Древняя Русь. События и люди

Конец года был ознаменован одним из этапных событий русской истории — введением опричнины. 3 декабря Иван вместе с царицей и детьми покидает Москву как бы для поездки на богомолье. Однако царь взял с собой не только иконы и кресты, но также различные драгоценности и казну. Из Москвы с ним выехали отобранные им самим бояре, дворяне и дети боярские. Из дворцового села Коломенского Иван направился в Троицкий монастырь, я оттуда в хорошо укрепленную Александрову слободу (ныне г. Александров).

1565 — 3 января Иван направил митрополиту Афанасию послание, в котором объяснил отъезд из Москвы гневом на «своих богомольцев, на архиепископов и епископов, и на архимандритов, и на игуменов, и на бояр своих, и на дворецкого и конюшего, и на околничих, и на казначеев, и на дьяков, и на детей боярских, и на всех приказных людей». Иван обвиняет их в том, что в прошлом, после смерти Василия III, они «людям многие убытки делали и казны его государьские тощили», а бояре и воеводы «земли его государьские себе розоимали и другом своим и племени его государьские земли раздавали» и т. д. По этим причинам, указывал царь, он «государство свое оставил». В то же время в другой грамоте, обращенной к купцам и ко всему православному «крестианству града Москвы», царь подчеркивал, что на них «гневу ... и опалы никоторые нет».[185]

После оглашения посланий царя была создана депутация во главе с новгородским архиепископом Пименом, боярами И. Д. Бельским и И. Ф. Мстиславским. В нее входили бояре, приказные люди, а также депутаты от горожан. Они просили царя вернуться к управлению страной и делать, «как ему, государю, годно: и хто будет ему, государю, и его государству изменники и лиходеи, и над теми в животе и в казни его государская воля».[186] Итак, разрешение на расправы было дано, и Иван не преминул этим воспользоваться. Он объявил, что все управление сохранится по-прежнему, но он создает «опричнину», т. е. выделяет значительные территории, на которых получают наделы служащие его царского двора — опричники.

Опричниками именовались лица, входившие в особый («опричный», и значит, «отдельный, особый») военный корпус, первоначально состоявший из 570 человек. Впоследствии число опричников выросло до 5 тысяч. Во главе их стояли не только представители княжеских родов и старомосковского боярства, но и совсем случайные люди, заслужившие особое доверие царя своей готовностью к осуществлению самых жестоких расправ, такие как Малюта Скуратов или Григорий Ловчиков. «Опричникам предписывалась особая форма одежды: грубые нищенские или монашеские верхние одеяния на овечьем меху, нижние же из шитого золотом сукна — на собольем или куньем».[187] Атрибутом конного опричника являлась собачья голова, привязанная к голове лошади, что должно было символизировать свирепость всадника. Управляла опричниной особая боярская дума, возглавляемая братом царицы Михаилом Черкасским. Но фактически опричным террором руководили любимцы Грозного — Алексей Басманов, Захарий Иванович Очин-Плещеев, кравчий Федор Басманов, оружничий — князь Афанасий Вяземский, думные дворяне П. Зайцев, Малюта Скуратов, Василий Грязной и другие.[188]

Уже в феврале, после возвращения царя в Москву, состоялись первые казни лиц, обвиненных в поддержке Владимира Старицкого: были казнены опытный воевода, герой взятия Казани князь А. Б. Горбатый с пятнадцатилетним сыном и окольничий П. П. Головин, посажен на кол Д. Ф. Шевырев, Д. И. Немого и И. А. Куракина постригают в монахи. В мае начались массовые переселения опальных в Казань, Свияжск, Чебоксары. По свидетельству Андрея Курбского, «вскоре после смерти Алексея (Адашева. — О. Т.) и по изгнании Сильвестра потянуло дымом великого гонения и разгорелся в земле русской пожар жестокости ... наш новоявленный зверь тут же начал составлять списки имен родственников Алексея и Сильвестра, и не только родственников, но всех, о ком слышал от тех же своих клеветников, — и друзей, и знакомых соседей, или даже и мало знакомых, а многих и вовсе не знакомых, оклеветанных теми ради богатства их и имущества. Многих он велел хватать и подвергать различным мучениям, но других — таких еще больше — выгонять из домов и имений в дальние города».[189]

Как происходило это изгнание, свидетельствуют сами опричники: если выселение происходило зимой, то всякого из горожан или крестьян, кто давал приют больным или роженицам хотя бы на один час, предавали казни.[190]

1566 — Репрессии несколько поутихли. Был возвращен из ссылки князь М. И. Воротынский, возвращены некоторые из высланных в Казань, даже князю Владимиру Старицкому разрешили построить дом в Москве.

В июне и в июле в Москве ведутся переговоры с литовским посольством. От имени Ивана IV их ведут доверенные лица — боярин В. М. Захарьин-Юрьев, оружничий А. И. Вяземский, печатник И. М. Висковатый и другие. Сначала русские представители требовали возвращения России обширных территорий, принадлежавших ей до монголо-татарского нашествия, включая Киев, Луцк, Ровно, Галич, Львов. Затем требования стали более умеренными: речь шла о возвращении Киева, Гомеля, Витебска Любеча. Литва же в свою очередь настаивала на возвращении ей Полоцка и Смоленска. Расходились взгляды и на судьбу Ливонии. Иван IV требовал передачи всей Ливонии, включая Ригу; Литва же соглашалась на передачу лишь той части ливонской территории, которая была фактически занята русскими войсками, и побуждала к совместным действиям против Швеции. Позиция русских представителей была поддержана и Земским собором, заседавшим с 28 июня по 2 июля. Но литовская сторона упорствовала, несмотря на ряд предложенных русскими уступок. В результате было решено завершить переговоры всего лишь соглашением о перемирии на десять лет, для чего в Литву отправилось посольство во главе с Ф. И. Колычевым-Умным и Г. И. Нагим. Посольство, однако, вернулось ни с чем, сетуя на перенесенное ими «бесчестие великое».

В этом же году был избран новый митрополит всея Руси. Им стал Федор Колычев. Он происходил из служилой фамилии: отец его принадлежал к новгородским детям боярским (мелким феодалам), сам Федор Степанович находился в молодые годы при великокняжеском дворе. Но в 1537 г. он бежит из Москвы (как полагают, в связи с арестом князя Андрея Старицкого, с которым были связаны родичи Федора). В 1538—1539 гг. он постригается в Соловецком монастыре, получив монашеское имя Филипп, а уже в конце 40-х гг. становится игуменом и проявляет себя необыкновенно деятельным и рачительным руководителем братии. Филипп уже при утверждении своей кандидатуры поставил условием, «чтобы князь и великий царь отставил опришнину». Грозный с неудовольствием потребовал, чтобы Филипп «в опришнину и в царьской домовой обиход не вступался». Тем не менее Филиппа убедили принять сан.

1567 — Летом московские бояре И. Ф. Мстиславский, М. И. Воротынский, И. Д. Бельский и И. П. Федоров получили письмо от Сигизмунда-Августа, который выражал им сочувствие, сетовал на тирана-царя и как бы побуждал бояр к измене. Однако они сообщили о письме Ивану, и резкий ответ их Сигизмунду, возможно, был составлен при участии царя.

1568 — Весной произошла стычка митрополита Филиппа с царем. Во время богослужения в кремлевском Успенском соборе Иван вошел в храм в сопровождении вооруженных опричников. Служивший в это время митрополит упрекнул Ивана и заявил, что никогда не слыхивал, чтобы благочестивый царь «свою державу возмущал»; Иван резко оборвал Филиппа: «Что тебе, чернецу, до наших царских советов дело. Того не веси (не знаешь. — О.Т.), мене мои же хотят поглотити». Филипп все же отказался благословить царя, и тот в гневе покинул собор.[191] Митрополиту не прошел даром его протест: вскоре он был оклеветан, обвинен и выслан в Тверской Отроч монастырь.

В сентябре прокатилась новая волна казней. Одной из жертв был конюший, в прошлом один из руководителей Земской думы боярин И. П. Федоров-Челяднин, человек безупречной репутации и огромного авторитета (не случайно его хотел «сманить» в своем послании 1567 г. Сигизмунд-Август). Согласно преданию, Иван IV призвал его во дворец, заставил облечься в царские одежды, сесть на трон, а потом и обвинил: «Ты имеешь то, чего искал, к чему стремился, чтобы быть великим князем московским и занять мое место». По одним сведениям, царь сам заколол боярина, по другим — тот был убит опричниками. Труп боярина выволокли вон и бросили в навозную кучу.[192] Тогда же были казнены около 150 его дворян, приближенных и слуг. Были казнены и другие видные бояре — М. И. Колычев, М. М. Лыков, А. И. Катырев-Ростовский. Многих казнили без суда, убивали в домах и на улице.

1569 — Умерла Мария Темрюковна. Грозный, как говорят, счел причастным к ее смерти своего соперника — Владимира Старицкого. Когда тот, вернувшись из Нижнего Новгорода, где он готовился к походу против турок, предстал перед царем, Иван обвинил его в покушении на свою жизнь и заставил выпить яд. Тогда же были убиты жена и дочь старицкого князя, две недели спустя задушена мать Владимира — черница Евдокия (в миру — Ефросинья).[193] Расправа над князем повлекла, как это стало уже обычным, и казни связанных с ним лиц. Старицкий удел был ликвидирован.

Теперь Иван обратил свой взгляд на Новгород. Существует версия, что поводом для расправы с новгородцами послужил донос некоего Петра Волынца, но по официальной версии новгородцы будто бы собирались передать Новгород и Псков польскому королю. Поход пятнадцатитысячной армии опричников на Новгород начался в декабре. По пути опричники устроили кровавую резню в Клине, Торжке, Твери, Верхнем Волочке. В одной Твери погибло несколько тысяч мирных жителей. 23 декабря в Тверском Отроче монастыре по приказу царя Малюта Скуратов задушил бывшего митрополита Филиппа.

1570 — 2 января опричное войско окружило Новгород, отрезав населению все возможные пути бегства. Кровавый террор длился несколько недель. Общее число убитых установить трудно, но несомненно, что погибло несколько десятков тысяч. Истребление людей велось самыми жестокими способами. «Повесть о приходе Ивана IV на Новгород» рассказывает, что людей обливали горючей смесью, поджигали, а потом, привязав камни, бросали в воду с Волховского моста. С моста же бросали связанных людей, причем младенцев привязывали к матерям. Тех же, кому удавалось всплыть, опричники, разъезжая на лодках протыкали рогатинами и рубили топорами. В некоторые дни, утверждает автор повести, в реке топили до тысячи-полутора тысяч жертв. «Гибель многих тысяч новгородских крестьян и ремесленников, конечно, ничем не может быть оправдана, — пишет видный историк А. А. Зимин. — Мстительный и кровожадный правитель без всякой нужды залил кровью безвинных людей новгородские улицы и севернорусские деревни».[194] После этого разгрома Новгород превратился в малозначащий город, полностью покорный царю.

Иван вернулся в Москву. 25 июля свершилось новое злодеяние — массовая казнь на площади у «Поганой лужи» (ныне Чистые пруды). Было приведено триста осужденных, 184 из них были прощены. Остальных ожидала мучительная смерть. Вот как описывают эту казнь Иоганн Таубе и Элерт Крузе, два ливонца, служившие в опричном войске: Иван «приказал построить на рыночной площади отгороженное место, а сам вместе со старшим сыном и опричниками в количестве нескольких тысяч, вооруженных, отправился на площадь и приказал привести к себе этих самых обреченных одного за другим. Среди них были его казначей Никита Фуников и главный канцлер Иван Висковатый, которого он любил, как самого себя. Он приказал сперва привязать казначея к столбу, развести огонь и топить под ним котел с горячей водой до тех пор, пока тот не испустил дух. Канцлера приказал он привязать к доске и растерзать и изрезать его, начав с нижних конечностей и кончая головой». Другие обреченные были привязаны к барьеру, и Иван вместе с сыном «проткнул их пиками и зарубил саблями».[195] В тот же день был казнен и повар, некогда по приказанию самого Грозного отравивший Владимира Старицкого; были казнены многие дьяки, приказные люди. Сами опричники попали под топор ими же чинимого террора: Афанасий Вяземский, обвиненный в том, что он будто бы предупредил новгородцев о готовящемся на них походе, был убит донесшим на него Григорием Ловчиковым, опричником и царским ловчим; в том же году гибнет, однако, и сам Ловчиков. По сведениям Курбского, Алексея Басманова зарезал собственный сын Федор, который потом также был казнен.[196]

В эти же годы Грозный вновь ищет способ овладеть Ливонией. В мае 1570 г. в Москве с почетом принимают датского принца Магнуса и предлагают ему на правах вассала Русского государства стать королем Ливонии. Москва обещала новому правителю военную помощь, а для себя добивалась свободы сношений и торговли через территорию его будущих владений. Это решение подсказывалось внешнеполитическими обстоятельствами: в 1569 г. была провозглашена Люблинская уния, по которой Литва и Польша сливались в одно государство — Речь Посполитую. Пока она не вступила в борьбу за Ливонию, московское правительство спешило выступить против другого претендента на ливонские земли — Швеции, однако Магнусу и его русским союзникам не удалось овладеть Ревелем: датский король не оказал помощи Магнусу и даже заключил союз со шведским королем, а тревожное положение на южных рубежах Русского государства, которым по-прежнему угрожал Крым, не позволило направить под Ревель достаточные силы.

1571 — Изменники — дети боярские из Белева, Калуги и Каширы (Кудеяр Тишенков, Окул Семенов, Ждан и Иван Васильевы и другие) убедили крымского хана Девлет-Гирея, что наступило удобное время для похода на Москву, так как русское войско находится в Ливонии. Девлет-Гирей двинулся к Туле, а оттуда к Серпухову, под которым разбил отряд опричного войска. Иван Грозный вышел, было, ему навстречу, но затем, видимо, не решившись принять бой из-за малочисленности своего войска, уехал через Александрову слободу в Ростов.

23 мая хан неожиданно появился под стенами Москвы. Крымцам удалось поджечь город. Из-за сильного ветра пожар быстро распространился, и столица выгорела за три часа. В Кремле сгорели церкви и деревянные дворцы, взорвалась Пушечная изба, дотла выгорел Китай-город. Воевода И. Д. Бельский был ранен в стычке с татарами за Москвой-рекой, а затем, вернувшись в свое подворье, задохнулся там от дыма. Пожар имел катастрофические последствия. Современники называли число погибших от 120 до 300 тысяч человек. Во всяком случае трупы вывозили с пепелищ в течение месяца. Крымцы ушли в свои степи, уводя огромный полон.

Возвратившийся в столицу Грозный поспешил найти виновных: был казнен деверь царя — командующий опричным войском Михаил Черкасский; был утоплен боярин В. И. Темкин-Ростовский, отвечавший за оборону Москвы. По приказу Ивана его лекарь Бомелей отравил дворецкого И. Ф. Гвоздева-Ростовского, спальника Григория Борисовича Грязного и до ста других опричников.

А вскоре после этого национального бедствия Грозный устраивает в Александровой слободе грандиозный смотр невест, на который свезли до 2 тысяч претенденток. Выбор царя пал на Марфу, дочь коломенского сына боярского Василия Собакина. 28 октября она стала царицей, а уже 13 ноября болезненная Марфа скончалась.

4 ноября на Евдокии Сабуровой женился сын царя — Иван.

1572 — Окрыленные успехом минувшего года — сожжением Москвы — крымские татары намеревались осуществить новый поход и добиться вассальной зависимости Русского государства. Девлет-Гирей собрал огромную армию в 40—50 тысяч человек. Противостоявшие ему войска насчитывали чуть более 20 тысяч. В июле татары подошли к Туле и пытались переправиться через Оку выше Серпухова. Задержать их не удалось, и крымцы двинулись по серпуховской дороге на Москву. Но командовавшему передовым полком молодому князю Д. И. Хворостинину удалось отбросить авангард татарского войска, возглавлявшийся сыновьями Девлет-Гирея. Лишь когда хан послал им на помощь двенадцатитысячный отряд, татары оттеснили Хворостинина к Серпухову. Тем временем воевода М. И. Воротынский укрыл свой Большой полк в подвижной крепости («гуляй-городе») «на Молодех», в 45 км от Москвы. Когда 30 июня туда подошли преследовавшие Хворостинина татары, они попали под ожесточенный артиллерийский огонь и понесли значительные потери. К тому же в сражении у стен гуляй-города был взят в плен татарский воевода Дивей-мурза. Решающее сражение произошло 2 августа. Татары пошли на штурм гуляй-города, который оборонял Хворостинин, оставшийся там с небольшим отрядом наемников и артиллерией, а тем временем незаметно покинувший крепость Воротынский напал на противника с тыла. Татары в панике отступили. Девлет-Гирей бежал в степь, брошенное им войско рассеялось: частично оно погибло в бою, многие утонули при переправе через Оку или были взяты в плен. Угроза со стороны Крыма была на время ликвидирована.

К осени того же года была упразднена опричнина; отменены льготы, которыми пользовались влиятельные опричники; специальным указом было запрещено даже упоминать слово «опричнина», чтобы, как полагает Р. Г. Скрынников, не допускать какой-либо критики опричных порядков.[197]

За время существования опричнины была разгромлена старая княжеская знать, по существу ликвидирована сама возможность выступлений удельных князей против царя, подорвано крупное боярское землевладение, усилилось дворянство. Но опричный террор можно оценить совершенно однозначно: ослабив влияние боярской аристократии, царь тем не менее «нанес ... большой ущерб дворянству, церкви, высшей приказной бюрократии, т. е. тем социальным силам, которые служили наиболее прочной опорой монархии».[198] «Опричнина дорого обошлась стране, — пишет далее Р. Г. Скрынников. — Кровавая неразбериха террора унесла множество человеческих жизней».[199]

1573 — Расправы Грозного не прекратились. Были казнены известные московские воеводы — Михаил Иванович Воротынский, победитель татар в битве при Молодех, опричник и воевода Никита Романович Одоевский, воевода Михаил Морозов. В то же самое время Грозный передает во владение сыну Владимира Андреевича Старицкого Василию г. Дмитров.

1575 — Расправы над вчерашними соратниками и любимцами продолжаются: казнены руководители Ближней думы — бывшие опричники Б. Д. Тулупов и В. И. Колычев-Умный, — которых обвинили в измене. Б. Д. Тулупов был посажен на кол. Казнены и многие близкие к ним люди, причем головы казненных бросали во дворы князю И. Ф. Мстиславскому, митрополиту Антонию, думному дьяку А. Я. Щелкалову, что должно было послужить тем зловещим предупреждением. Был обвинен в измене и погиб в тюрьме новгородский архиепископ Леонид, еще недавно поддерживавший все акции опричников Грозного. Во время бегства был схвачен, заключен и после жестоких пыток казнен зловещий Бомелей — придворный медик Грозного, изготовлявший яды для устранения недругов своего повелителя. Он оговорил еще нескольких лиц из ближайшего окружения Ивана; был, в частности, казнен племянник Анастасии — первой жены Грозного — Протасий Васильевич Юрьев.

Болезненно подозрительный, всюду ищущий заговоры и измену, Иван IV уже вел переговоры о бегстве в Англию; в Вологду была перевезена большая часть его сокровищ для отправки по реке Двине к Белому морю в случае отъезда царя из страны.

Грозному вновь нужны были неограниченные полномочия, и он получил их весьма необычным приемом. Осенью Иван неожиданно передал престол (правда, с титулом не царя, а великого князя) служилому татарину Симеону (Саину Булату Бекбулатовичу), а себя объявил удельным князем московским, уничижительно именуясь «Ивашкой». Ничтожный и абсолютно неавторитетный Симеон был, разумеется, марионеткой, хотя именно он въехал в кремлевские палаты, тогда как Грозный перебрался во дворец за Неглинной. Новоиспеченный великий князь, конечно же, ни в чем не мог отказать Ивану, обращавшемуся к нему с напускным смирением, с просьбой «милость показать» и дать ему право «перебрать людишек», т.е. вывести из-под власти Симеона и перевести в свой удел тех или иных подданных. К «уделу» Ивана относились Ростов, Псков, Старица, Дмитров, Ржев, Зубцов. Управляли «уделом» люди из нового окружения царя: постельничий Дмитрий Годунов (дядя Бориса, будущего царя), Богдан Яковлевич Бельский (однофамилец князей Бельских, потомков Федора Ивановича Бельского), Афанасий Нагой, на племяннице которого Марии Грозный женится в 1580 г. (это будет его седьмой и последний брак). Год спустя Симеон будет тихо сведен с трона и отправлен княжить в Тверь, и Грозный снова станет царем и великим князем. Но тем не менее за этот год царь успеет создать личное войско, подобное прежнему, вновь обрушит на исстрадавшуюся страну град репрессий. Характеризуя это время, Р. Г. Скрынников пишет: «Кровавые казни бояр и "переборы людишек" знаменовали возврат к прежним террористическим методам управления страной. Аппарат управления был в значительной мере дезорганизован разделом государства и полной неопределенностью разграничения компетенции "великого князя" Симеона и удельного князя Иванца Московского».[200] Как утверждал один из современников, англичанин Д. Горсей, «духовенство, дворяне и земство (простое сословие) принуждены были просить Ивана IV вернуться на царство, и тот согласился принять корону, выставив многие условия».[201]

В 1575 г. возобновилась война в Ливонии. На первых порах русские войска одержали внушительные победы: в результате их армия вышла на побережье Балтики на огромном протяжении — от Ревеля до Риги, русские овладели такими крупными крепостями, как Пернов (Пярну), Апсаль (Хаапсалу). Ревель был, однако, захвачен шведским королем, а Ригу вместе с территорией к югу удерживала Литва.

1576 — В Польше королем был избран трансильванский князь Стефан Баторий. Кончился период бескоролевья, наступивший после смерти в 1572 г. Сигизмунда II Августа и кратковременного правления Генриха Анжуйского. Стефан Баторий энергично принялся за укрепление страны и ее армии. Но на первых порах в государстве еще продолжалась смута, вызванная тем, что нового короля признали не во всех областях Польши. Этим поспешил воспользоваться Грозный, начавший новую осаду Ревеля. В результате успешных действий русских войск к 1577 г. вся Прибалтика, за исключением Риги и Ревеля, оказалась в их руках.

1578 — На переговорах с Москвой польские послы не признали русских приобретений в Ливонии. Польша в союзе со Швецией готовилась к новой войне. Польско-литовские войска отобрали ряд городов, в том числе Бенден. Герцог Магнус перешел на сторону Речи Посполитой. Одновременно шведы напали на Нарву.

1579 — В августе Стефан Баторий с пятнадцатитысячной армией приходит на Полоцк и после четырехнедельной осады овладевает городом. Попытка Ивана IV примириться с Баторием не увенчалась успехом.

1580 — Новый поход Батория. На этот раз удар был нанесен по Великим Лукам — тыловой крепости, оборонительные сооружения которой давно обветшали. Через неделю после осады крепость пала. В то же время шведы овладели г. Корела на западном берегу Ладожского озера. Грозный вновь предложил перемирие, предлагая передать Польше всю Ливонию, но оставляя за собой Нарву. Баторий отвечал отказом. В результате военных поражений и дипломатических неудач Ливония была полностью утрачена для русских. Длившаяся более двадцати лет Ливонская война, принесшая и Ливонии, и Русскому государству многочисленные жертвы и разорение, подходила к своему бесславному концу.

1581 — Баторий предпринял третий поход, направив войска на Псков — важный торговый центр и один из крупнейших русских городов, насчитывавший в то время около 20 тысяч жителей. О героической обороне Пскова рассказывает древнерусская «Повесть о прихождении Стефана Батория на град Псков». В ней специально отмечена разноплеменность многочисленного войска Батория: «...многие орды и многие земли подымаются с литовским королем Стефаном на славный град Псков»;[202] в его составе были литовцы, поляки, венгры, датчане, выходцы из разных германских земель и городов. Всего, по словам автора «Повести», на Псков пришло 60 тысяч наемников и сорокатысячное польское войско, однако исследователи полагают, что в действительности армия Батория насчитывала около 50 тысяч воинов. Но и в таком случае это была огромная сила, значительно превосходившая по численности псковский гарнизон с его пятью с половиной тысячами бойцов.

Когда войска Батория обступили город, то крепостная артиллерия псковичей открыла огонь, нанося немалый урон осаждавшим. 7 сентября Баторий также начал ожесточенный обстрел города. Канонада не смолкала с полудня до вечера и все утро следующего дня. Осаждавшим удалось разрушить часть стены на протяжении 24 сажен и башни — Покровскую и Свиную. На следующий день Баторий послал своих воинов на штурм. И хотя «бесчисленная сила, как поток водный, лилась на стены городские»,[203] псковичам удалось не пустить неприятеля в город. Захваченную врагами Свиную башню псковичи взорвали вместе с польско-литовскими воинами. Когда Стефану доложили об этом, он будто бы едва не кинулся на собственный меч и сердце его «едва не разорвалось». Псковичам удалось вытеснить противника из Покровской башни и из пролома.

Но осада продолжалась. Новые попытки штурма перемежались с попытками завязать мирные переговоры, велась интенсивная саперная война: осаждавшие рыли подкопы, а осажденные навстречу им вели «слухи» — тоннели для подслушивания и обнаружения подкопов противника. Не прекращались и ожесточенные обстрелы города. Наконец, после неудачи последнего приступа Стефан, «увидев, что никакими способами и злыми умыслами нельзя взять град Псков, повелел ротмистрам с гайдуками отойти от города в станы и орудия оттащить».[204] Король еще некоторое время находился под Псковом, думая, «как и чем смыть стыд и срам с лица своего и как хоть немного оправдать пустую и гордую похвальбу свою».[205] Вскоре, однако, оставив под стенами непокоренной крепости своего гетмана, Стефан отправился обратно. Осада Пскова еще продолжалась, а в селении Ям-Запольский (между Новгородом и Великими Луками) уже начались мирные переговоры с Речью Посполитой. Они закончились 15 января 1582 г. заключением перемирия на десять лет. Россия возвращала Польше все завоеванные ею земли в Ливонии, а Баторий возвращал Великие Луки, Холм, Невель и Велиж. Осада Пскова была снята 4 февраля того же года.

Поздней осенью 1581 г. на Грозного обрушилось личное горе, причиной которого были своенравность и жестокость царя: по его вине умер наследник трона — царевич Иван. Как свидетельствовали современники, отец в последние годы с тревогой и завистью смотрел на возросший авторитет сына, страшился заговора и продолжал вынашивать планы бегства в Англию. Между Грозным и Иваном часто возникали ссоры, во время которых царь прибегал к побоям, не терпя ни малейших себе возражений. Пагубным было и вмешательство Грозного в личную жизнь царевича. По воле отца Иван трижды женился, ибо две его жены — Евдокия Сабурова и дочь боярского сына М.Т. Петрова-Солового — не понравились деспотичному свекру и были отправлены в монастырь. Ссора царя с сыном из-за третьей жены Ивана Елены Шереметевой стоила последнему жизни. По слухам, Грозный, застав в покоях сына беременную Елену в нижнем белье, посчитал это грубым нарушением приличия и избил ее посохом. Царевич пытался заступиться за жену (будто бы даже крикнув отцу: «Ты без всякой причины отправил в монастырь моих первых жен, а теперь ты и третью бьешь, чтобы погиб сын, которого она носит в чреве»), но был также избит. Утверждают, что Грозный ранил наследника в голову, — это, а также нервное потрясение (Елена на следующую ночь родила мертвого младенца) послужили причиной болезни и скорой смерти наследника.[206] Нелепая смерть, по существу — убийство сына, потрясла царя: теперь единственным его наследником оставался слабоумный Федор, так как его сын от Марии Нагой — Дмитрий — в то время еще не родился.

1582 — В тревоге и отчаянии, вызванными смертью Ивана и реальной угрозой прекращения династии (у Федора и Ирины Годуновой, состоявших в браке уже два года, не было детей), Грозный пытается укрепить свое положение. Он задним числом «прощает» жертвы опричнины: по монастырям рассылаются списки казненных и опальных для поименного поминовения. Погибших во время опричного террора простолюдинов, разумеется, не помнили по именам; их поминали скопом, говоря: «А имена их, Господи, ты сам знаешь!».[207] Вместе со списками прощенных царь послал в крупнейшие монастыри огромные денежные пожалования.

Одновременно Грозный (будучи женатым!) настоятельно добивается восьмого брака, на этот раз с иноземной принцессой Марией Гастингс, племянницей английской королевы Елизаветы. Когда королева отказала Грозному, сославшись на слабое здоровье Марии, он не оставил надежд найти невесту среди английской знати и продолжал готовиться к возможному отъезду в Англию.

Это не могло не вызвать недовольства как у родственников Марии Нагой, которую в случае нового брака царя ожидал монастырь, так и у Годуновых, родичей жены наследника престола Федора. Иван назначил регентский совет, который должен был осуществлять реальную власть при неспособном к руководству страной царевиче. В него были введены бояре И. Ф. Мстиславский, И. П. Шуйский, Н. Р. Захарьин-Юрьев и Б. Я. Бельский.

В числе регентов не оказалось Бориса Федоровича Годунова, к моменту смерти Грозного приобретшего немалый политический вес: его дядя Дмитрий Годунов был постельничим у Ивана, сам Борис был женат на дочери всесильного когда-то Малюты Скуратова, а Грозным был возведен в боярский чин; но особо влиятельное положение приобрел Борис как брат Ирины, ставшей в 1580 г. женою Федора Ивановича.

1583 — В Плюссе заключено перемирие со Швецией, по которому к ней отошли не только Нарва, но и Ям, Копорье и Ивангород. В руках Русского государства на побережье Финского залива остался лишь участок поблизости от устья Невы.

1584 — После смерти сына царь стал часто болеть. Его одолевали дурные предчувствия, и он призывал астрологов и «вещуний», пытаясь узнать свою судьбу. Англичанин Джером Горсей, находившийся в России в те годы и лично знавший царя, утверждал, что они указали день его смерти. Знавший об этом предсказании Б. Я. Бельский обвинил колдуний в обмане, так как царь в роковой день — 19 марта — показался ему «так же крепок и невредим, как прежде был». Но колдуньи попросили не спешить с выводом до заката. Царь тем временем еще раз перечитал свое завещание, потом по совету врачей отправился в баню, «мылся в свое удовольствие и, по своему обыкновению, тешился приятными песнями. Вышел он оттуда около семи часов и чувствовал себя свежее; его привели и усадили на постель. Иван подозвал Родиона Биркена, дворянина, которого он любил, приказал ему принести шахматный столик и стал сам расставлять шахматы. Главный любимец его, Борис Федорович Годунов, и другие стояли кругом стола. Царь был в широком платье, рубахе и холщовых штанах. Вдруг он ослабел и упал навзничь. Поднялся крик, смятение: кто посылал за водкой, кто — в аптеку, за розовой водой и золотоцветом, кто — за духовником и медиками. Тем временем он испустил дыхание и окостенел».[208]

Кончилось правление царя Ивана IV. Подводя его итоги, правомерно вспоминают о значительном укреплении самодержавия, об уничтожении самой возможности феодальной оппозиции, об укреплении восточных границ после присоединения Казанского ханства... Но отдавая должное усилиям Ивана в стремлении укрепить государство и прежде всего личную власть царя, мы не можем забывать о страшной цене, которой было за это заплачено. Страну обескровила не только двадцатипятилетняя Ливонская война, принесшая в конце концов лишь территориальные утраты. Трагичнее было другое; в результате внутренней политики Ивана IV как прямое следствие опричных погромов произошли разорение и запустение центральных областей страны, куда и не ступала нога неприятеля. В вакханалии расправ погибли опытные полководцы, блестящие дипломаты, многомудрые дьяки; меч опричников рубил прежде всего головы наиболее авторитетных светских и церковных деятелей. Духовный и интеллектуальный потенциал страны был чрезвычайно ослаблен репрессиями. А как оправдать истребление десятков тысяч людей во время новгородского похода 1570 г., то, что вместе с опальными боярами гибли не только члены их семей, родственники, дворяне, но и их слуги и даже крестьяне? Эти массовые убийства, изощренные истязания и надругательства не могут быть оправданы никакими политическими целями.

РОССИЯ В КАНУН СМУТЫ

Итак, Иван IV умер. О его смерти бояре не спешили объявить народу, пока не были приняты необходимые меры обороны Кремля и не принята Федором Ивановичем присяга бояр. На ведущую роль в государстве рассчитывал Б.Я. Бельский, и он не стал терять времени: опираясь на отряды кремлевских стрельцов, самоуверенный претендент в отсутствие бояр «затворил» Кремль. Но эта акция вызвала не только сопротивление бояр, но и бурный протест москвичей, которые, захватив пушки, направили их на Кремль. Бельский был выслан из Москвы.

31 мая состоялось коронование Федора. Слабый телом царь не смог вынести утомительную процедуру торжественного обряда: он даже отдал подержать царские регалии (шапку Мономаха и золотое яблоко — «державу») Борису Годунову и князю И. Ф. Мстиславскому. Этот эпизод поразил окружающих.

По описанию английского посланника Д. Флетчера, царь Федор был «росту малого, приземист и толстоват, телосложения слабого и склонен к водяной; нос у него ястребиный, поступь нетвердая от некоторой расслабленности в членах; он тяжел и недеятелен, но всегда улыбается, так что почти смеется. Что касается до других свойств его, то он прост и слабоумен, но весьма любезен и хорош в обращении, тих, милостив, не имеет склонности к войне, мало способен к делам политическим и до крайности суеверен. Кроме того, что он молится дома, ходит он обыкновенно каждую неделю на богомолье в какой-нибудь из ближних монастырей».[209]

Естественно, что Федор не мог управлять государством; фактическим правителем становится тридцатидвухлетний боярин Борис Федорович Годунов, деверь Федора, получивший от него во время коронации высокий чин конюшего. Положение Годунова не было, однако, прочным; он имел немало недругов и всеми средствами старался от них избавиться. Борису удалось низложить и уморить в темнице своего соперника — всесильного казначея Петра Головина, уличенного в растратах боярской комиссией, специально созданной Годуновым. Затем Борис добился устранения И. Ф. Мстиславского, который постригся в монахи в далеком Кирилло-Белозерском монастыре.

1585 — Стремясь укрепить свое положение, Годунов ведет тайные переговоры с Веной, предполагая после смерти Федора выдать Ирину замуж за австрийского принца. Он, как и Грозный, продолжает тайные сношения с Англией, надеясь в случае необходимости найти там убежище. Слухи об этих дипломатических акциях Годунова просочились в круги бояр и лишь увеличили неприязнь к нему. Желая обеспечить себе безбедное существование на случай возможной опалы, Борис делает огромные пожертвования монастырям. В этом году недруги Годунова побудили москвичей во главе с Иваном Шуйским и митрополитом Дионисием «бить челом» Федору, призывая его развестись с Ириной «для рождения наследника царского». Но Федор отказался, а Годунов «растерзал этот союз» заговорщиков: митрополит Дионисий был согнан с престола и сослан в Хутынский монастырь под Новгородом.

1588 — Годунов начал репрессии против бояр. Первой жертвой стал князь И. П. Шуйский. Князь И. Туренин отвез его в ссылку в Белоозеро, где вскоре Шуйский, принявший монашеское имя Иов, погиб, будто бы угорев от дыма в своей келье. Судя по поспешности, с какой Туренин внес богатый вклад «за упокой души» боярина, он и санкционировал, видимо, «несчастный случай», приведший к смерти опального. Вместе с И. П. Шуйским подверглись опале и его братья: Андрей погиб в заключении (в 1589 г.), Василий был сослан в Галич. Не миновала опала и Петра Нагого — сына Афанасия, любимца Грозного. Вообще Годунов всячески стремился ослабить Нагих — реальных соперников царя Федора. Было запрещено поминать имя царевича Дмитрия — сына Марии Нагой и Грозного — в церкви: он объявлялся незаконнорожденным, ибо был зачат царем в седьмом браке, тогда как церковь допускала только три.

В этом же году было разгромлено Сибирское ханство. Его поражение было предопределено еще походом Ермака и победой над ханом Кучумом (1582 г.), когда была взята столица ханства Кашлык, располагавшаяся у впадения Иртыша в Обь. В 1588 г. был пленен хан Сеид Ахмат — последний правитель ханства. На присоединенных к Русскому государству землях закладываются города-крепости: Сургут (1594 г.), Нарым (1598 г.), Томск (1604 г.), Енисейск (1619 г.).

1589 — Воспользовавшись приездом в Москву греческих иерархов — константинопольского патриарха Иеремии, митрополита Иерофея и архиепископа Арсения, — Годунов добился того, чтобы в российские патриархи был рукоположен митрополит Иов. Уступивший домогательствам Годунова, Иеремия получил богатые дары и был отпущен из Москвы, где он пребывал в положении почетного пленника. Учреждение патриаршества существенно повысило авторитет русской церкви.

1590 — Русской армии, начавшей наступление на захваченных Швецией землях, удалось овладеть Ямом и начать осаду Нарвы — важнейшего стратегического центра на реке Нарове, по которой открывался выход в Балтийское море. Но руководивший осадой Борис Годунов допустил ряд тактических ошибок, осада затянулась. Не сумел он воспользоваться и результатами успешного штурма 19 февраля, не решившись на повторный приступ, который, безусловно, принес бы победу. Эту неопытность Бориса в воинских делах отмечали и современники: «В делах воинских не отличался искусством: не пришло еще тому время. Не слишком хорошо владел он и оружием...», — писал о Годунове создатель Хронографа.[210] Начались переговоры. Заключенный мирный договор не отвечал целям войны: Россия, правда, вернула себе побережье Финского залива от Нарвы до устья Невы, но сама Нарва оставалась в руках шведов.

1591 — Крымский хан подготовил новое вторжение, рассчитывая даже захватить Москву. Стотысячную армию Казы-Гирея сопровождали турецкая артиллерия и янычары. 4 июля русские остановили татар в районе Котлов и Данилова монастыря. После дневной стычки той же ночью татары внезапно обратились в бегство. По предположению Р. Г. Скрынникова, дело обстояло так. Русские полки находились в передвижной крепости «гуляй-городе». Далеко за полночь по неясным причинам воины поднялись по тревоге. Пушкари открыли огонь, их поддержали тяжелые орудия, стоявшие на городских стенах. На разведку были посланы дворянские, конные сотни. Все это — неожиданная пушечная стрельба, появление конников — создало, видимо, впечатление, что к Москве подошло подкрепление. Татары обратились в бегство. При переправе через Оку в спешке утонули многие воины, остался в реке даже возок самого хана.[211] Москва торжествовала победу.

В том же году 15 мая в Угличе погиб царевич Дмитрий. Обстоятельства его смерти долгое время оставались невыясненными. Первое следствие о причинах гибели царевича началось по горячим следам. Его вели Василий Шуйский, митрополит Гелвасий, окольничий Клешнин и думный дьяк Вылузгин. Они установили, что гибель ребенка была случайной: Дмитрий с четырьмя друзьями-сверстниками играл на дворцовом дворе под присмотром няньки Василисы Волоховой. Мальчики играли «в ножички», когда у царевича начался припадок эпилепсии; упав, он напоролся горлом на нож. Маленькие свидетели — участники игры — подтверждали, что на дворе кроме них и нянек никого не было и что «играл-де царевич в тычку ножиком с ними на заднем дворе и пришла на него болезнь — падучий недуг — и набросился на нож».[212] Но версия об убийстве Дмитрия возникла сразу же: Мария Нагая, мать царевича, избила Василису, утверждая, что ребенка будто бы убил сын няньки Осип. Главный дьяк Углича Михаил Битяговский не без труда предотвратил кровавый самосуд, но тогда Мария и ее брат Михаил Нагой стали обвинять в причастности к убийству самого Битяговского, с которым у них были до этого крайне напряженные отношения. Подстрекаемая ими толпа расправилась с дьяком и его сыном, были убиты также Никита Качалов, племянник Битяговского, и Осип Волохов. Всего в результате кровавой расправы погибло 15 человек. Комиссия Шуйского, допросив свидетелей и отвергнув подброшенные ими подложные улики (вплоть до специально добытого и измазанного куриной кровью ножа, которым будто бы Никита Качалов зарезал царевича), установила: смерть действительно явилась результатом несчастного случая, и вина нянек и кормилицы была лишь в том, что они не успели вовремя прийти на помощь бившемуся в припадке царевичу. Нагие же не теряли надежды опорочить Годуновых и, в частности, обвинили их в пожарах, случившихся в Москве летом того же года. Произведенное следствие доказало обратное: поджоги делались по поручению Нагих. После этого Марию Нагую постригли в монахини и отослали в Белоозеро. Афанасий Нагой и его братья оказались в темнице. Удельное княжество в Угличе было ликвидировано.[213]

1598 — 6 января умер царь Федор. Он не оставил завещания, а его последняя воля передавалась и истолковывалась по-разному: согласно одним слухам он назначил своим преемником кого-то из Романовых, по другим — свою жену Ирину, а царство «приказал» Борису. Эта нерешительность или, как бы мы сказали сейчас, «безответственность» Федора восстановила против него всех его возможных преемников, в результате чего он не в пример своим коронованным предкам не принял перед кончиной монашеского сана и был похоронен весьма скромно. Ирина вопреки воле Федора не постриглась, а осталась царицей, хотя вскоре была вынуждена смириться и уйти в монастырь.

Теперь неизмеримо выросла роль фактического правителя страны Бориса Годунова, что вызывало завистливое недовольство бояр — особенно родовитых Шуйских, а также Романовых. Положение Бориса становилось настолько сложным, что он предпочел, оставив Кремль, перебраться в хорошо укрепленный Новодевичий монастырь. Тогда же было принято решение избрать царя на Земском соборе. Кандидатура Бориса была выдвинута духовенством, а также «некиими боярами» из числа его явных сторонников. В составленной ими грамоте превозносились заслуги Годунова, подчеркивалось доверие, которое оказывал ему Грозный. После ночного богослужения духовенство, сопровождаемое толпой народа, отправилось в Новодевичий монастырь, где находились постригшаяся в монахини Ирина и ее брат. Бориса стали просить согласиться стать царем. Он жестом показал, что скорее удавится, чем решится на такой шаг, но после настойчивых уговоров все же уступил.[214] Однако короновали Бориса лишь полгода спустя: дело в том, что не давала согласия Боярская дума, выдвигавшая своих ставленников. Предлагалась, например, кандидатура тверского князя Симеона — того самого, которого сажал на престол в 1575 г. Иван Грозный. Став царем, Симеон, разумеется, оказался бы марионеткой в руках выдвинувших его бояр: Б. Бельского, Ф. Н. Романова и Ф. И. Мстиславского. Не решаясь открыто выступить против Думы, Борис заставил бояр подчиниться себе перед «лицом внешней опасности». Для этого он распустил слух об ожидавшемся набеге крымцев, выехал в Серпухов к армии и пробыл там два месяца.

3 сентября коронование состоялось. Борис пообещал в течение пяти лет никого не казнить, поспешил задобрить оппозицию, раздав ее лидерам высокие боярские чины: главой Думы остался Мстиславский, высокое положение заняли Шуйские (Василий, Дмитрий, Александр и Иван), Михаил Катырев-Ростовский и другие. Новый царь, бесспорно, обладал рядом достоинств: он был искусным политиком, держал себя с подданными приветливо; провел ряд мер, облегчивших положение крестьян (в частности, на год отменил запрет переходить от одного владельца к другому); во время страшного голода, охватившего страну в 1601—1603 гг., пытался облегчить участь народа, раздавая щедрую милостыню и продавая по твердым ценам хлеб из царских запасов.[215] И тем не менее против него по-прежнему была настроена часть боярства, презиравшая его «худородство» (сравнительно, например, с Шуйскими или Романовыми); в народе же по-прежнему бродили слухи о царевиче, будто бы оставшемся в живых, и люди равнодушно и неприязненно смотрели на царя «не царского рода».

1600 — Борису пришлось применить санкции против боярской оппозиции: еще в 1599 г. Богдан Бельский, один из яростных противников воцарения Бориса, был уличен в крамольных речах, опозорен (у столба ему выщипали по волоску всю бороду) и отправлен в ссылку в Нижний Новгород. Перестал быть печатником думный дьяк Василий Щелкалов, замененный Игнатием Татищевым. Затем поступил донос на Романовых, которые будто бы колдовским зельем готовились «извести» царя и его семью. После разбирательства Федора Романова постригли в монахи под именем Филарета, а его братья (Александр, Михаил и Василий) были отправлены в ссылку, где и умерли. Подверглись опале и ссылкам зятья Романовых — Борис Черкасский и Иван Сицкий. Но некоторое время спустя последовало прощение: детям Федора Романова разрешили вернуться в родовые поместья, возвращены были на службу Черкасские и Сицкие.

1602 — В феврале в разгар косившего народ страшного голода совершилось событие, незначительное на первый взгляд, но имевшее тяжелейшие последствия для Русского государства: границу его пересекли трое беглецов — два бывших монаха находившегося на территории Московского Кремля Чудова монастыря, Григорий и Мисаил, и монах Варлаам. Григорий, в миру звавшийся Юрием Отрепьевым, происходил из детей боярских. Юношей он поступил на службу к боярину Михаилу Романову, а затем к шурину его — князю Борису Черкасскому. Когда Романовы и Черкасские в 1600 г. попали в опалу, двадцатилетний Юрий счел за благо покинуть своего господина и постричься в монахи. Впоследствии молодой послушник перешел в престижный Чудов монастырь и здесь благодаря своим способностям быстро выдвинулся, оказавшись в числе лиц, окружавших патриарха Иова. Из Москвы Григорий и совершил свой побег.[216]

1603 — В истощенной голодом стране назревали народные волнения. Восстание под руководством Хлопко охватило ряд областей: во всяком случае войска пришлось посылать во Владимир, Вязьму, Можайск, Коломну, Ржев и другие города. Посланный против восставших окольничий И. Ф. Басманов был разбит. Лишь под Москвой восставшие потерпели поражение, раненый Хлопко попал а плен, часть его соратников бежала на юг.