Древняя Русь. События и люди

1508 — Михаил Львович Глинский, человек неукротимой воли, энергичный политик и доблестный воин, не примирился с провалом своих надежд на великое княжение в Литве и поднял восстание.

Чтобы заручиться поддержкой Василия III, Глинский принимает его предложение перейти в русское подданство, после чего Василий посылает ему военную помощь. Глинский из своей родовой Туровщины двинулся в глубь Литовского княжества, овладел Мозырем (где сидел воеводой его зять), подошел к Клецку. Брат Михаила Василий осадил Житомир и Овруч. Под Оршей стояли русские полки Якова Захарьича Захарьина и князя Даниила Щени. Однако хорошо укрепленный Минск Глинскому взять не удалось. Войска Сигизмунда подступили к Орше, и русские полки через некоторое время отошли. Сам Глинский, его братья Василий, Иван и Андрей, а также ряд литовских князей (Иван Озерецкий, Дмитрий и Василий Жижемские, Андрей Друцкий и др.) перешли в московское подданство и вошли в состав московского двора. Историки полагают, что неудача восстания Глинского состояла в том, что он опирался исключительно на узкий круг магнатов, не решаясь вовлечь в борьбу широкие массы.[158]

В сентябре литовское посольство, подписав «вечный мир», вновь подтвердило свое признание перехода под русское управление северских земель — значительной территории на левом берегу Днепра, утраченной Литвой в войне 1500 г.

1510 — В этом году в состав Русского государства входит Псковская земля, прежде обладавшая автономией. Повод был найден в событиях, разыгравшихся вокруг личности и деяний псковского наместника, князя Ивана Михайловича Репни-Оболенского. Репня жаловался Василию на псковичей, а псковские посадники, со своей стороны, жаловались на наместника. В октябре эти споры стал разбирать сам Василий III, прибывший в Новгород. Результат оказался удручающим для псковичей: был снят вечевой колокол, а наиболее влиятельные люди — бояре, посадники, купцы (всего около 300 семей) — насильно переселены из Пскова в города Московской Руси; на их место в Псков отправлено 300 купеческих семей. Наместниками в Пскове были оставлены боярин Г. Ф. Давыдов и конюший И. А. Челяднин.

Включение Пскова в состав Русского государства способствовало экономическому процветанию города, укрепляло его безопасность, но не могло не задевать патриотических чувств горожан. Неизвестный нам автор «Повести о псковском взятии» с горечью восклицал: «О славнейший среди городов — великий Псков! О чем сетуешь, о чем плачешь? И отвечал град Псков: Как мне не сетовать, как мне не плакать! Налетел на меня многокрылый орел, крылья полны когтей, и вырвал от меня кедры ливански (в древнерусской литературе этот образ употреблялся как символ могущества. — О. Т.). Бог наказал нас за грехи наши — вот и землю нашу опустошили, и город наш разорили, и людей в плен взяли, и торги наши с землей сравняли ... а отцов и братьев наших развезли; где не бывали наши отцы и деды, и прадеды наши, туда увезли...».[159] Хотя в 1510 г. не было ни взятия, ни разорения города, автор сопоставляет потерю Псковом независимости с вражеским нашествием.

1512 — Началась новая война с Великим княжеством Литовским. На этот раз речь шла о возвращении в состав Русского государства Смоленска. Смоленск представлял мощную крепость, и борьба за него была долгой и трудной. Первый поход под Смоленск в январе 1512 г. обернулся неудачей, русские потеряли под стенами города до двух тысяч воинов.

1513 — Летом этого года поход на Смоленск был повторен. Большую русскую рать с многочисленной артиллерией (на вооружении ее было около двух тысяч пищалей — осадных орудий различного калибра) возглавлял сам Василий III с братьями Юрием и Андреем. Однако артиллерийский обстрел не сломил сопротивления защитников Смоленска, хотя в ряде мест была разрушена стена и рухнула Крыношевская башня. «Город был труднодоступен, так как прикрывали его горные стремнины и высокие холмы и стены крепкие», — оправдывал неудачи летописец.[160] Когда же настала осень, «дни студеные», и стало недоставать корма для коней, русские отступили от стен города.

1514 — Весной начался третий поход на Смоленск. Войска вели воеводы Д. В. Щеня и М. Л. Глинский. 8 июня к Смоленску выступил и Василий с братьями Юрием и Семеном. 29 июля начался обстрел города. По словам летописца, «от пушечного и пищального грохота и людских криков и воплей, а также от встречной стрельбы из пушек и пищалей колебалась земля, и люди друг друга не видели и не слышали, и казалось, что весь город поднимается в пламени и клубах дыма».[161] После массированного обстрела гарнизон под давлением горожан запросил о капитуляции. Условия ее были чрезвычайно льготными: всем, кто не хотел служить московскому государю, был обещан беспрепятственный выход из города, предоставлены различные льготы населению. По замыслу Василия, это должно было привлечь на сторону Москвы и другие города с населением православной ориентации.

1 августа 1514 г. Василий III торжественно въехал в город. Затем он направил войска к Минску, Борисову, Друцку. Но неожиданно ситуация изменилась. Василию сообщили, что Михаил Глинский бежал в Литву. Вероятно, честолюбивый магнат оскорбился тем, что Василий не посадил его, как обещал, князем в Смоленске. Глинского удалось перехватить, он был закован и отправлен в Москву. Подошедший с большими силами Сигизмунд нанес поражение русским войскам под Оршей. К Смоленску подошел также отряд литовского князя К. Острожского. Наместник Смоленска князь В. В. Шуйский отбил приступ и жестоко расправился с изменниками — теми смоленцами, которые хотели, воспользовавшись ситуацией, переметнуться на сторону Сигизмунда. Шуйский приказал повесить изменников на крепостных стенах в тех дорогих одеяниях, которые им перед этим были пожалованы Василием III. Многих смолян выселили из города.

Смоленск и территория княжества с этого времени вошли в состав Московского государства.

1515 — В марте крымский царевич Мухаммед-Гирей совместно с киевским воеводой Андреем Немировым напали на Чернигов, Стародуб и Новгород-Северский. Городов, видимо, взять не удалось, но, как сообщают источники, был уведен большой полон. После смерти Менгли-Гирея Мухаммед-Гирей стал крымским ханом. На мирных переговорах, начатых по инициативе Москвы, он предъявил совершенно невыполнимые условия: передать ему Новгород-Северский, Брянск, Путивль, Рыльск и другие города, а Сигизмунду возвратить Смоленск.

1516 — Был заключен союзный договор с Данией, направленный против Польши и Швеции.

1517 — Был заключен договор с Орденом, также направленный против Польши. В Москву приезжает посол Священной Римской империи Сигизмунд Герберштейн (оставивший известные записки о России).[162] Цель его миссии заключалась в том, чтобы договориться о совместных действиях против Турции, а также примирить Россию с Польшей, добившись при этом возвращения Литве Смоленска. Король Сигизмунд спровоцировал набег крымских татар, которые подошли к Туле, но были там разгромлены. Сам же Сигизмунд, выйдя из Полоцка, двинул полки на Псков. Однако и здесь благодаря умелым действиям московских воевод Ф. В. Оболенского и И. В. Ляцкого опасность была ликвидирована; осаждавшее Опочку войско, полностью разбитое, отступило, оставив под стенами города все «воинское устроение». Переговоры с литовскими послами и Герберштейном были сложными; Москва настаивала на возвращении старой «отчины» русских князей — Киева и Витебска, а Литва, напротив, добивалась не только возвращения ей Смоленска, но и претендовала на Новгород, Псков и Вязьму. Герберштейн уехал из Москвы ни с чем.

1520 — Вероятно, именно в этом году окончательно потеряло свой суверенитет Рязанское княжество: князь Иван Иванович, «оболганный» перед Василием III, был схвачен в Москве и заточен.

1521 — Из Казани изгнан царевич Шигалей, а на Москву двинулся из Крыма Мухаммед-Гирей. Удар был нанесен внезапно, московские воеводы либо погибли, как Иван Шереметев и князь В. М. Курбский, либо попали в плен. Татары дошли до Каширы и Коломны и находились в 15 км от Москвы. Был уведен огромный полон. По рассказу летописи, «в плен вели боярынь и боярских дочерей, и около полутораста грудных детей отняли у них и бросили в лесу, где они неделю прожили без еды, и лишь после ухода татар детей собрали и свезли в Москву, к великому князю».[163] Опасаясь спешивших на помощь Москве новгородских и псковских войск, Мухаммед-Гирей отступил, однако получил от Василия грамоту с обещанием «дани и выхода». Осада татарами Рязани была безуспешной, а руководивший обороной князь И. В. Хабар смог достичь немалого: он не только выкупил раненого воеводу Ф. В. Лопату-Оболенского, но и хитростью получил на руки и уничтожил грамоту Василия III с обещанием дани. Хабар был пожалован из окольничьих в бояре. Воеводы же, допустившие поражение под Москвой, были казнены.

1525 — Василий развелся со своей женой Соломонией «бесплодия ради». Она была пострижена (по некоторым источникам — насильно) в монахини. Умерла Соломония в 1542 г.

1526 — Василий женится второй раз — на молодой красавице Елене Глинской («красоты ради лица и благообразия»), племяннице Михаила Львовича Глинского, находившегося в то время в заточении, но после бракосочетания великого князя, разумеется, выпущенного. Глинские вели свою родословную от ханов Большой Орды и пользовались немалым авторитетом в Европе (об освобождении Михаила Глинского хлопотал даже император Максимилиан). Отныне представители этого рода начинают принимать активное участие во внутренней жизни Руси.

1530 — Был совершен поход на Казань, крайне неудачный по результатам. Хотя город сдался и находился «часа три без людей», из-за преступной халатности воевод акция окончилась страшным поражением. Михаил Глинский и Иван Бельский заспорили о том, кому первому вступить в город. Тем временем черемисы захватили лагерь русских войск; погибли воеводы Федор Васильевич Лопата-Оболенский, князь И. И. Дорогобужский. Разгневанный Василий хотел казнить Ивана Бельского, но ограничился заключением его в темницу.

В августе у Василия родился сын Иван — будущий великий князь, а затем царь Иван IV. На радостях были прощены попавшие ранее в немилость Ф. М. Мстиславский, М. Д. Щенятев, Б. И. Горбатый, И. В. Ляцкий и другие, а Соломония Сабурова была переведена из далекого Каргополя в Покрово-Суздальский монастырь.

1533 — Внезапно заболел Василий III. Он находился на охоте в селе Озерецком на Волоке (ныне Волоколамск), когда у него на бедре появилась багровая «болячка» (по предположению современных врачей, у князя был периостит, т. е. острое воспаление надкостницы). Болезнь началась в сентябре, а уже в октябре наступило ухудшение. Прибывшие к князю врачи велели прикладывать к больному месту «муку пшеничную с медом пресным и лук печен, и от того болячка нача рдетися».[164] Вскоре из опухоли стал течь гной. Состояние ухудшалось, и 26 октября великий князь собрал у себя ближних бояр. Приехал и брат его Юрий, но Василий, скрывая от него свою болезнь, отправил того назад в Дмитров. На новом совещании, уже в Кремле, 23 ноября была составлена духовная грамота и распоряжение о судьбе престола: наследником объявлялся трехлетний Иван Васильевич, а опекунами его — Дмитрий Федорович Бельский и Михаил Львович Глинский.[165] В ночь с 3 на 4 декабря Василий III скончался.

Характеризуя умершего великого князя, А. А. Зимин пишет:

«Это был осторожный и трезвый политик. Человек эпохи Возрождения, Василий III сочетал в себе горячий интерес к знанию с макиавеллизмом честолюбивого правителя. Показная набожность прекрасно уживалась в нем с готовностью пожертвовать церковными традициями во имя государственных интересов, которые он отождествлял с особой великого князя всея Руси. В отличие от своего сына Ивана Грозного Василий III редко прибегал к казням своих политических противников, карал, как правило, своих вельмож только опалами за те или иные проступки».[166] Василий III был дальновиден и осторожен и во внешней политике. Он стремился поддерживать мирные отношения с Великим княжеством Литовским, ограничившись тем, что возвратил Смоленск и его область; он находился в мирных отношениях с Данией и Ливонией, с Империей и Папской курией, которые надеялись увидеть в нем союзника в борьбе с Османской империей; одновременно поддерживал мирные отношения с турками и с Крымским ханством. В годы его правления единственным вторжением на Русскую землю с юга был набег Мухаммед-Гирея, принесший, однако, стране огромные бедствия. Мирные годы способствовали экономическому подъему государства. Но смерть Василия ввергла страну в полосу политических неурядиц, вспыхнувших в среде регентов трехлетнего наследника престола.

1534 — Политическая ситуация в первые годы после смерти Василия III недостаточно ясна: источники противоречивы и безусловно тенденциозны; среди исследователей существуют различные мнения как о составе опекунского совета при малолетнем Иване IV, так и о мотивах и действительных деяниях тех или иных лиц. Во всяком случае трое из опекунов в этом году оказываются в опале: заключены в тюрьму Михаил Львович Глинский и Михаил Семенович Воронцов; некоторое время пробыл в заключении и Михаил Юрьевич Захарьин. В первые же дни после смерти Василия III был обвинен в неповиновении и арестован его брат Юрий. Опасным соперником княжича Ивана представлялся Елене Глинской и другой брат умершего — Андрей Старицкий. В этой сложной обстановке все большую роль при дворе начинает играть фаворит Елены — князь Иван Овчина Телепнев-Оболенский.[167]

1537 — Обострился конфликт между Андреем Старицким и правительством Елены Глинской. Андрей отказался подписать новую целовальную грамоту, в которой он подтверждал свою безусловную преданность Ивану. Отказывался он и от участия со своими войсками в походе на Казань, отказывался приехать в Москву, ссылаясь на болезнь. Посланцы великого князя доложили, что болезнь Андрея «легка», т. е. не что иное, как уловка; в то же время в уделе князя появилось много «прибылых людей», несомненно сочувствующих его политике. Андрей все же был вынужден послать свое войско под Коломну для соединения с войсками великого князя, а в Москву отправил своего боярина — князя Ф. Д. Пронского «бити челом» «о обидах». В Старицу была направлена делегация церковных иерархов, чтобы уверить, будто великого князя «лиха в мысли нет никакого», но одновременно туда же двинулись воинские отряды — на случай, если придется пленить строптивого князя. Андрея предупредили, и он с женой и сыном бежал в Торжок, а оттуда в Новгород. Но вопреки расчетам князя новгородцы не встали на его сторону, а напротив, начали укреплять город, готовясь к возможным военным действиям. Попытка Андрея бежать в Литву не осуществилась — он был захвачен воинским отрядом князя И. Ф. Овчины-Оболенского, посланного Еленой Глинской. Овчина-Оболенский, не имея на то полномочий, начал с Андреем переговоры, убедил его в возможности прощения, доставил в Москву, но там Андрей был заключен в темницу и вскоре казнен, а его жена и сын взяты под стражу. Участники неудачного заговора — ближайшие сподвижники Андрея — также были казнены.

1538 — Умирает Елена Глинская. Существует предположение, что она была отравлена. Смерть великой княгини приводит к новым переменам в окружении мальчика Ивана. Идет ожесточенная борьба двух группировок — Бельских и Шуйских. Обе эти династии будут играть немалую роль в политической жизни России, поэтому необходимо кратко охарактеризовать их представителей. Дмитрий и Иван Бельские были сыновьями Федора Бельского — литовского магната, в 1482 г. перешедшего на службу к Василию III. Оба брата Бельских были боярами и воеводами великого князя. Дмитрий вместе с И. В. Шуйским, М. Л. Глинским и другими находился у постели больного Василия III, когда решался вопрос о наследнике престола, и был назначен им одним из опекунов Ивана IV. Иван Бельский активно участвовал в борьбе за власть в 40-е гг. и будет убит в 1542 г. Шуйские в отличие от Бельских — Рюриковичи: они ведут свой род от Андрея Ярославича, брата Александра Невского. В рассматриваемое время действуют сыновья Василия Федоровича Шуйского: Василий Немой — воевода, наместник Новгорода, и его брат Иван — боярин, наместник ряда городов.

Первое столкновение Бельских и Шуйских произошло после смерти Елены Васильевны. И. Ф. Бельский, выпущенный из заключения и произведенный в бояре, вновь посажен «за сторожи», его сторонник — дьяк Федор Мишурин казнен, а другой его союзник митрополит Даниил в феврале 1539 г. низложен. На этом этапе победу одержали Шуйские, приобретшие при дворе Ивана неограниченную власть. Именно тот период вспоминает Иван Грозный в своем послании Андрею Курбскому: «Тем временем князья Василий и Иван Шуйские самовольно навязались мне в опекуны и таким образом воцарились; тех же, кто более изменял отцу нашему и матери нашей, выпустили из заточения и приблизили к себе... Припомню одно: бывало, мы (Иван и его брат Юрий. — О. Т.) играем в детские игры, а князь Иван Васильевич Шуйский сидит на лавке, опершись локтем о постель нашего отца и положив ногу на стул, а на нас не взглянет — ни как родитель, ни как опекун и уж совсем ни как раб на господ. Кто же может перенести такую кичливость?».[168]

1540 — По требованию Боярской думы освобожден И. Ф. Бельский, а по ходатайству митрополита Иоасафа освобождены вдова Андрея Старицкого Ефросинья и его сын Владимир.

1542 — В январе отстраненные было Бельским Шуйские вновь берут реванш. Как вспоминал сам Иван IV, «князь Иван Шуйский, собрав множество людей и приведя их к присяге, пришел с войсками к Москве, и его сторонники, Кубенские и другие, еше до его прихода захватили боярина ... князя Ивана Федоровича Бельского и иных бояр и дворян и, сослав на Белоозеро, убили, а митрополита Иоасафа с великим бесчестием прогнали».[169] Заговорщики ворвались «к государю в постельныя хоромы не по времени, за три часы до света», немало напугав тринадцатилетнего Ивана.[170]

Новым митрополитом становится Макарий, бывший до этого новгородским архиепископом. Он был выдающимся деятелем русской культуры: по его инициативе создаются «Великие минеи четьи» — монументальный свод всех произведений, которые должны были, по мысли Макария, составить круг чтения его современников. Этот свод состоял из двенадцати томов по 1500—2000 листов большого формата. Значительна роль Макария и как политического деятеля.

В мае умер один из активных участников околопрестольных интриг князь Иван Васильевич Шуйский.

1543 — Придворные распри не прекращаются. Во дворце был избит любимец Ивана боярин Федор Воронцов. Его били по щекам «и платие на нем ободраша и хотеша его убити», стащили его с сеней «с великим срамом, биюше и пхаюше, на площадь».[171] Жизнь боярина была спасена лишь благодаря заступничеству великого князя — Федора сослали в Кострому. Осенью же Иван расправился с Шуйским: он велел схватить «первосоветника» — князя Андрея Михайловича Шуйского (троюродного брата князя Василия Васильевича) — и отдать его в руки псарей, которые его и убили.

Разумеется, инициатива этих казней и милостей исходила в конечном счете не столько от тринадцатилетнего великого князя, сколько от окружения, от враждовавших между собой боярских группировок.

1546 — Летом Иван IV находился со своим войском в Коломне, готовясь выступить против крымцев. Когда он отправился на охоту, к нему подступила с челобитьем толпа новгородских пищальников (воинов, вооруженных пищалями). Сопровождавшие Ивана попытались их отогнать, но те оказали сопротивление. Дело кончилось настоящей схваткой, в ходе которой погибло по пять-шесть человек с каждой стороны. Это выступление было использовано в придворных интригах: в подстрекательстве пищальников ложно обвинили влиятельных вельмож — Ивана Кубенского, Федора и Василия Воронцовых. Все они были казнены. Исследователи полагают, что расправа была инспирирована Глинскими, которые именно в это время набирают силу, выдвигаясь на первые места в окружении Ивана IV.

В декабре Боярская дума по инициативе митрополита Макария приняла решение о венчании Ивана IV на царство. Это был акт большого идеологического значения: принятие великим князем царского титула официально оформляло уже выдвигавшиеся в публицистике того времени идеи о высоком происхождении московских великих князей (их генеалогию стали возводить к римскому императору Августу!), оно должно было повысить престиж самодержавной власти как в самом Русском государстве, так и за его пределами.

ЦАРСТВОВАНИЕ ИВАНА ГРОЗНОГО

1547 — 16 января Иван IV был торжественно провозглашен «царем всея Руси». Было принято и решение о женитьбе царя. Причем невестой должна была стать не иноземная принцесса — Иван решил искать ее «в своем государстве». В феврале царь женился на Анастасии Романовне Захарьиной — дочери боярина, входившего в ближайшее окружение царя. Выбор царя был воспринят некоторыми княжескими фамилиями как «бесчестие великих родов», ибо Иван взял в жены дочь боярина, «понял рабу свою».[172]

Этот год был зловещим в истории Москвы. С весны в ней начались сильные пожары. В апреле сгорели торговые ряды; в охваченной пламенем кремлевской башне взорвался порох, «и от того разорва стрельницу и размета кирпичие по брегу реки Москвы и в реку».[173] Второй пожар случился также в апреле — сгорели слободы ремесленников, гончаров и кожевенников. Но самый страшный пожар произошел 21 июня. По свидетельству летописи, он начался в церкви на Арбате. Из-за сильного ветра огонь распространялся, «как молния», и пожар за один час охватил весь район за рекой Неглинной. Затем ветер переменился и подул в сторону Кремля. Загорелись кровли кремлевских соборов великокняжеских хором, сгорел Благовещенский собор в Кремле, украшенный фресками Андрея Рублева, сгорели казна великого князя, оружейная палата, царская конюшня.

Находившийся в Кремле митрополит Макарий, едва не задохнувшийся от дыма, поспешил к Тайницкой башне на берегу Москвы-реки; по пути, на кремлевской площади, сгорели двое его сопровождающих. Самого же митрополита из Тайницкой башни стали спускать на веревках. Они оборвались, Макарий упал, «разбился» и едва пришел в себя. Его увезли в Новинский монастырь.

Чрезвычайным бедствием был пожар в городе: пылали «дворы и палаты», городские монастыри, взрывался порох в башнях; взрывами были разрушены городские стены. По некоторым сведениям сгорело 25 000 дворов, а погибло, по подсчетам летописца, 1700 жителей. Глинские видели причины весенних пожаров в Москве в действиях «зажигальщиков». Обвиненных в поджогах ловили, подвергали пыткам, предавали жестоким казням: им отрубали головы, сажали на кол, бросали в огонь. Возможно, впрочем, поджоги действительно были, а поджигателей нанимали те, кого оскорбил брак Ивана IV с представительницей нетитулованного боярства. Июньскому же пожару предшествовали недобрые «знамения»: 3 июня упал большой колокол с колокольни Благовещенского собора, накануне пожара о надвигавшейся беде предупреждал чтимый юродивый Василий Блаженный. Все это плодило в суеверном народе разные домыслы. Июньский пожар москвичи стали объяснять действиями ненавистных временщиков Глинских. Ползли слухи, что бабка царя Анна Глинская «з своими детми и людми волхвовала: вынимала сердца человеческие да клала в воду, да той водой, разъезжая по Москве, кропила, и оттого Москва выгорела».[174] Этим слухам способствовало и то, что дворы Глинских во время пожара уцелели. Анна с сыном Михаилом бежали из Москвы (по другим версиям, Михаила в Москве не было). Народное возмущение против Глинских было использовано их противниками в боярском окружении Ивана. Когда он 23 июня посетил Макария в Новинском монастыре, то бояре (Федор Иванович Шуйский, Григорий Юрьевич Захарьин, Федор Нагой и др.), а также духовник царя протопоп Федор стали открыто обвинять Глинских в причастности к поджогам.

Драматические события разыгрались 26 июня на площади у Успенского собора в Кремле. Здесь собрались люди, пришедшие, как полагают, с веча, и когда бояре начали выяснять причины пожара, то толпа стала указывать на Глинских как на виновников бедствия. Страсти разбушевались. Находившийся в Кремле Юрий Глинский пытался скрыться в храме, но его нашли и убили. Были разграблены дворы Глинских, перебита их челядь.

Царь находился в подмосковном селе Воробьеве (на Воробьевых горах). Туда 29 июня после расправы с Юрием Глинским отправились восставшие, требуя выдать им Михаила Глинского и его мать. Иван не на шутку испугался и пошел на переговоры: выяснив требования горожан выдать Глинских (которых в Воробьеве действительно не было), он «не учини им в том опалы». Народное возмущение было вызвано, вероятно, какими-то неблаговидными действиями Глинских; обвинение их в «поджигательстве», возможно, явилось уже производным, отражавшим неприязнь к временщикам городских масс.[175]

1549 — В эти годы вокруг Ивана IV собирается круг особо доверенных лиц, определявших внутреннюю и внешнюю политику государства, — как бы негласное «правительство», обладавшее большей властью и влиянием, чем, скажем, Ближняя дума. Это «правительство» Ивана IV его друг и соратник, а впоследствии непримиримый враг, обличавший царя в своих гневных посланиях, Андрей Курбский назвал «избранной радой». В числе наиболее близких царю лиц, входивших в эту «раду», были митрополит Макарий, бояре Захарьины-Юрьевы (Даниил Романович — брат царицы Анастасии и Василий Михайлович — ее двоюродный брат), окольничий Алексей Адашев, выступавший в течение многих лет как доверенное лицо Ивана и обладавший широким кругом полномочий, затем думный дьяк, руководитель Посольского приказа Иван Михайлович Висковатый и, наконец, Сильвестр — священник кремлевского Благовещенского собора, пользовавшийся у Ивана большим авторитетом (хотя влияние его на царя источниками тенденциозно преувеличено).[176]

На заседаниях Боярской думы, Освященного собора (собора высшего духовенства), а затем и на Стоглавом соборе 1551 г. (решения собора были сформулированы в ста главах, отсюда и его наименование) по инициативе Ивана IV и его соратников был принят ряд политических, правовых и экономических реформ, которые, с одной стороны, ликвидировали остатки удельной системы, а с другой — усиливали центральную власть. Русское государство, таким образом, превращалось в сословно-представительную монархию. Еще в 1539—1541 гг. была осуществлена губная реформа, по которой уголовное судопроизводство было передано от наместников губным старостам, избиравшимся из местных детей боярских. После 1549 г. земской реформой отменяется система «кормлений»: власть наместников сменяется властью избираемых земских старост; помимо Боярской думы создается новый государственный орган — Земский собор, в заседаниях которого помимо бояр и духовенства принимают также участие приказные люди (высшее чиновничество), дворяне и купечество. Создается система приказов — своего рода прообраз будущих министерств, осуществляется реформа армии и т. д. В то же время ухудшилось положение крестьян: была увеличена плата за право уйти от господина в Юрьев день (26 ноября).

1552 — Иван IV с огромным войском двинулся на Казань. Казанское ханство, образовавшееся после распада Золотой Орды в 1438 г., являлось активной силой: казанцы принимали участие в русских междоусобных войнах XV в., казанские татары (так стали именовать население ханства именно в XVI в.) постоянно совершали опустошительные набеги на прилегающие районы Русского государства. Москва в свою очередь не раз посылала войска на Казань и стремилась, чтобы на казанском престоле оказывались дружественные России ханы. Но в 1521 г. русский ставленник — хан Шах-Али — был свергнут Сахиб-Гиреем, братом крымского хана; в 1524 г. Казань признала вассальную зависимость от Турции.

Походы на Казань 1548 и 1550 гг. были неудачны, однако в 1551 г. невдалеке от Казани была основана крепость Свияжск, ставшая базой для дальнейших военных действий. Вновь посаженный на казанский престол Шах-Али удержался недолго, его место занял астраханский царевич Едигер-Мухаммед.

И вот 16 июня 1552 г. из Москвы двинулось огромное войско (150 тысяч воинов, полторы сотни орудий), возглавлявшееся самим царем. В июле войско миновало Муром и в августе сосредоточилось возле Свияжска.

После совещания со своими соратниками и с изгнанным из Казани ханом Шах-Али Иван направляет в город грамоту, предлагая казанцам покориться и бить челом. Тем временем русское войско переправляется через Волгу по «многим мостам», ибо лето было дождливым и в реках было много воды. Когда стало известно, что Едигер-Мухаммед отверг русские предложения, Иван подступил к стенам Казани. Вместе с царем, возглавлявшим войско, находился его двоюродный брат Владимир Андреевич Старицкий (сын Андрея Старицкого, казненного в 1537 г.); основное руководство осуществляли воеводы — князья М. И. Воротынский, А. М. Курбский, А. Б. Горбатый.

Осада города началась в конце августа. Перед городскими укреплениями русские начинают сооружать «туры» — осадные башни, широко применяются подкопы под крепостные стены. Один такой подкоп уперся в подземный ход из города к реке: туда было заложено 11 бочек с порохом, и он был взорван вместе с людьми, шедшими за водой. При взрыве обрушилась стена, «и множество в городе казанцев побило камением и бревны, с высоты великия падающе, еже зелием (порохом. — О. Т.) взорвало».[177] Осаждающие возвели у стен города огромную башню, на которую втащили пищали и «стреляли в город по улицам и по стенам градным». Постепенно «туры» подвигали все ближе к стенам, рвы стали засыпать бревнами и землей, устраивать через них мосты. Утром 2 октября, когда был взорван очередной подкоп, от взрыва дрогнула и затряслась земля, взлетели бревна, подняло в воздух защитников крепости. В образовавшийся в стене пролом ворвались осаждающие. Начались уличные бои, причем из-за тесноты пришлось спешиться конникам; бились копьями, саблями и кинжалами. Часть татар бежала из города. В погоню за ними помчался князь Андрей Курбский, его сбили с коня и ранили (Курбский напомнит об этом в своем послании Грозному). Наконец был взят в плен и Едигер-Мухаммед. Иван IV по расчищенным от трупов улицам торжественно въехал в Казань.

Когда русское войско с победой вернулось в Москву, то встречавших было «толико множество народа — и поля не вмещаху их: от рекы от Яузы и до посаду и по самой град по обе страны пути бесчислено народа, старии и унии, велиими гласы вопиющии, ничтоже ино слышати токмо: "Многа лета царю благочестивому, победителю варварьскому и избавителю христьяньскому"».[178]

Присоединение к Руси Казанского ханства было важнейшим политическим событием. Русь избавилась от постоянной угрозы опустошительных набегов. Казанские ханы Утемиш-Гирей и Едигер-Мухаммед были крещены и получили христианские имена Александр и Симеон. Для Симеона был пожалован «двор» в Москве, а год спустя царь женил его на Марье, дочери Андрея Кутузова, причем свадьба была на царском дворе, а венчались в Благовещенском соборе Кремля. В XVI в. на русскую службу переходят многие представители татарской знати.

1553 — В марте царь тяжело заболел: он перестал узнавать окружающих, и, судя по его состоянию, многие полагали, что царь «к концу приближися». Ивану напомнили о духовной грамоте (завещании), которая была у него заблаговременно подготовлена, и в соответствии с ней стали присягать сыну Ивана — полуторагодовалому Дмитрию. 11 марта присягнули ближние бояре: И. Ф. Мстиславский, В. И. Воротынский, И. В. Шереметев, М. Я. Морозов, Д. Ф. Палецкий, Даниил и Василий Захарьины-Юрьевы и другие. Как разворачивались события дальше, судить сложно. Подробное описание их содержится в летописи (в так называемой Царственной книге), правда не в основном ее тексте, а в приписках, сделанных, как доказывают, много позднее — в 1575—1576 гг.[179] В этих приписках, составленных под наблюдением царя, содержатся тенденциозные обвинения в адрес ряда лиц, впоследствии впавших в немилость; им вполне могли задним числом приписать враждебные действия в 1553 г. Ясно лишь одно: у «пеленочника» Дмитрия оказался сильный соперник — двоюродный брат Ивана Владимир Андреевич Старицкий. Энергичная вдова Андрея Старицкого Ефросинья пыталась заручиться поддержкой бояр в пользу своего сына, подкрепляя агитацию щедрыми дарами. Но как ни колебались бояре (они не без оснований тревожились, что за младенца Дмитрия будут управлять его родичи Захарьины-Юрьевы), они присягнули все же Дмитрию. Долго упорствовали Старицкие: Владимира едва «принудили крест целовати», а к княгине ходили трижды, прежде чем она «одва велела печать приложити, а говорила, что то де за целование, коли невольное, и много речей бранных говорила».[180] Эти тревожные дни вспомнит Иван IV в своем послании Курбскому: «...когда же ... я, как бывает с людьми, сильно занемог, то те, кого ты называешь доброжелателями ... восшатались, как пьяные, решили, что мы уже в небытии, и, забыв наши благодеяния, а того более — души свои и присягу нашему отцу и нам не искать себе иного государя, кроме наших детей, решили посадить на престол нашего отдаленного родственника князя Владимира, а младенца нашего, данного нам от Бога, хотели погубить...».[181] Умыслы против младенца Дмитрия (кстати говоря, умершего в том же году), вероятнее всего, фантазия самого Грозного, задним числом множившего проступки своих уже к тому времени казненных или опальных недругов.

В этих колебаниях и распрях у постели больного Ивана, колебаниях, вызванных прежде всего нежеланием служить худородным Захарьиным-Юрьевым, уже зрели семена будущих немилостей, опал и казней. Пока же царь выздоровел. Интриги утихли. Иван со своими сподвижниками продолжил реформы, которые должны были помочь ему ограничить власть боярства. Свои принципы нового государственного устройства царь настойчиво формулирует в послании Курбскому, на исторических примерах осуждая «многовластие», приводившее к гибели государства. Грозный вопрошает: «Неужели это свет — когда поп (обвинение в адрес Сильвестра. — О. Г.) и лукавые рабы правят, царь же по имени и по чести царь, а властью нисколько не лучше раба? И неужели это тьма — когда царь управляет и владеет царством, а рабы выполняют приказания? Зачем же и самодержцем называется, если сам не управляет?».[182] Неограниченное самовластие было политическим идеалом Грозного.

1556 — Русскими войсками взята Астрахань. Астраханское ханство признало вассальную зависимость от Руси. Вассалом Русского государства объявит себя и Орда Больших Ногаев, кочевавшая в заволжских степях.

1558 — Началась война с западным соседом Русского государства — Ливонией.[183] Она располагалась на территории современных Латвии и Эстонии. В Ливонии насчитывалось более 150 укрепленных замков, из которых по крайней мере треть принадлежала Ордену меченосцев. Официальным поводом для войны послужила неуплата дерптским архиепископом дани. На переговорах в 1554 г. было достигнуто соглашение о выплате недоимок, но условия его не выполнялись, к тому же Русское государство было заинтересовано в покорении Ливонии, так как приобретение ее территории открыло бы ему широкий выход в Балтийское море. Первое вторжение русских войск было осуществлено в январе. Это был глубокий рейд, носивший в основном разведывательный характер. С большой добычей армия вернулась в пределы Псковщины.

В конце весны русские войска осуществили новое вторжение: им сдались в большинстве своем без боя Нарва, Дерпт и ряд других городов и замков. Местное население (как сельское, так и городское) получало от Русского государства различные привилегии и освобождалось от власти немецких феодалов. Поэтому латыши и эсты не оказывали сопротивления русским войскам. Воевода П. И. Шуйский дошел до Ревеля (Таллина), однако город не открыл ему ворот и отказался от переговоров.

1560 — Между Иваном и деятелями «избранной рады» — Алексеем Адашевым и Сильвестром — возникают серьезные противоречия, в частности по вопросу о войне в Ливонии. Адашев был противником этой войны, считая необходимым направить основные усилия на борьбу с Крымским ханством. Грозный отправил неуступчивого Адашева воеводой в Феллин (ныне Вильянди), а затем в Дерпт в подчинение к тамошнему воеводе Хилкову. Однако на этом невзгоды для Адашева не кончились. Когда умерла царица Анастасия, то в ее смерти обвинили не только врачей, но и якобы руководивших ими Адашева и Сильвестра. Бывший советник Ивана IV был заочно осужден, заключен в темницу и умер. Сильвестр ушел в монастырь. «Избранная рада» прекратила свое существование.

1561 — Иван IV вступает во второй брак: его женой становится дочь кабардинского князя Темрюка, получившая при крещении имя Мария.

Война в Ливонии, казалось бы, приносила успехи русскому оружию, но появились серьезные политические осложнения: в ноябре было заключено соглашение между представителями рижского архиепископа и Ордена меченосцев, с одной стороны, Литвой и Польшей, с другой — согласно которому все орденские земли в Ливонии переходили под власть Литвы и Польши. Кроме того, еще в июне феодалы Северной Эстонии признали себя вассалами шведского короля Эрика XIV, а остров Эзель еще в 1559 г. был продан епископом за 30 тысяч талеров герцогу Магнусу, брату датского короля. Таким образом, вместо слабой Ливонии, феодалы которой не пользовались поддержкой собственного народа, Русскому государству противостояли теперь сильные соперники. Грозный поспешил нейтрализовать Швецию, заключив мирный договор на 20 лет с Эриком XIV. Главными противниками России оставались Литва и Польша.

1562 — Иван IV в духовной грамоте назначает регентский совет при своем сыне Иване, которому исполнилось в это время 7 лет. Запись — обещание верной службы — подписали И. Ф. Мстиславский, В. М. Захарьин-Юрьев, А. П. Телятевский, И. П. Яковлев, Ф. И. Колычев-Умный, П. И. Горенский, Д. Р. Захарьин-Юрьев и дьяк Андрей Васильев.

1563 — Были начаты крупные военные операции против Литвы. Русская армия численностью в 50—60 тысяч человек подступила к Полоцку. После кратковременной осады Полоцк был взят. Однако предпринятый из Полоцка и Смоленска поход на Минск окончился неудачей. Начатые в конце года переговоры с послами Сигизмунда II не привели к достижению соглашения.

В этом году царь получил наконец возможность расправиться с матерью своего соперника Владимира Старицкого Ефросинией. Дьяк Савлук Иванов пожаловался царю, что княгиня и ее сын «многие неправды ко царю и великому князю чинят», а его самого держат в тюрьме. Иван постриг Ефросинию в монахини, но она, впрочем, достаточно свободно жила в Воскресенском женском монастыре, окруженная своими боярынями. На некоторое время впал в немилость и князь Владимир.

1564 — Продолжается война с Литвой. Русские войска потерпели неудачу под Невелем. В июне литовцы нанесли им новое поражение под Оршей. В ночь на 30 апреля из Юрьева (Дерпта) бежал в Литву бывший личный друг Адашева и соратник царя князь Андрей Курбский. Сам Курбский объяснял причину побега страхом перед ожидавшей его опалой. Не случайно, полагал он, его услали в Юрьев, где до того находился впавший в немилость Адашев. Побег князя происходил не без драматических эпизодов: на границе у него отняли все золото и даже лисью шапку. Вскоре Курбский отправил Грозному послание, в котором объяснял причины побега и осыпал царя обвинениями — прежде всего в расправах со своими бывшими единомышленниками и «верными слугами». Узнав о побеге Курбского в начале мая и летом же получив его послание, Иван 5 июля написал ответное послание, в котором не только всячески поносил беглеца, но и оправдывал свои репрессии. Так началась знаменитая переписка Ивана Грозного и Андрея Курбского.[184]

Вторая половина года была тяжелой для Руси: литовские отряды появились под стенами Чернигова и Полоцка (куда вместе с литовским полководцем Николаем Радзивиллом пришел и Андрей Курбский), на Рязань напал крымский хан Девлет-Гирей.