Вы тогда тоже сознание теряли? — Такое состояние было непонятное, я вышел, травмы никакой не было. — Рвало, тошнило? — Нет, там на свежем воздухе… — Если взять все последние годы, Ваше состояние было однообразным или оно менялось? — Менялось как-то. — В какую сторону? — Здесь вроде бы лучше стало. — Ну, это сейчас, а вот последние годы? Состояние ваше менялось? — Когда слесарем работал, было тяжеловато, нагрузки были большие, поднятие тяжелого инструмента. — Вы спали хорошо? — Нормально. — Вы рассказывали и мама говорила, что Вы стали увлекаться спиртным. — Когда работал слесарем? — Я не знаю, когда. — Немножко выпивал. — Что значит немножко? — В компании. — Вы бутылку можете за день выпить? — Нет. — А сколько Вы можете выпить самое большое за вечер? — Двести грамм. — Как на Вас алкоголь действует? Вам хорошо становится? — Балдеж. — Он приятный? — Да, но иногда на следующий день болела голова, если немножко лишнее примешь, то начинает вот здесь — как будто что-то бьет. — Когда Вы выпивали слишком много, наутро отвращение к алкоголю было? — Было. — Рвало? — Рвало. — А как часто Вы выпивали? — По настроению. — Это было раз в неделю, два раза в неделю, каждый день? — Может быть, раз в неделю, в выходные. — Значит, в выходные дни грамм двести и все? — Да. — А какой Вы в опьянении — веселый, мрачный, вялый, слабый? — Веселый. — А вообще? — Веселый. — Вообще Вы веселый? Вот мама вас характеризует человеком немножко замкнутым, это правда? — Бывает и замкнутый тоже, когда как, по настроению. — Вы что, человек настроения? — По настроению все. — У Вас всю жизнь настроение переменчивое? Оно связано с какими-то обстоятельствами, или Вы можете, например, проснуться утром и чувствовать себя плохо? — Да, у меня по утрам обычно плохое настроение. А к вечеру оно расходится. — А это плохое настроение по утрам с какого возраста? — Не знаю, сколько живу… — Вы встали, у Вас плохое настроение, когда оно улучшится? — Допустим, в общении с кем-нибудь настроение приподнимается. — Вам хорошо одному? — Не совсем. — То есть Вы страдаете от того, что Вы замкнутый человек? — Да. — А к вечеру у Вас само собой может появиться улучшение? — Да, бывает. — А бывает такое веселое настроение, что Вам хочется петь, танцевать? — Бывают такие радостные моменты в жизни. — Они тоже связаны с чем-то, или это может само собой появиться? — Приятная встреча, с красивой девушкой. — А Вы встречаетесь с красивой девушкой? — У меня сейчас обрыв. — Когда была последняя встреча с девушкой? — Давно. — Ну сколько, год назад, два? — Полгода назад. — Что это за встреча? — Знакомство приятное. — Вы сами знакомитесь? — Сам знакомлюсь. — Вы можете познакомиться с девушкой? — Могу. — Как Вы это делаете? — С подходом, с юмором, что-нибудь придумываешь свое, как подойти. — У Вас всегда разные приемы, Вы на ходу придумываете? — Обычно я выбираю избранный какой-то прием. — Вас этим приемам кто-нибудь обучал, или Вы сами до них дошли? — По знакомству со своими друзьями, по разговору, как они знакомятся. Я присматривался и пробовал по-своему. — Ну и как, получалось? — Получалось. — Вы можете подойти к девушке на улице? — Могу. — В транспорте? — В транспорте у меня комплекс. — Что за комплекс? — Ну, в транспорте много народу, как-то не то, я думаю, что я не познакомлюсь в этом случае. На улице больше шансов. — Ну, вот Вы познакомились, Вы можете с ней продолжить знакомство, у Вас могут возникнуть близкие отношения? — Да. — А жениться Вы думали когда-нибудь? — Вот меня этот вопрос гнетет. — Почему? — Вот у меня не сложилось… — При Ваших способностях к знакомству? Почему? — Не получалось пока, обстоятельства такие… — Вы не встретили девушку, на которой хотели бы жениться? — Не получалось… В принципе, встречал, но что-то там было не то… — Вы не нравились, или она Вам не нравилась? — Не получалось… — Вы страдаете от того, что Вы не женаты? — Да, бывает, из-за этой замкнутости. — Вы мнительный человек? — И так, и так. — Что Вы понимаете под мнительностью? — Это когда человек в чем-то сомневается. — Вот, например, Вы идете по улице или едете в метро, люди о чем-то говорят, смеются, у Вас бывает такая мысль — надо мной? — Иногда бывает. — Давно это у Вас? — Черт его знает. — Много лет? После армии или еще до? — После армии, когда уже думаешь по-другому. — Вы можете принять какой-то разговор других людей по своему адресу? — Да, бывают такие мысли. — А бывало, что Вам хотелось подойти к этим людям и спросить, над Вами они смеются или нет? — Нет, такого не было. — А бывало, что люди, которые едут вместе с Вами в транспорте или идут по улице, знают, о чем Вы думаете? — Нет, такого я не предполагал вообще. — А бывало, что на улице или в транспорте слышите разговор о себе? Что кто-то называет Вас по имени, как будто Вас обсуждают? — Ну, бывает, когда, допустим, по фамилии… У меня фамилия такая. — Какая у Вас фамилия? — Горячев. — Она что, распространенная? — Да, и когда что-то там говорится, я сразу откликаюсь. Например, горячая вода или что-то еще. — Вы говорили, что у Вас бывает угнетенное настроение. А чувство тоски Вам знакомо? — Сейчас у меня ностальгия по дому. — Ну, это здесь, Вы просто скучаете. А чувство тоски у вас бывало? — Бывало. — Сильная тоска? — Бывала и сильная, допустим неустроенность жизни и все остальное. — То есть только в ответ на какую-нибудь ситуацию. А знакомо Вам чувство тревоги? Как будто что-то должно произойти, случиться? — Такого не знаю. — А бывали мысли о том, что жить не хочется? — Не было. — Вы человек добрый? — Добрый по натуре. — А вот в последнее время Вы какой-то раздражительный стали. С осени прошлого года. — Даже не знаю, мне кажется, все мои беды только из-за неустройства личной жизни. У меня как пошла полоса неудач… — А какие у Вас неудачи? — Ну, как? Не получилось. Не женился и все остальное. — Вас что, невеста бросила? — Ну, не получилось там. — Что не получилось? — Конфликт и все остальное. — У Вас получился конфликт, и Вы разошлись? — Не сложилось… — Это давно было? — Где-то полгода назад. — Вы предлагали ей выйти за Вас замуж? — Предлагал руку и сердце. — Она согласилась? — Ничего в ответ. — Сколько же раз Вы так предлагали? — Один раз. — Она училась, работала? — Учится. — В школе, в институте? — В институте. — У нее семья есть? — Семья, мама, папа. — Вы бывали в этой семье? — Бывал. — Может быть, родителям Вы не понравились? — Ничего не могу сказать, может быть, мысли были такие, что там культурная семья, а я был из простой такой работяцкой семьи. — Поговорим на другую тему. Когда Вы приехали сюда, в больницу, Вы поняли, что это больница, или Вам казалось, что это другое учреждение? — Нет, я понял. — Сразу? — Ну, какое-то состояние было сначала непонятности, а потом я понял. — Сколько было это состояние непонятности, день, два, неделю? — Может быть, месяц. — Месяц? То есть Вы в течение целого месяца не могли понять, что это больница? — Нет, ну, я лежал, а когда лежишь спокойно, не осознаешь, что тебя лечат. — Но Вы видели, что это больные, что вокруг персонал? — Да. — Но Вы до конца не понимали, что это больница? — Больницу-то я понимал. — А что за больница, не понимали? — Просто было такое состояние непонятности. — У Вас было ощущение, что Вы здесь в центре внимания, что все, что здесь происходит, имеет к Вам непосредственное отношение? — Не было. — Не было такого, что все на Вас внимание обращают? — Не было. — Было, что здесь Вы слышали разговоры о себе, вот он такой, сякой? — Были такие разговоры. — Кто их вел? — Краем уха слышал. — Это были приятные или неприятные разговоры? — В основном неприятные. — Вас вроде в чем-то осуждали? — Да, осуждение какое-то. — А в чем? — В каком-то поступке. — А в каком, Вы не понимали? — Да. — Вам хотелось оправдаться? — Нет, я не считал это нужным. — Были мысли о том, что Вы какой-то необычный человек? — Нет. — Бывало, что Вам казалось, что Вы слышите кого-то, кого не видите? Чей-то голос, чьи-то мысли? — Нет. — А ощущение, что Вы находились под чьим-то влиянием? — Вначале было вроде бы что-то там, кто-то по фамилии зовет… — А так, что кто-то как будто Вами управлял, ногами, руками, головой, телом? Было так поначалу? — Не было. — Вы одно время лежали и не двигались, долго лежали, почему? — Состояние какое-то такое было. — Оцепенение какое-то напало? — После уколов. — Сны в это время видели? — Нет. — В течение последнего времени Вы считаете себя здоровым? — Так, более-менее. — Чего не хватает до полного здоровья? — Жениться. — Давайте женим Вас. На ком? — Не знаю. — Найдем кого-то. Вы согласны, если мы Вам найдем жену? — Вообще-то это личное дело. — Вы нам не доверяете? — Как-то это не принято. — А сейчас у Вас настроение хорошее или плохое, последние дни? — Более или менее. — Это Ваше обычное настроение? — Я здесь уравновесился более-менее. — Можно сказать, что сейчас у Вас такое же состояние, как обычно? — Да, спокойное такое. — Вы когда маму последний раз видели? — Вчера. — Она часто приходит? — Часто приходит. — Каждую неделю? — Каждую неделю. — Как она считает, Вам лучше? — Считает, лучше. — А Вам нравится, когда она приходит? — Ну, как? Сначала радость, а потом проходит время определенное и как-то уже хочется уходить. — То есть она Вас даже раздражает? — Да, вот так, сначала радость, а потом проходит определенное время и хочется уходить самому, то есть уже надоедает все это. — А куда Вы шли в тот вечер, когда Вас привезли в больницу? — С Первомайской я шел по направлению к Щелковской. — Зачем? — Домой. — А где вы живете? — На Щелковской. — А оказались на Байкальской, это почему? — Заблудился. — Заблудились? А страха не было тогда? — У меня было такое состояние… — Что это значит? — Плохое настроение. — Ну, что это, тоска, тревога, что это было? — Плохое настроение было. — Тоска была, или страх был? — Страха не было. — А агрессия была? — Агрессия была. — Хотелось кого-нибудь ударить или что? — Нет. — Вы на кого-нибудь обижены были тогда? — Да, я шел от друга, на которого был обижен. — А почему Вы вдруг рвались в какую-то квартиру? — Я думал это моя квартира. — Это что, был очень похожий дом? — Да. — Это как в кинофильме. — Пятиэтажный дом. — Значит, для полного счастья сейчас не хватает только жениться. — Да, мне кажется у меня из-за этого все эти неудачи и в работе…

ВОПРОСЫ ВРАЧЕЙ БОЛЬНОМУ

• В квартире, куда Вы пытались попасть, Ваша девушка жила? — Да. — То есть Вы ломились в дверь девушки? Вы не хотите об этом говорить? А чего Вы боитесь? Мы же врачи. — Да, я ломился к девушке, я несколько раз ходил и не получалось ни удовольствия, ни встреч, ничего там не было, не намечалось ничего. — А на звонки не отвечали? Телефонные? — Ну, звонил несколько раз, но как-то безрезультатно, и я психанул. — Алкоголь накануне не употребляли? — Нет. — Трезвый были? — Трезвый. — С девушкой до декабря встречались? — Давно, я ее знаю на протяжении многих лет, она училась там, некогда ей было. — Но Вы с ней до декабря встречались? — Да, до декабря. — A после декабря ее даже не видели ни разу? — Ну, встречался, ездил, приезжал. — А никогда не слышали ее голос? — Нет. — А бывало так, что вдруг в тиши ее голос раздается где-нибудь в голове? — Нет. — А могли с ней общаться как-нибудь мысленно? — Образно я ее представлял и разговаривал с ней. — И за нее отвечали, и за себя? — Нет, я не знаю, как объяснить. — Скажите, бывали случаи, когда Вы уходили из дома и оставляли дверь незапертой или газ включенным? — Один раз это было, в детстве. — Нет, недавно, вот мама Ваша рассказывала, что Вы, перед тем как Вы попали в больницу, были рассеянный. — Да, бывало, забывал что-то. — Что же это на Вас напало? Вы же не очень рассеянный человек? — Когда как. — Но Вы помните это? — Было один раз вроде бы. — Вы устали сейчас от беседы? — Немножко, настроение такое приподнятое. — Сейчас у вас приподнятое настроение? — Да, от общения. — Вы ведь техникум закончили. Считаете хорошо? Пожалуйста, от 100 отнимайте по семь. — (Больной медленно считает.) — Устали? — Не совсем. — Вы читаете? — Здесь читал литературу, детективы, увлечение было: исторические романы, фантастика, детективы, в основном мне нравились исторические романы. — А газеты читаете? — Газеты я уже давно не читаю, мне неинтересно их читать. — Совсем? — Я считаю, что там мало правды написано. Мое личное мнение, что там правды нет. Читаешь-читаешь, а там все врут. В книгах больше пользы. — А Вы знаете, какое событие в стране будет? — Выборы? — Кого выбирать будем? — Даже не знаю, Ельцина, наверное. Я считаю, что раз уж им каша была заварена, значит, зачем другого? — Кто он такой? Кого мы выбираем? — (Пожимает плечами.) Я за Ельцина. — Ну, должность у него какая? — Даже не знаю, я насчет политики ноль. — То есть Вы не знаете, какая у Ельцина должность? — Президент. — А премьер-министр у нас кто? — Я этими вопросами вообще не интересуюсь. — А война Отечественная когда у нас была? — В 1941. — А когда кончаюсь? — В 1945. — Значит, Вы политикой не интересуетесь, но голосовать за Ельцина будете? — Ну, надо все-таки… — А артистов каких-нибудь знаете? — Знаю. — Каких? — Миронов, Леонов, ну, все эти звезды. — Вы человек молодой, музыку современную знаете? — Да, музыку я люблю. — Кого Вы любите? — В основном заграничную эстраду. — Назовите хоть один ансамбль. — В основном певцов. — Ну, кто? Известный ансамбль назовите. — Советская «Машина времени», «Воскресение» — легенды наши… — Ну, это «классика», а еще кого? — Хорошую музыку и то, что поднимает настроение. — Голова сейчас болит? — Такое состояние, у меня постоянно здесь неприятное ощущение. — Голова сейчас не кружится? — Сейчас нет. — Вот Вы немножко какой-то скованный. Вы замечаете это? — Замечаю. — Это Ваше обычное состояние, или Вам что-то мешает сейчас двигаться? — Я не знаю, не понимаю своего состояния. — Но это Ваше обычное состояние? — Я стараюсь прийти в уравновешенное состояние. — Как бы Вы сказали — самолет и орел чем отличаются друг от друга? — Самолет — это самолет, а орел — это птица. — А самолет — это что? — Самолет — это произведение — люди сделали и построили и оно летает. — А орел? — Птица — это из семейства млекопитающих. — В чем же их главное отличие? — То, что они летают. — Это отличие? — Это не отличие, это… — Это сходство. А отличие в чем? — То, что это живое существо, а это неживое существо. — Молодец. Нет больше вопросов?

Ведущий. Видите, больница Вам помогла. — Да, успокоился немного. — И потом, Вы же попали сюда в плохом состоянии. — В плохом состоянии. — Лечение пошло Вам на пользу. Пока все идет хорошо, постепенно все будет нормально. Вы собираетесь домой? — Собираюсь. — Работать будете? — Да, работу надо искать. — А что Вы можете делать? Кем Вы работали? — Работал слесарем. — Будете искать работу слесаря? — Нет, полегче что-нибудь. — Полегче? — Тяжело было работать на этой работе. — А что, по-Вашему, более легкая работа? — Где-нибудь сутки через трое что ли. — Сторожем? — Даже не знаю, мыслей таких не было. Надо искать. — Ну, счастливо Вам. — Всего доброго.

— Какие мнения?

Врач-докладчик. — Я склоняюсь к височной эпилепсии. — Пожалуйста, аргументируйте. — Черепно-мозговые травмы многочисленные, эпизоды потери сознания, амнезированные эпизоды, состояния дисфории, которые у него отмечаются. — Здесь отмечаются? — Нет, но состояние, в котором он находился, больше похоже на дисфорию. Изменения личности больше по органическому типу, сугубо конкретное мышление, уплощенность, ригидность. Но я нахожусь в замешательстве. — Да, но Вы его собираетесь выписывать. Вы его обследовали, вылечили и выписываете. Вы его выписываете с диагнозом «височная эпилепсия»? А припадков-то нет. Эпилепсия все же должна сопровождаться припадками.

ОБСУЖДЕНИЕ

Психолог (в истории болезни приводилось краткое заключение психолога, сейчас — выступление с места). В пользу «органики» мало что есть. Память отсроченная, несколько снижена, но вообще память хорошая, истощаемость не выявляется. Когда первый раз я его смотрела, он был практически продуктивному контакту не доступен, это было вскоре после поступления, второй раз — в начале мая — он также был крайне отгорожен, неадекватно улыбался. Тесты на мышление: четвертый лишний, классификация, сравнение понятий и пиктограмма. При классификации он сразу делит на одушевленные и неодушевленные. Опора на латентные признаки, тенденция к сверхобобщению. Категориальное мышление на хорошем уровне. Конфабулирование, в пиктограмме на три стимула тема: «Девушка». — Это конкретная девушка? — Нет, просто девушка. Рисунок несуществующего животного — он рисовал робота. Девитализация, аутизация, отгороженность, вычурность. Когда стоит вопрос о височной эпилепсии, у меня большие сомнения.

Участник семинара. Похоже, это кататоно-бредовой статус с элементами застывания или дурашливого возбуждения, когда он что-то воровал. Неадекватная улыбка, дурашливость, когда он сидел и не отвечал на вопросы. Было какое-то кататоническое возбуждение с двигательным беспокойством. Кататоно-галлюцинаторное, кататоно-бредовое, элементы онейроида — он застывал. Но это же острое психотическое состояние, далекое от эпилепсии. Преморбид у больного шизоидный. Отдельные циклотимоподобные колебания, своеобразие личности в преморбиде. А начало заболевания можно отнести к последним 2–3 годам, когда нарастала неадекватность поведения, хотя больной во время беседы фактически ничего толком не раскрывает. Какого-то явно шизофренического начала не видно, много таких примитивных высказываний. Впечатление, что он немножко олигофрен с детства, во всяком случае его интеллект далек от соответствия возрасту и полученному образованию. Что касается органических вещей, то, конечно, имеется небольшая органическая патопластика, но не определяющая и не ведущая в статусе. Тем более что больной великолепно переносит 30 мг галоперидола без корректоров. На ЭЭГ «органика» диффузная. Очаг есть, но это не очаг пароксизмальной активности, это очаг медленной активности. Таким образом, статус кататоно-бредовой с элементами онейроида. Что стоит за этими двигательными нарушениями, непонятно. Может быть, галлюциноз? Тем более что он выдает отдельные идеи отношения. После галоперидола его состояние стабилизируется — это также доказательство эндогенного характера заболевания.

Врач-докладчик. Когда я его спрашивал, почему он не возвращался домой, он говорил, что у него бывают такие состояния, когда он не узнает, где находится, улицу и свой дом. «Я возвращался и не мог попасть домой», — так он объяснял эти случаи.

Ведущий. Попробуем все проанализировать. Случай непростой. Поэтому надо начинать с синдрома. А потом смотреть, как этот синдром в развитии укладывается в контекст заболевания. Что мы можем сейчас сказать о статусе больного? Кто перед нами сидит? Эпилептик или нет? Что это — ригидный обстоятельный больной? Мы его не можем сдвинуть с мертвой точки? Нет. Вялый, адинамичный, гипомимичный, притом что галоперидол ему не дают уже 2 недели. Может быть, можно считать, что у него остаточные явления экстрапирамидной симптоматики? Но в таком случае больной обязательно пожаловался бы на нее. Это один из дифференциальных диагностических признаков. Больной с экстрапирамидной симптоматикой, как правило, предъявляет на это жалобы. Жалобы на неусидчивость, на скованность, на акинезию, когда он не может двигаться, и тахикинезию, когда он все время должен двигаться. Это всегда воспринимается как мучительный симптом.

Экстрапирамидные расстройства подобного плана, то есть акинетогипертонический синдром, часто симулируют кататонические нарушения. Нередки диагностические ошибки, когда они принимаются за кататонические расстройства. Но больной не предъявляет этих жалоб. Он говорит, что он несколько скован, но говорит, что он всегда такой. Неадекватная оценка своего состояния. Он определяет свое сиюминутное состояние как подъем, ему нравится эта беседа, он якобы оживился, хотя мямлит еле-еле. При этом на лице появляется неадекватная улыбка. Посмотрите, насколько легко он начинает разговаривать на интимные темы. Было ясно, что можно выявить все его интимные переживания, он говорит об этом легко. Обратите внимание, какая двойственность. С одной стороны, он страдает от того, что он замкнутый и не женат. Он не страдает от того, что он нерешительный, замкнутый и ему надо выпить, чтобы с девушкой познакомиться. То, что сказал бы органик или невротик, и мы бы его еще долго «раскачивали», чтобы в этом признался. Он сам говорит, что он запросто знакомится с девушкой, может и на улице познакомиться. Он собой в этом смысле доволен. Он недоволен только одним: он не женат. Если бы он был женат, у него все было бы хорошо, он бы даже в больницу не попал. То есть он дает в общем-то нелепое объяснение, почему он здесь находится, своему состоянию. Когда у него спрашивают, считает ли он себя больным, он отвечает: «Да». А когда у него спрашивают, что бы он хотел для полного счастья, он говорит: «Чтобы я был женат». И при этом он без тени сомнения и без всякой доли юмора обсуждает с нами вопрос о том, что, в принципе, его можно было бы здесь женить. Это, конечно, неадекватность.

Его оценка контактов с матерью — единственным близким человеком — конечно, холодная. Он достаточно откровенен в этих вопросах. Если бы он был органик, эпилептик с дисфорией, он бы сказал: раздражает она меня, и стал бы рассказывать, чем она его раздражает или, наоборот, начал бы тут проповедовать, как надо любить свою маму, был бы угодлив и льстив в ее адрес. А у него какая-то бессмысленная оценка своего поведения и отношения к ней: «Сидишь-сидишь, потом хочется уйти». Сразу закрадываются сомнения — а может, это акатизия? Такое может быть. Сидишь-сидишь, потом встал, хочется уйти. Но он просидел здесь достаточно долго и не сделал ни одного порыва встать и изменить положение тела. Как сел, так и сидел. Это не та акатизия, когда больной не может даже пообедать, съел три ложки и встает, начинает ходить вокруг стола, не может посмотреть телепередачу, ходит из угла в угол в отделении и т. д. Нет, это просто такая неадекватность. Сидел-сидел, потом порывисто встал и пошел. Импульсивность, если хотите. Интересно, что он сам же об этом и говорит. Не мы наблюдаем это со стороны и отмечаем все эти неадекватные, импульсивные действия, а он сам нам об этом рассказывает.

Оценка своего пребывания здесь. Какое-то безразличное отношение к продолжительности пребывания. Он не беспокоит врача по поводу выписки и даже не интересуется этим. Что это такое? Конечно, эмоциональное снижение. Мы часто спрашиваем о планах на будущее — это один из дифференциально-диагностических критериев. Какие у него планы? Никаких, совершенно никаких. Жениться! Да, это очень интересно, это некая паранойяльная идея — женитьба. Она красной нитью проходит через все. Причем это не женитьба на каком-то конкретном человеке, ему, по сути, уже все равно на ком, его сам факт женитьбы интересует. Это граничит с особыми интересами, с неким паранойяльным подтекстом. Относительно других планов — ничего реального.

Создается впечатление, что он немножко дебиловат. Но, с другой стороны, человек кончил техникум и не простой, а авиационный, он служил в армии в танковых войсках и был наводчиком орудия в современном танке. Он не в стройбате лопатой махал. Два года такой армии — это лакмусовая бумажка. Дебильность проявилась бы моментально. Сейчас человек, который закончил техникум и отслужил 2 года в армии, даже не знает, кто такой Ельцин и кто у нас премьер-министр. Он слышал где-то и повторяет, что «раз он начал все это, то пусть и заканчивает», а своего мнения у него нет. Он говорит, что любит современную музыку, и не может назвать ни одного современного ансамбля: ни западного, ни отечественного. То есть все формально, ничего по существу, ничего конкретного. Страдает он от этого? Ни в коем случае, он считает, что все нормально. Теперь эти пробы на нарушения мышления, по дифференциации двух предметов. Он потом все-таки дошел до сути, назвал главный отличительный признак, но поначалу прямо классический вариант расплывчатости мышления: он начал объяснять, что такое самолет, что его сделали люди, что он летает и т. п. В сходстве, правда, он назвал главный признак. В психологическом исследовании достаточно ясно, что мало органических нарушений, больше процессуальных изменений мышления.

Теперь по поводу анамнеза. На что можно обратить внимание? Ранняя патология в родах. Хотя самой асфиксии не было, но задержка в родах была. Затем своеобразие развития. Он был замкнутым мальчиком. Трудно сказать, с какого возраста началась болезнь. Это всегда самое главное — найти сдвиг. Когда кончается период преморбида и начинается болезнь — морбус. Сделать это не всегда легко, особенно если в анамнезе с самого начала сквозит «органика» и уже с самого начала были какие-то отклонения от нормы. Тем не менее, стараться надо. Это может произойти в разные возрастные периоды. Как мы знаем, имеется несколько переходных периодов у ребенка, обусловленных социальными и биологическими факторами. Иногда они совпадают, иногда — нет. В 2–3 года ребенок начинает общаться более-менее сознательно. Это нагрузка — может проявиться неадекватность. Дальше 7–8 лет, ребенок идет в школу, на него сразу наваливается нагрузка обучения, и здесь тоже может проявиться сдвиг. Дальше пубертатный криз, где вообще все меняется, происходит полное изменение гормонального статуса, нагрузки в школе — еще больший сдвиг. Искать нужно в этих основных возрастных группах. Трудно сказать, были ли у него здесь какие-то изменения, мы только знаем, что он был замкнут и несколько аутичен. В то же время он говорит, что с девушками легко знакомится. Может быть, он просто думает, что у него все так хорошо получается. Все было довольно гладко. Он закончил 8 классов, потом перешел в сложный техникум, закончил его и пошел работать на завод и потом в армию, такая гладкая жизненная прямая. Заподозрить, что тогда уже было начало процесса трудно, потому что это обязательно проявилось бы в армии. А вот потом стали происходить какие-то странные вещи. Во-первых, травма и дальше эти обморочные состояния и т. д. Конечно, можно все это трактовать как «органику», как ликвородинамические нарушения, тем более что они и в дальнейшем были: он жару плохо переносит, у него обмороки, когда он тяжелое что-то поднимает. Но вот старые психиатры, в частности консультировавшая здесь профессор Елена Николаевна Каменева, а она была очень опытным диагностом, говорили, что вегетативные нарушения у молодых больных — часто зарница шизофрении. Вегетативные сдвиги, вегетативные эквиваленты отнюдь не противоречат начальным признакам шизофренического процесса. Дальше появилась неадекватность поведения, сам он, правда, отмечал, что у него были расстройства настроения. Придумать это трудно, то, что с утра всегда плохое настроение. Но тоски он никогда не испытывал, чувства тревоги тоже. Четкие аффективные фазы потом, встраиваясь в структуру синдрома, дают обычно аффективно-бредовое состояние. Здесь больше немотивированность поведения, неадекватность. Затем этот странный эпизод с девушкой. Он, наверно, ухаживал за ней, приходил в семью, и все увидели, что он странный человек, стали захлопывать перед ним двери, а девушка стала от него отстраняться, он же проявлял невероятную активность. Что это было такое? Почему он иногда говорил, что он забывал, где он находится? Это что, трансы? Нет, не похоже. На расстройства сознания эпилептического генеза это не похоже. А что это может быть? Опухоль по клинике никак не получается. Головные боли, которые у него есть, больше носят невротический характер, нежели органический — у него травма справа, а болит слева. Какие-то покалывания. Скорее сенестопатии. Эти расстройства сознания по типу загруженности, а не по типу выключения сознания, когда он вдруг оказывался в другом месте города. Странности у него начались в декабре. Был ли это дебют или экзоцербация процесса? Отмечалась кататоническая симптоматика. Какой синдром? Не кататоно-онейроидный — это однозначно, не было ни оцепенения, ни зачарованности. Не было соответствующего выхода из этого статуса. Это больше характерно для люцидной кататонии с преобладанием двигательных нарушений и плюс какие-то обрывочные несформировавшиеся элементы, может быть, галлюцинаторные, может быть, идеи отношений. Кстати, удалось с большим трудом выяснить, что идеи отношений у него бывали — такие диффузные, неконкретные, то, что мы называем зарницами. Ему казалось в транспорте, что на него поглядывают, подсмеиваются, обсуждают. Здесь тоже называли, вроде бы, его фамилию, но никакой инсценировки, бреда интерметаморфоза не было. Была просто заторможенность и все. Конечно, мы не должны сбрасывать со счетов так называемый терапевтический патоморфоз. Профессор Григорий Яковлевич Авруцкий любил произносить фразу: «Психофармакологический анализ состояния». Вы даете больному соответствующие препараты, и они «раскладывают» его состояние. Вам становится яснее статус. Здесь то же самое. Пока его лечили сосудистыми и противосудорожными препаратами, особой динамики не было, как только его стали лечить мощным антипсихотическим препаратом галоперидолом — мгновенно пошла динамика в положительную сторону. Галоперидол сделал свое дело — это мощный антипсихотик, дофаминоблокатор, можно было бы сочетать его с лепонексом. Лепонекс очень хорош для кататоников. Он тоже дофаминоблокатор, но резко отличается тем, что является пресинаптическим дофаминоблокатором и действует на иные дофаминергические системы мозга. Отсюда отсутствие у него экстрапирамидных побочных расстройств. Какой прогноз? Скорее пессимистический. Надо будет посмотреть больного в динамике или попросить лечащего врача сообщить нам. Как любили говорить старые психиатры: «Катамнез покажет». Нуждается ли этот больной в дальнейшей терапии? Конечно, нуждается. Надо ли ему сейчас что-то давать? Вы, конечно, можете выписать его без терапии, тем более что он у Вас без нее здесь сейчас удерживается. Но это было бы рискованно. Начните ему давать азалептин (лепонекс), на котором его можете потом выписать. Таким образом, диагноз может звучать так: «Непрерывно текущая шизофрения на фоне резидуальной органической недостаточности ЦНС сложного генеза (натальная патология, травма), кататонический синдром». За эпилептический психоз нет данных: не было припадков, нет пароксизмальной активности на ЭЭГ. Очаговость представлена только медленной тета-активностью. Заинтересованность срединных структур бывает очень часто у больных шизофренией в период лечения нейролептиками.

7. Случай лекарственного патоморфоза

Семинар ведет А. Ю. Магалиф

Врач-докладчик З. В. Перминова

Уважаемые коллеги, вашему вниманию представляется больной Б., 1971 года рождения.

Анамнез. Никто из близких родственников в психиатрических больницах не лечился. Мать, инженер по образованию, стеничная, энергичная, общительная, жизнелюбивая, заботливая, добрая. Отец — замкнутый, «тяжелый», трудный в общении. Родных братьев и сестер нет. Родился от первой, нормально протекавшей беременности, в срок. Рос единственным ребенком в семье. Развивался своевременно. Перенес ряд детских инфекций без осложнений. С 3 до 7 лет посещал детский сад. По характеру формировался спокойным, в меру общительным, упрямым. К матери был привязан. Отца «больше боялся, чем любил». Помнит, что отец был постоянно занят своим здоровьем, ежедневно делал зарядку. В то же время в трезвом состоянии мог избить мать за то, что не вовремя вымыла посуду. Помнит также, что отец, «играя» с ним, неоднократно «душил» его подушкой. Больной при этом испытывал страх и плакал.

В 5-летнем возрасте больной упал на лед, ударился головой, потерял сознание и по поводу сотрясения головного мозга лечился в Морозовской больнице с 16.11 по 24.11.1976 г. Был выписан в удовлетворительном состоянии без видимых последствий.

В 7 лет больной пошел в школу. Учился хорошо, оставался общительным, спокойным, упрямым. Когда ему было 8 лет, родители разошлись и разменяли квартиру. Отец получил комнату в коммунальной квартире, где и проживает один по настоящее время, работает экономистом. С сыном общается редко, только по инициативе матери: иногда может помочь ему купить какую-нибудь вещь. Уход отца из семьи не был болезненным для больного, в семье вскоре появился отчим, который казался добрее и нравился больше, чем родной отец, охотно проводил с ним время.

01.11.1980 г. больной был сбит машиной при переходе улицы, перенес повторную черепно-мозговую травму (ЧМТ) с потерей сознания, ретроградной амнезией, переломом левой голени и ушибом печени. Лечился в реанимационном отделении Филатовской больницы, где в первые дни наблюдались судороги; получал люминал. Был выписан с диагнозом: «Сотрясение головного мозга 2-й степени. Ушибы тела и живота. Закрытый перелом верхней трети левой большеберцовой кости без смещения». Затем длительно лечился амбулаторно, пропустил в школе всю четверть, но занимался дома и пропущенную программу быстро освоил, на повторный год обучения не оставался. Каких-либо последствий перенесенной ЧМТ ни мать, ни больной не отмечают: по характеру не изменился, память не снизилась, головные боли не беспокоили. Занимался эпизодически гандболом, хоккеем.

В подростковом возрасте (14 лет) изменился: возникли раздражительность, обидчивость, появились конфликты с отчимом и матерью. Отчим — инженер-авиастроитель, страдает эпилептической болезнью с редкими припадками и характерными изменениями личности. На требования и замечания отчима больной стал отвечать с раздражением, в результате быстро возникали ссоры. Однажды отчим ударил его головой об пол. Обиды на отчима больной переносил на мать и мог с ней подолгу не разговаривать, как впрочем, и с отчимом. В классе очень стеснялся низкого роста. Казалось, что все проблемы у него из-за того, что он маленький. Занимался спортом, очень хотел быстрее вырасти. У больного было много друзей, которые охотно бывали у него дома, играли на гитаре, пели песни. После 9-го класса начал интенсивно расти: вырастал на 1 см в месяц, при этом был худой, испытывал боли в ногах, плохо ходил. В 1988 г. окончил без троек общеобразовательную школу. Подготовился к поступлению в медицинский институт, но не прошел по конкурсу и был зачислен без экзаменов в медицинское училище при Центральной республиканской больнице. Учился охотно и хорошо, одновременно окончил курсы по лечебному массажу, занимался с репетиторами, мечтал о поступлении в медицинский институт после окончания училища.

На втором курсе у больного появились боли в левом голеностопном суставе: обращался к врачам, лечился по поводу ахиллобурсита, тендовагинита. Примерно в это же время возникла первая любовь. Дружил с девушкой, но размышлял о целесообразности этой дружбы, сопоставлял ее с необходимостью поступления в институт и болями в ноге, думал, что эта дружба может нарушить его планы. Появились контрастные чувства к девушке: любил ее, и часто возникало навязчивое желание ударить ее.

В 1990 г. окончил медучилище и стал готовиться к поступлению в мединститут. В этот период впервые возникали состояния, когда казалось, что он сходит с ума, возникало внезапное желание выброситься в окно. Не понимал, что происходит, никому не говорил о своем состоянии, сердился на бабушку, у которой тогда жил, если она его о чем-то спрашивала, убегал из дома, подолгу ходил, а так как болела нога, то прыгал на одной ноге. При этом испытывал злость на проходящих мимо женщин, хотелось их ударить. С девушкой, с которой дружил, перестал общаться.

Тем не менее поступил на первый курс 1-го Московского медицинского института. Учился не очень охотно. Одновременно подрабатывал сторожем в детском саду. Осенью этого же года, по предложению своего давнего знакомого Алексея, стал посещать церковь в г. Дзержинске, где жил Алексей, уверовал в Бога, прислуживал в монастыре, одевался в ризы, соблюдал посты, молился. Появились мысли: «Зачем буду учиться, если Бог за меня все решит, а может быть, и вылечит». В этот период был вежливым и ласковым со всеми окружающими людьми, помогал соседским бабушкам, все выказывали восхищение и удивление матери, какой хороший у нее сын.

Летом, после окончания 1-го курса, пошел с друзьями в поход на Саяны, но в пути испытывал кинжальные боли в области ахиллова сухожилия, тяжело переносил переходы и вернулся в Москву. С родителями поехал отдыхать в Крым, но все время думал о причине болей в ноге. В Крыму заметил, что через левую ногу у него происходит выход энергии, мышца на голени при этом становится как желе. Попробовал подложить под стопу камешек и почувствовал облегчение. Понял, что одна нога короче другой. Вернувшись домой, стал подкладывать под стопу все подряд. Понял, почему одна нога короче. Рассудил, что это от повреждения зоны роста кости при переломе в детстве. С этого времени, как поясняет сам больной, он «стал жить от ног».

Обматывал ногу под коленом и в области голеностопного сустава, пользовался супинаторами, поднимал гири, полагал, что должен нагружать больную ногу и подолгу стоял на левой ноге, «как цапля». Молился и ждал, когда Бог вылечит. Учился на втором курсе слабо, начал курить. С 1989-го по 1992 год посещал врачей-травматологов в различных учреждениях Москвы, где ставили разные диагнозы, давали рекомендации на изготовление супинаторов и др. У больного скопилось 20 пар специальной ортопедической обуви, но он и ее носил в обувную мастерскую, чтобы то приклеить набойку, то отклеить, посылал мать, которая тоже выполняла желания сына, к обувщикам. Только один хирург посоветовал идти к психиатру. Так больной закончил 2-й курс мединститута.

Летом 1992 г. ездил в Крым отдыхать один. Там проделывал все то же самое, но стал замечать, что когда он молится, то изменяется восприятие природы: она видится в других красках, хуже, «не дает душе порадоваться»: по-другому стрекочет кузнечик и т. п. Своих переживаний по-прежнему никому не раскрывал. Постепенно возникла обида на Бога за то, что не вылечил. Перестал ходить в церковь, потерял крестик, ругал Бога и продолжал пользоваться супинаторами, выравнивая ими длину ног. Учился на 3-м курсе с трудом. По инициативе матери лечился у колдуна, идя на прием к которому брал с собой обыкновенные ботинки, так как надеялся сразу вылечиться. «Лечебный сеанс» свелся к заключению, что «болезни нет, надевай нормальные ботинки и носи их». Больной ушел от колдуна в обычных ботинках и вроде бы больше ничего не подкладывал под ногу. Мать считает, что колдун помог, а больной утверждает, что все осталось, как было, подкладывал под стопу предметы, но теперь тайно. Кроме того, мать стала замечать, что сын таращит глаза, что у него появилась дрожь в руках, он перестал пользоваться вилкой и жаловался на головные боли. Консультировался в частном порядке у невропатолога, принимал церебролизин и витамины, якобы отмечалось улучшение. Проверяли наличие тиреотоксикоза, но не обнаружили. Больной после совета отчима проконсультироваться у психиатра на 2 года перестал с ним разговаривать. После окончания третьего курса на детской площадке его случайно ударили качелями по больной левой голени. Внезапно ощутил утрату энергии, понял, что это знак Бога как наказание за отступничество. Решил восстановить связь с Богом. Надел крестик, но никак не мог найти ему нужную высоту на груди, постоянно перевязывал его выше или ниже. Этим мог заниматься часами. Вновь стал посещать церковь, молиться, поститься и т. д.

Осенью 1993 г. на 4-м курсе института учился с большим трудом. Больной поясняет, что в этот период «жил как робот», «потерял себя», «устал меняться», возникали мысли покончить с собой, «назло себе хотел повеситься». Пробовал, висел с веревкой на перекладине, но «снялся сам». Чувствовал свою измененность, постоянно думал как вести себя в той или иной ситуации, устал бороться с противоречивыми мыслями, «стало невыносимо».

Сам обратился в ПНД по месту жительства с жалобами на навязчивое желание ударить любимую девушку, пониженное настроение, нежелание жить, «потерю себя», был впервые госпитализирован в ПБ № 3, где находился с 28.04 по 21.06.94 г. (54 дня). Мать больного очень странно, почти агрессивно отреагировала на госпитализацию сына: придя на беседу к врачу, заявила, что делать ему здесь нечего, и настаивала на его выписке. Лишь после длительных разъяснений согласилась, что госпитализация для сына, возможно, и необходима. Больной в период пребывания в больнице жаловался на трудности концентрации внимания, ослабление памяти, снижение работоспособности, страх сорваться и проявить агрессию к окружающим, на утрату чувства собственного «я», заявлял, что он живет как автомат, что все бессмысленно, что у него на душе бывает тревога, когда кажется, что все плохо и нет выхода. Получал амитриптилин, френолон, реланиум. В отделении больной был спокоен, общался с больными, играл на гитаре, в беседах с врачом был вежлив, но, как позже выяснилось, неоткровенен. Мог сказать, что он недостоин жизни, но от дальнейших расспросов уклонялся. Был осмотрен психологом 30.05.94 г., который отметил, что интеллектуально-мнестических нарушений нет. На первый план выступало своеобразие эмоционально-личностной сферы: преобладание пассивной внутренней установки, эмоциональная невключенность, отгороженность, фиксация на болезненном состоянии, формирующая тенденцию на самоограничение и сужающая, примитивизируюшая жизненное пространство (снижение уровня притязаний). Больной отмечал улучшение своего состояния и планировал продолжать учебу в институте. Был выписан с реабилитационным диагнозом: «Деперсонализационный невроз у органически неполноценной личности».

После выписки из больницы лекарств не принимал, продолжал посещать институт, с трудом учился, испытывал слабость, потливость, плохо спал ночами, были суицидальные мысли. Два предмета за 4-й курс не сдал, они были перенесены на осень. Летом должен был ехать с родителями на юг, но сам предпочел госпитализацию в ПБ № 3 и был госпитализирован.

Находился на стационарном лечении с 23.07 по 26.08.94 г. (34 дня). Жаловался на постоянную изменчивость своего состояния, противоречивые желания. Очень плохо переносил нейролептики: даже на небольших дозах галоперидола возникал выраженный нейролептический синдром. Было решено провести больному курс инсулинотерапии, но на 20 единицах инсулина наблюдалось сильное возбуждение: был суетлив, ел и курил одновременно, отказался от продолжения лечения. Был выписан с улучшением с диагнозом «Шизофрения» под динамическое наблюдение в ПНД по месту жительства.

В сентябре 1994 г. продолжил учебу на 5-м курсе института. Учиться не мог. Планировал оформить академический отпуск, посещал дневной стационар при ПНД, где после введения ему 1,0 модитена-депо появилась значительная скованность, неусидчивость, перестал есть и спать. Сам пришел в приемный покой ПБ № 3 и был госпитализирован. Третья госпитализация продолжалась 25 дней, с 25.11 по 20.12.94 г. После дезинтоксикационной терапии состояние значительно улучшилось. Был выписан домой с реабилитационным диагнозом: «Фобический невроз у психастенической личности». Продолжал учиться, сдал задолженности за 4-й курс. Очень хотел закончить институт и стать хотя бы врачом-физиотерапевтом.

Вскоре на вечеринке кто-то из парней шутя сдавил ему голову, прижав ее к туловищу. Ощутил сдавление правой скулы, после чего возникла резкая заторможенность, невозможность управления собой, потеря сил. Не мог продолжать учебу, оформил академический отпуск. Дома был бездеятелен, лекарства принимал нерегулярно. Временами появлялось внутреннее беспокойство, тревога, суицидальные мысли, нарушался сон. Вновь был госпитализирован в ПБ № 3 с жалобами на пониженное настроение, плохой сон. Находился на лечении с 27.02 по 19.04.95 г. (51 день). Получал триседил, амитриптилин. Нейролептики всегда переносил очень плохо. Принимал их неохотно. Больной и его мать отказывались тогда от оформления группы инвалидности, от систематического приема лекарств. У матери была уверенность, что у сына не болезнь, а «просто проблемы», с которыми можно справиться без лекарств. Выписан с диагнозом: «Шизофрения параноидная».

После выписки устроился санитаром в приемный покой ГБ № 57. С работой справлялся с трудом, был замкнут, мрачен, отгорожен. В состоянии депрессии, находясь в своей квартире с бабушкой, закрылся в ванной комнате и нанес порезы на предплечьях и шее. Сам вышел из ванной и сказал об этом бабушке. Был госпитализирован в реанимационное отделение института им. Н. В. Склифосовского, откуда был переведен в психосоматическое отделение. Лечился там более месяца и был выписан в августе 1995 г. В сентябре 1995 г. восстановился на 5-м курсе мединститута и весь учебный год посещал занятия. К психиатрам не обращался. Лекарства не принимал и психотическая симптоматика продолжала нарастать. Больной постоянно ощущал уменьшение своей правой скулы, что сказывалось на его физическом и душевном состоянии. Поясняет, что он не мог общаться с окружающими в обычном ритме, уменьшение скулы мешало ему в этом. Часто возникало сомнение, в какой руке носить сумку: в правой или левой, на каком плече носить лямку от сумки. Вскоре на левой щеке стало появляться «свечение дяди Юры» (брата матери), которое наслаивалось на лицо больного и каким-то образом его «морально поддерживало». Затем на левую щеку стали наслаиваться лики других людей — отчима, матери и др. Со слов больного, на лице накопилось столько людей, что «глаза выходили из орбит». С этого времени, как считает больной, стала формироваться его душа. Согласился, что отчим (папа Игорь) главный в этой душе. Он и дядя Юра могли и могут распоряжаться его жизнью. В то же время больной тоже мог перевоплощаться в отчима и других людей в своей душе. Зимой 1995–1996 гг. впервые услышал «голос своей души»: женский, пожилой, исходящий из груди. Точно не помнит, о чем был первый разговор. Весной 1996 г. последним на 5-м курсе был цикл психиатрии. Думал, что ему будет легко понять и сдать этот предмет, так как он сам больной. Но при посещении занятий по психиатрии на лицо стали наслаиваться лики больных людей, «душа начала больных людей на лицо выдавать». Наслоения на лице не давали ночью спать. Закончился 5-й курс тем, что психиатрию сдать не смог, перенес на осень. Оформил академический отпуск на 1996–1997 гг. и устроился работать лаборантом на кафедру патанатомии. В этот период появилось навязчивое желание часто мыть руки. Стал постепенно сгибаться вперед в пояснице. Внутри тела «появились» души матери, бабушек, отчима, дяди Юры, умершего деда, друзей и др. Кроме этого, внутри живота запели песни «незнакомые мальчики». «Голоса душ» давали советы, как поступить в том или ином случае, больной мог сам перевоплощаться в душу отчима и др. Тем не менее, работал, общался с сотрудниками, выпивал с друзьями пиво, до сих пор этот период времени тепло вспоминает. Работал с трудом, брал в ПНД больничный лист, лечился в дневном стационаре, принимал поддерживающую терапию, но физически плохо переносил нейролептики. По инициативе отца, лечился в ПБ № 4 им. П. Б. Ганнушкина с 06.06 по 11.07.97 г. Принимал: этаперазин, анафранил, феназепам, корректоры. Выписали с рекомендацией пройти МСЭК по месту жительства. После выписки проживал на даче у отца, а затем для прохождения МСЭК был госпитализирован в ПБ № 3, где находился с 25.08 по 24.10.97 г. (60 дней).

Жаловался на нежелание жить, потерю интересов, снижение работоспособности. Считал себя неизлечимым. Заключение психолога: «Нарушений памяти не выявляется (7–9–8–9). На первый план выступают стойкие депрессивные тенденции, слабость мотивационно-волевых механизмов регуляции поведения, аутизация, регресс на менее зрелый уровень эмоционально-личностного развития, снижение критичности. Выраженных нарушений мышления нет — имеют место случаи актуализации латентных признаков, некоторая замедленность темпа мышления. Вероятно наличие органического фона». 21.10.97 г. больному была оформлена II группа инвалидности. После выписки из больницы проживал с матерью и отчимом. Ничем не занимался, все больше сгибался вперед, уже не играл на гитаре, почти не разговаривал, брился и мылся по настоянию матери, часто плохо спал, плохо ел, был тревожен, высказывал суицидальные мысли. Но о содержании своих переживаний не говорил никому. С 24.12.97 г. по 09.02.98 г. (47 дней) лечился стационарно в ПБ № 3, получал оланзапин, но видимого улучшения не было, ходил значительно согнувшись, непроизвольно мочился. Обследовался на кафедре нервных болезней, но выраженной патологии выявлено не было. Через год после оформления группы инвалидности перестал бриться и мыться, оброс. Уже не ходил согнувшись, а ползал по квартире, ел на полу. Тарелку с едой, которую мать ставила ему на стол, переносил сначала на стул, затем на пол, после чего ел. Отказывался от приема лекарств, просил не мешать ему умереть. Перестал даже курить. Ползая по квартире, совершал стереотипные движения: поглаживал голову руками, потирал колени, сплевывал. Лежал на постели, согнувшись в позе «лягушки», на вопросы не отвечал, был безразличен ко всему. По рекомендации врача больному стали капать в пищу галоперидол, и через 2 нед. он стал более контактным, согласился на госпитализацию в ПБ № 3. Из квартиры вышел, согнувшись пополам, руки доставали до пола, таким же образом поднимался на 4-й этаж до отделения. С 28.09.98 г. по 18.06.99 г. находился на стационарном лечении в ПБ № 3. При поступлении был отгорожен, малодоступен, лежал в постели. Сказал, что ходит согнувшись, так как болит спина, а спина болит после сдавления щеки, в этом — вся неполноценность его жизни. Полагает, что ему может помочь только пластическая операция, а в другие методы лечения он не верит. Отказывался от приема лекарств. 30.10.98 г. был консультирован профессором А. А. Недувой: «Состояние определяется наличием полиморфных расстройств, выражающихся в сочетании атипичных депрессивных, субкататонических, галлюцинаторно-параноидных, ипохондрических расстройств. Негативные проявления в меньшей мере касаются интеллектуальных и мыслительных процессов, а в большей мере — поведенческих расстройств в виде аутизма и манерности. Диагноз: „Рано начавшаяся непрерывно текущая шизофрения из группы ядерных с депрессивно-кататоно-ипохондрическим синдромом“». Было проведено лечение анафранилом внутривенно капельно до 200 мг/сут., рисперидоном 2–6 мг/сут., пирацетамом, феназепамом. От сеансов ЭСТ больной категорически отказался. Постепенно больной стал выпрямляться, но не до прямостояния, общался с больными. Считал, что не может до конца выпрямиться, так как когда он выпрямляется, то его голова отделяется от туловища и его придавливает какая-то сила, так как он выходит за размеры своего роста.

При назначении трифтазина у больного появилось ощущение мокрой кепки на голове, холода внутри головы и груди. К моменту выписки ходил и ел самостоятельно — за столом, ходил согнувшись, но уже значительно меньше, более охотно, без принуждения принимал лекарства, соблюдал гигиену. С июня по сентябрь 1999 г. жил дома, принимал лекарства, был на даче с родителями. Направлен в больницу для перекомиссии ВТЭК, так как самостоятельно никуда ходить не мог и не хотел. С 23.09 по 23.12.99 г. (35 дней) прошел перекомиссию ВТЭК, получал галоперидол, амитриптилин, азалептин, оланзапин, циклодол. После выписки из больницы дома пробыл 3 месяца. Вновь усилились «голоса», которые были то добрыми, то злыми, появились мысли покончить с собой. Сам пришел в приемный покой и был госпитализирован. 07.07.2000 г. был консультирован профессором С. Ю. Циркиным: «Состояние полиморфное. Имеет место псевдогаллюциноз, в том числе комментирующего характера, дисморфоманические убеждения, сенесто-ипохондрические расстройства, приступы паники, фобий, ритуалы. Диагноз: „Шизофрения параноидная. Депрессивно-параноидный синдром“». В октябре 2000 г. после продления группы инвалидности больной был выписан домой. К тому времени у больного сформировались очень выраженные рентные установки, госпитализм. Ему нравилось находиться в больнице, даже за лекарством в ПНД ходить не хотел, был отрешен от реального мира. Дома лекарства принимал нерегулярно, был потлив, много пил воды, был выражен крупноразмашистый тремор конечностей, энурез днем и ночью, был неопрятен мочой в туалете, чем вызвал гнев отчима. С осени 2000 г. амбулаторно получал этаперазин по 30 мг в день, затем галоперидола деканоат 1,0 в/м в месяц, корректоры, анафранил. При применении флюанксола-депо, 20 мг, были выраженный тремор, неусидчивость и тревога. «От безысходности», методом проб и ошибок был назначен клопиксол-депо по 200 мг в/м 1 раз в 2 недели вместе с циклодолом, анафранилом и при выраженной бессоннице — 25–50 мг азалептина.

В октябре 2001 г. больной впервые прошел МСЭК амбулаторно. Через 4 месяца он уже делал бабушке восстановительный массаж, ходил самостоятельно в магазины, оплачивал за бабушку коммунальные услуги, выразил желание работать санитаром, мыл окна и полы. Быстро уставал, наблюдалась потливость. На заработанные деньги покупал клопиксол-депо из расчета 10 ампул на 4 мес. Сам ездил за лекарством. Постепенно стал сообщать о себе подробные сведения, которые раньше тщательно скрывал. Восстановил дружбу со школьными друзьями, летом ездил с ними и их семьями отдыхать на Селигер, встречается с ними и сейчас. Больной становится все более открытым, рассказывает все новые и новые подробности своего психического состояния и оказывается, что вся психотическая симптоматика появилась давно и никуда не исчезла ни от галоперидола, ни от клопиксола, а только видоизменилась в положительную сторону. Сам больной отмечает, что галоперидол его сковывал, а клопиксол «влияет на функцию разумного поведения, заставляет говорить». На основные переживания, по его мнению, препараты не действуют. Да и он сам не хочет избавляться от «сформировавшейся души и ее деятельности». Он бы хотел избавиться только от сдавления скулы, именно это он считает болезнью и причиной своей сутулости. Год назад на похоронах друга мать и еще один приятель убедили больного носить корсет. К тому времени он забыл, как ходить прямо. Согласился носить корсет для того, чтобы вспомнить ощущения при ходьбе прямо и при этом остаться самим собой. В корсете больной стоял прямо, но в разговорах с окружающими было меньше душевности. Предпочел ходить прямо сам. Состояние больного в течение последнего года стабильное, внешне даже хорошее: ходит почти прямо, меньше потеет, больше общается, выполняет поручения и т. д. Когда же рассказывает о том, что происходит с его внутренним миром, понятно, что состояние далеко не благополучно. Будучи предоставленным самому себе, погружен в свои болезненные переживания: то «отрицает» зрачок, то воротник у рубашки, то брюки, которые не в тот день приобретены, то цвет какой-либо вещи, то части тела (например, ухо) и т. п. При этом летом подружился с девушкой, которую раньше знал. Пытался с ее согласия войти с ней в интимные отношения. Потерпев неудачу, посещал сексолога, обследовался, принимал лекарства, но отметил, что они плохо влияли на «состояние души». Пришлось смириться с импотенцией. Больной понимает всю трагичность своего положения и говорит, что после смерти матери он уйдет в интернат. Отношения в семье сложные, напряженные. Мать — инвалид I группы — находится на гемодиализе, больной пришел к нам один. Отчим — работающий пенсионер, «кормилец», но постоянно этим всех упрекает, требует идеальной чистоты и порядка. Больной говорит, что отчима боится так, как никогда никого не боялся. Дома помогает матери готовить пишу, стирать, гладить, мыть пол, ходит в магазин. В свободное время слушает радио «Шансон», читает мало, недавно прочитал какое-то произведение Диккенса. Ходил голосовать.

Соматическое состояние. Выше среднего роста (183 см), астенического телосложения, хорошего питания. На коже шеи справа и коже правого предплечья рубцы от самопорезов. Левая стопа деформирована. Сердце, легкие без выраженной патологии. Хронический пиелонефрит.

Неврологическое состояние. Ходит в сгибательной позе. Со стороны черепно-мозговой иннервации патологии не выявляется. Сухожильные рефлексы слева несколько выше, чем справа. В позе Ромберга — тремор пальцев вытянутых рук.

Заключение офтальмолога: миопия слабой степени.

ЭЭГ от 14.08.2003 г. Умеренные общемозговые изменения биоэлектрической активности коры головного мозга с признаками дисфункции срединных структур. Межполушарной асимметрии и очагов эпиактивности нет.

Психический статус. Больной ориентирован правильно, держится свободно. Внешне спокоен, несколько медлителен, движения угловаты, сидит ссутулившись. На вопросы отвечает охотно, по существу, доступен. Временами совершает стереотипные движения руками (поглаживает волосы на голове, потирает колени) или покачивается. Жалуется на сужение правой скулы на 1 см, подавленное настроение, безысходность своей житейской ситуации, постоянную изменчивость своего состояния, наличие «голосов» внутри головы и тела, навязчивости. Сведения о себе сообщает подробно и откровенно. Но в целом анамнестические сведения излагает непоследовательно, расплывчато, неточно датирует события своей жизни и особенно возникновение тех или иных расстройств. Рассказывает, что сформировавшаяся у него в 1995–1996 гг. душа, располагается внутри всего его тела и содержит в себе души живых и умерших родственников, а также друзей и незнакомых ему людей. Эти души живут своей жизнью. Схематично изображает строение своей души: в правом бедре душа бабушки Евдокии Федоровны, светлого цвета; в левом бедре, не по всей окружности — душа матери, коричневая; души отчима и дяди Юры перемещаются, могут управлять его судьбой через систему свечения. Так, если появляется желтая линия, — это свято, все, значит, хорошо, а временами через свечение возникает потеря чувствительности, тело становится как «отлежалое», настроение снижается. Как бы плохо больной не относился к отчиму, он все же считает, что отчим в его душе — главный. Души других людей — бабушки Златы, умершего деда и других — непостоянны. Больной может спрашивать у них совета о жизни или погоревать с душой мамы. Три мальчика висят на веревках и поют песни, они предназначены помогать ему жить, переживают за него и не дают впасть в уныние. Мальчиков зовут Паркопан, Ананий и Юра — сын дяди Юры. Паркопан может взлететь на голову и потанцевать, а больной может разрешить ему жить в душе там, где он хочет. Есть еще мальчик-«звездочка», это — святой, он знает положение всех душ, копирует настроение больного, может заставить его что-нибудь сделать, например помыть посуду. Больной говорит о нем: «Он веселый, смеется, хороший он». Есть еще мальчик Чегрыш, он перемещается от лба до подбородка и может менять форму: от круглой до цветкообразной в виде пятилистника. Он может кататься, где хочет, он полезный; если он в голове, то больной может идти в толпе своим путем и его ничто не отвлечет. Чегрыш смеется, радуется, не дает унывать. С ним «башка соображает лучше». Есть еще внутри тела духовная серебряная нить с серебряными шариками, которая тянется от левой щеки до правого голеностопного сустава. Эта нить служит для ориентации. Больной поясняет, что если он потерялся в мире, но внутри видит эту нить, то это свято и все нормально. У него еще есть проблема с узнаванием самого себя. Поясняет: «Смотрю на руки и не могу узнать, возникает ощущение, что сам себя потерял и не могу найти, а когда вдруг нахожу, то тут же боюсь и ухожу». Иногда возникает желание исчезнуть совсем, так как не знает, что делать. Говорит, что память зависит от того, в какой руке носить вещи (сумку). Носил в левой руке — надо ответственно учиться, поддерживать в душе порядок. Если носить вещи в правой руке, то можно потерять память, «чтобы память осталась, надо два времени соединить».

Дома больной соблюдает массу ритуалов: надо определенным образом встать, надо поставить обувь, чтобы правый башмак выступал вперед по отношению к левому, надо прикоснуться к двери или шурупу в замке и т. д. Тем не менее, соблюдает гигиену, выполняет обязанности по дому: моет посуду, полы, стирает, гладит, ходит в магазины, распространяет рекламу в метро и других местах, охотно откликается на просьбы помочь бабушке или соседям. Ездит один к бабушке, оплачивает за нее коммунальные услуги, соседям делает внутримышечные инъекции или массаж. При общении с людьми может влиять на них, а они на него, он это чувствует, но особого значения этому не придает. Больной тепло относится к матери. Он вообще добрый, но в то же время, рассуждая о смысле жизни, о вере в Бога, упрекает мать в том, что она совершила грех, прелюбодеяние: разошлась с отцом и вышла замуж за разведенного, поэтому он расплачивается своей болезнью за ее грех. Приводит примеры из Евангелия, что так делать не надо. В беседе может пошутить над собой, но критики к болезни нет, уверен, что «все проблемы от щеки».

Терапия в настоящее время: клопиксол-депо по 200 мг в/м раз 2 нед., циклодол по 2 мг 3 раза в день, анафранил по 25 мг 3 раза в день, азалептин — 50 мг на ночь.