Сомалийский пленник

…Никто из них в тот момент даже не предполагал, что вялый ход времени предшествующих дней, подобный сонливому течению общеизвестной Лимпопо, именно сегодня внезапно изменится и понесется водопадом Виктория, и события будут меняться с калейдоскопической быстротой.

Глава 7

Около восьми вечера, когда по экваториальным меркам уже настала настоящая ночь, Андрей Лавров вышел из такси у теперь ему хорошо знакомой, кованой, железной калитки. На его звонок из дома вышла все та же пожилая прислужница, которая, приветливо улыбнувшись, полушепотом сообщила на ломаном английском, что «госпожа Уни» ждет своего гостя. Ступив на просторный двор, засаженный цветами, Андрей зашагал к приглушенно освещенному вестибюлю. Закрыв калитку на ключ, прислужница поспешила следом.

Пройдя через вестибюль в красиво обставленный холл, Андрей огляделся. Здесь почему-то не было ни души. Только довольно ощутимо пахло ароматическим дымком то ли какого-то особого дерева, то ли смол. Тронув Лаврова за руку, прислужница указала на лестницу, ведущую на второй этаж. Сама же заперла вход в дом, после чего скрылась за дверью, скорее всего, хозяйственной части дома.

Лавров не спеша поднялся наверх и увидел Уни, сидевшую в кресле у телевизора и листающую журнал. Та, при появлении гостя просияв, радостно бросилась к нему навстречу и, обдав запахом тонких восточных благовоний, коснулась губами его щеки.

— Это за подарок! — лукаво улыбнулась Уни. — А вот за цветы…

Сделав многозначительную паузу, она игриво тряхнула распущенными волосами и изобразила на лице гримаску, которую можно было понять как «ты даже не представляешь, что тебя ждет». Она проводила своего гостя к кофейному столику, на котором стояла ваза с фруктами и сладостями, а рядом поблескивала золотом этикетка бутылки дорогого итальянского вина. Мимоходом задев пальцем клавишу, Уни включила японский музыкальный центр, который тихо замурлыкал, выдавая что-то романтически-классическое.

Они сидели, соприкасаясь коленками, неспешно пили вино и говорили обо всем, о чем говорят в таких случаях, — о странностях этого мира, о поэзии чувств и прозе жизни… Отпивая из бокала, Андрей неожиданно почувствовал непреодолимое влечение к девушке. Наверное, этому способствовали и ароматические дымы, и музыка, и вино.

Как будто догадываясь об овладевающих им настроениях, Уни вновь наполнила бокалы, выключила и без того неяркую люстру, после чего в свете ночника неожиданно сбросила с себя легкий, шелковый халат, оставшись в тонкой, полупрозрачной сорочке. От такого ошеломляющего зрелища Лаврова обдало жаром, и он смог прийти в себя, лишь сделав глоток вина.

— Андрэ, а ты не догадываешься, что могут означать три розы и десять белых лилий для тех, кто знает язык цветов? — снова сев напротив и сжав его руки своими, тихо спросила Уни. — Для посвященных это означает, что мужчина сгорает от безумной страсти и больше всего на свете хочет женщину, которой дарит эти цветы. Впрочем, возможно, у вас это может означать нечто иное. Например, обычное дружеское расположение к женщине или пожелание ей здоровья и благополучия…

— Мне больше всего понравился первый вариант… — чувствуя, как по его телу пробежала нервная дрожь, прошептал Андрей и, поднявшись из кресла, одним движением подхватил Уни на руки.

— Э-э, нет! Постой! — звонко рассмеялась девушка и, выгнувшись, высвободилась из его рук. — Не спеши! Каждый миг этого вечера должен нести в себе ощущение неги, радости, полета…

Когда вино было допито, Уни поднялась из своего кресла и, словно танцуя, приблизилась к кровати, стоявшей в углу. Сбросив с себя сорочку, она величественно возлегла на постель и запрокинула руки за голову. Это было нечто невероятное — прекрасное тело цвета темной бронзы на ослепительно-белой простыне. У Лаврова перехватило дыхание, кровь ударила в голову, тело заколотила буйная лихорадка…

…Он по-настоящему пришел в себя, когда где-то, неподалеку, загромыхали тамтамы, от басовито-гулких до пронзительно-раскатистых, сопровождаемые смехом и возгласами молодых голосов, в которые вплеталось залихватское «улюлюканье» — прерывистый звук, создаваемый вибрацией ладони, поднесенной ко рту.

— Не удивляйся… — положив голову на грудь Андрея, тихо проговорила Уни. — Такие «концерты» я слышу почти каждую ночь. Это молодежь с бедняцких окраин напоминает о себе нам, «зажравшимся буржуям». О чем ты сейчас думаешь? Хотя, нет, не говори. Я сама попробую угадать…

— Угадай… — прижимая к себе девушку, усмехнулся Андрей.

— Ну, скорее всего, ты все еще во власти только что пронесшейся бури чувств. Тебе со мной было хорошо… Я это поняла сразу — такого неистовства от тебя даже не ожидала. И все же… Хотя ты и показал себя настоящим мачо, все-таки больше ты думаешь не обо мне, а об одном мужчине… Даже сейчас.

— Что?! — не выдержав, Андрей фыркнул и рассмеялся. — Ну, ты скажешь такое!..

— Андрэ, ты меня не понял, — Уни издала легкий вздох. — Я имею в виду, что ты думаешь о человеке, о котором упомянул во время нашей первой встречи в кафе. Признайся, ведь все это ухаживание, весь этот прекрасный вечер, в конечном итоге посвящен одному — чтобы я рассказала тебе об Эммере Сулиме. Ведь так же?

Слова девушки подействовали на Лаврова как холодный душ. Он вмиг вернулся к реальности. Андрей вдруг и в самом деле вспомнил о конечной цели своего сближения с Уни. Одновременно он испытал крайнюю неловкость, словно его прилюдно уличили во вранье. Лавров лежал не двигаясь, не зная что ответить девушке. Но та, сама придя ему на выручку, едва ощутимо провела ладошкой по его волосам, щеке, плечу и ободряюще сказала:

— Андрэ, не тушуйся! Все в порядке. К тому же ты был необычайно искренним, что не могло не зажечь меня саму. О-о-о… Это было нечто! Хорошо. Давай так… — Уни хитро прищурилась. — Ты мне даришь еще один такой потрясающий вечер — я говорю об этом совершенно серьезно! — и получаешь всю имеющуюся у меня информацию об Эммере. Согласен?

— Такой приятной сделки мне еще не предлагали ни разу, — Лавров приподнялся на локте. — Конечно, я согласен! Значит, завтра?

— А сегодня ты уже решил уйти? — Уни тоже поднялась и, стоя на коленях, внимательно посмотрела ему в лицо. — Прямо сейчас?

— Понимаешь, солнышко мое знойное, — коснувшись губ девушки своими губами, Андрей спрыгнул на пол. — Когда я пришел сюда, меня наверняка кто-то видел. Чтобы не бросать на тебя тень, мне, разумеется, лучше уйти. Согласись, при ваших жестоких законах тебя я никак не могу поставить под удар.

— Да, наверное, ты прав, — согласилась Уни, надевая халат. — Хотя… Если дойдет до Эммера Сулима, что у меня был ты, он разбираться не станет, когда и во сколько ты ушел. О нем вообще лучше не упоминать. Он — как сам дьявол. Только вспомни о нем, и он уже — тут как тут…

Закончив одеваться, Лавров поцеловал Уни и направился к двери. В этот миг внизу раздался грохот, затем треск выстрела, и по ступенькам, ведущим наверх, забухали чьи-то торопливые шаги. В дверь спальни мощно ударили, отчего она распахнулась настежь, и в комнату влетели четверо африканцев в камуфляже и с автоматами на изготовку.

Предводитель — крупный, квадратнолицый верзила с иссиня-черной кожей лица, включил свет и, стоя в дверях, буквально пожирал ненавидящим, испепеляющим взглядом и хозяйку дома, и ее гостя.

— Эммер?!! — одновременно и удивленно, и испуганно прошептала Уни.

Окинув злобным взглядом ее и Андрея, главарь что-то сказал по-сомалийски. Лавров, который за эти дни успел усвоить некоторое количество местных слов, сразу же уловив, что тот упомянул о «чужаке», понял, что тот упрекает ее в «измене» не только с не мусульманином, но еще и с европейцем. Из дальнейшей тирады глумливо кривящегося верзилы можно было понять примерно следующее: как ты могла лечь под этого бледномордого, ничтожного типа?

Гордо выпрямившись, девушка что-то презрительно выпалила ему в лицо. И вновь лишь по отдельным словам Андрей смог догадаться о сказанном ею: ничтожество — это ты, а он — настоящий мужчина.

В бешенстве выпучив глаза и брызжа слюной, верзила что-то приказал своим подручным. Грязно ухмыляясь, те положили автоматы и стали медленно приближаться к Уни. Лавров понял, что главарь им отдал свою бывшую подружку на потеху.

— Тартып! — жестко скомандовал он, и бандиты с удивленно вытянувшимися физиономиями невольно остановились, неуверенно поглядывая то на своего главаря, то на чужака, явно не испытывающего перед ними робости.

Сулим с некоторым недоумением и даже любопытством воззрился на этого странного чудака, который, ежеминутно рискуя отправиться на тот свет, тем не менее, берется диктовать свои условия.

— Тебе, следует понимать, нужен именно я, и обязательно живым? — без малейшего пиетета во взгляде и голосе спросил Андрей теперь уже по-английски. — Тогда хочу уведомить, что пока я жив, свинства в отношении девушки не допущу. Понял? И вот еще что… Только трусливые ничтожества могут самоутверждаться унижением тех, кто слабее. Тем более женщин.

Несколько мгновений подумав, главарь что-то приказал подручным, мотнув головой в сторону Лаврова. Те, подхватив с пола автоматы, окружили Андрея и, заломив ему руки за спину, стянули запястья веревкой, после чего, толкая его в спину стволами, повели вниз. Главарь, достав из кармана пистолет, почти в упор выстрелил Уни в грудь. Девушка, обливаясь кровью, безмолвно рухнула на пол.

Спустившись по лестнице в холл, Лавров увидел лежащую у входной двери прислужницу. Та была тяжело ранена и, слабо ворочаясь на пороге, издавала тихие стоны. Что-то зло пробурчав, Сулим вновь вскинул пистолет. Грянул выстрел, и женщина, дернувшись от страшного удара пули, пробившей ей голову, сразу же затихла.

…Лежавший связанным по рукам и ногам в тесном багажнике джипа, Андрей потерял счет времени. Машина куда-то катила по разбитым проселкам, что было ясно по тому, как она постоянно подпрыгивала на ухабах и кочках, без конца лавируя и то ныряя в какие-то низины, то взлетая на крутые пригорки. Как мог понять Лавров, ее средняя скорость не превышала тридцати-сорока километров в час. Где-то она прибавляла ходу, а где-то — по-черепашьи еле ползла, преодолевая то ли большие лужи, оставшиеся от сезона дождей, то ли какие-то броды на обмелевших из-за жары речушках.

По слабым отблескам света, которые через щели начали пробиваться в багажник, он понял, что уже наступил день. А потом… А потом пребывание в багажнике, раскалившемся на солнце, как духовка, превратилось в настоящий ад. Обливаясь потом и втягивая в легкие нестерпимо горячий воздух, Андрей почти физически ощущал, как из его тела испаряется вода, и он постепенно превращается в некое подобие мумии египетского фараона.

Всего лишь несколько часов такого «путешествия» отдалили в бесконечность все то, что было с ним последние несколько дней. Теперь и его перелет из Эфиопии, и скитания по Могадишо в поисках следов исчезнувших ооновцев, и даже свидание с Уни казались событиями необычайно далекого прошлого. Весь мир теперь для него обратился в этот проклятый, тесный металлический ящик, чуть ли не докрасна раскаленный лучами солнца.

Ему невыносимо хотелось пить. Во рту и горле все пересохло, и теперь он, даже если бы и захотел, не смог бы издать и звука. Однако даже подвергаясь этой пытке, Андрей и не подумал о том, чтобы попросить пощады и как-то попытаться умилостивить своих палачей. Более того, в глубине души он испытывал даже некоторое удовлетворение тем, что пусть даже такой тяжкой ценой он сумел добиться материализации Эммера Сулима и у него — наконец-то!!! — появился шанс выполнить задание. Ему вдруг вспомнился капитан Осипов, командир их курсантской роты училища ВДВ, с его излюбленной присказкой, используемой и по случаю, и без: «О-кей, вскричала Красная Шапочка, завидев Серого Волка!..»

Вот и тут, еще неизвестно было, кто из них в конечном итоге окажется в большем проигрыше — теперешний пленный или его главный тюремщик…

В какое-то из мгновений — этого Лавров даже не заметил — он потерял сознание. Пришел в себя, уже лежа на земле. Кто-то окатил его ведром воды, и он, разом вернувшись из тягостного небытия, вдруг увидел, что находится где-то в лесу, в окружении вооруженных африканцев. Мордастый верзила явно был удивлен тем, что «бледный хлюпик» оказался столь живучим и не только пришел в себя, но даже попытался подняться на ноги.

— Кто ты такой и для чего приехал в Сомало? — поигрывая десантным ножом натовского образца, желчно поинтересовался главарь.

Андрей попытался ответить, но не смог сказать ни слова. Поморщившись, негр оглянулся на одного из своих подручных и что-то ему приказал. Тот принес алюминиевый ковш воды и бесцеремонно влил в рот Лаврову. Жадно выпив воду и изобразив равнодушное спокойствие, Андрей с трудом ответил:

— Я — журналист, живу во Франции, работаю в информагентстве «Нувель де Марсель», готовлю материалы по положению в Сомали. Кроме того, мне было поручено хоть что-то узнать о судьбе сотрудников ООН, похищенных из гостиницы «Леон».

— И что же тебе удалось накопать? — язвительно поинтересовался Сулим.

— Существенного — ничего, не считая того, что автором похищения был назван Эммер Сулим. Как я уже понял, это ты.

— Тебе рассказала эта сучка, которую я пристрелил? Да, погорячился я… Ее стоило бы привезти сюда и заставить пожалеть о своем длинном языке. Ладно… Ты пока живи. Но очень скоро ты пожалеешь о том, что вообще появился на свет… — мстительно пообещал главарь, что-то приказав своим подручным по-сомалийски.

Те, развязав Андрея, подняли его на ноги и куда-то повели. Оглядевшись, он увидел в сотне метров от себя меж деревьев круглые африканские хижины из тростника и людей. В его ушах стоял противный, несмолкающий шум, внутри все горело и пылало, сильно кружилась голова, ноги подкашивались… Скорее всего, это были признаки крайнего обезвоживания организма — той воды, что Андрею дали, было мало. Но, несмотря на мерзкое состояние, Лавров старался идти твердо, чтобы не показать бандитам своей слабости.

Его привели к какой-то яме и знаками приказали спускаться вниз. По шаткой лестнице, кое-как связанной из палок, он, по сути, сполз на дно довольно глубокого — в полтора человеческих роста — кувшинообразного зиндана. Бандиты подняли лестницу наверх, а горловину темницы накрыли деревянной решеткой. Минут через десять сверху свалилась двухлитровая пластиковая бутылка с водой. Вода оказалась мутноватой и теплой… Но это была — вода!!! Мгновенно осушив почти полбутылки, усилием воли Лавров заставил себя остановиться — кто знает, когда дадут еще? Да и проку, если он сейчас выпьет все без остатка, будет мало.

Когда его глаза привыкли к полумраку зиндана, он внимательно осмотрел место своего заточения. Грунт, в чем Андрей убедился с первого взгляда, здесь был каменистым, поэтому о том, чтобы сделать подкоп, не могло быть и речи. Да и долго ли его тут будут держать? Этот мордастый негр, судя по всему, церемониться со своими пленниками не привык. Значит, нужно во что бы то ни стало отсюда выйти, и как можно скорее. Но как? Нужны какие-то подручные средства, которые бы позволили получить преимущества в возможности нанести поражение живой силе противника…

Но ничего такого, что помогло бы ему изготовить хоть какое-то оружие, пусть и на уровне каменного века, в яме не обнаружилось. Впрочем, можно было, изодрав рубаху на ленты, сделать себе вполне приличную пращу. Но… Тогда вообще не будет спасения от и без того досаждающих москитов. Да и в не слишком просторной яме выполнить точный бросок камня не так-то просто. Значит, нужно искать другой путь спасения. Но какой?…

Шли часы. Около ямы никто не появлялся. Про своего пленника бандиты словно забыли. Лишь ближе к вечеру кто-то сбросил вниз кусок черствого хлеба — какой-то пресной, до окаменения пропеченной лепешки. Впрочем, и это было хоть какой-то возможностью подкрепиться. И хотя Андрей, ощущая зверский голод, тем не менее, особого аппетита не испытывал, он заставил себя не спеша сжевать лепешку, запивая ее крохотными глотками воды.

Почти бессонная ночь прошла в сплошной, неравной битве с алчными ордами москитов. Лишь перед рассветом, когда повеяло свежей прохладой, наглые кровососы умерили свой пыл, и Лавров хотя бы пару часов смог поспать. Проснулся он оттого, что кто-то наверху начал заливисто распевать сомалийские народные песни. Судя по интонациям, самодеятельный солист воспевал что-то большое, светлое и чистое. Возможно даже, хорошо отмывшегося в Джубе белого носорога.

Раздраженный столь несвоевременным вокалом, Андрей допил из бутылки остатки воды и сердито крикнул по-английски:

— А потише можно? Чего разголосился?

И хотя трудно было надеяться на то, что кто-то из рядовых «быков» этой банды хоть немного владеет английским, к его удивлению, таковой обнаружился. Над решеткой замаячила чья-то недовольная физиономия, и худой, лопоухий «бык» на ломаном английском уведомил:

— Мой хотеть петь и будет петь. А ты сидеть яма и молчать!

Он даже не предполагал, сколь обрадовало его возражение находящегося в зиндане. А Андрей, словно поймав незримую, спасительную ниточку, поспешил продолжить диалог.

— Слышь, ты! Если я у вас нахожусь в плену, то согласно Женевской конвенции вы обязаны меня кормить и давать воду. Почему мне до сих пор не принесли завтрак?

«Бык» некоторое время с натужливым сопением усваивал услышанное, после чего, в общих чертах поняв смысл сказанного пленником, ехидно объявил:

— У нас тут своя закона. Закона великая Эммер Сулим. Ты хотеть есть? Мой ты сейчас кормить…

Шелестя травой, он зашагал куда-то прочь. Судя по интонациям сказанного «быком», тот задумал какую-то каверзу. Понимая, что теперь можно ждать чего угодно, Лавров решил быть наготове. «Скорее всего, сбросит сюда какую-нибудь гадость…» — мысленно предположил он. Неожиданно Лавров заметил, как что-то блеснуло у него под ногами. Расколупав землю тут же найденной щепочкой, он увидел большой осколок зеленого бутылочного стекла с острыми краями. Наверное, ни один кладоискатель, обнаруживший груду бриллиантов, не радовался своей находке так, как узник сомалийских бандитов, сумевший найти для обычной жизни заведомо никчемный предмет.

Оттерев осколок от грязи, Андрей любовался им, и так, и эдак прикидывая, как наилучшим образом воспользоваться своей находкой. В этот момент сверху вновь послышались шаги, теперь уже нескольких человек. Лавров отошел поближе к стенке зиндана и, внутренне собравшись, напрягся в ожидании.

Чему-то очень весело гогоча, пришедшие откинули решетку, и в яму заглянул лопоухий.

— Мы тебе нести еда! — объявил сомалиец, и Лавров увидел, как бандиты развязав над ямой мешок, в котором что-то шевелилось и ворочалось, взяв его за углы, тряхнули горловиной вниз.

В последнюю долю секунды Андрей успел догадаться: это змея. Очень крупная и, скорее всего, весьма ядовитая. Так оно и оказалось. Извиваясь своим почти полутораметровым, мощным, вытянутым телом, из мешка вывалилась вниз головой большая зеленая мамба — африканская древесная змея. Лавров перед поездкой читал о флоре и фауне восточного побережья Африки и знал, что самой ядовитой считается черная мамба, которую кто-то прозвал змеей-пятиминуткой — с момента укуса до наступления смерти обычно проходило не более пяти минут. Зеленая мамба была хоть и крупнее, но ее яд действовал не так быстро. Однако выжить после ее укуса могли не более двух-трех человек из ста.

Само собой разумеется, Андрею никак не улыбалась перспектива соседства с рептилией, которая в любое мгновение могла пустить в ход свои зубы. А уж о том, что реакция африканских змей была куда более высокой, нежели их азиатских «сестер», он слышал и ранее. Поэтому, едва из мешка вниз скользнуло зеленое тело мамбы, увенчанное оскаленной головой, Лавров одним точным движением руки схватил змею за шею и крепко стиснул ее в кулаке. Если бы змея успела упасть на пол, сделать это было бы уже невозможно.

И без того разъяренное пресмыкающееся, теперь и вовсе осатанев, начало бешено извиваться, пытаясь вырваться из удерживающих его живых тисков. Улучив момент, Лавров левой ладонью коротко нажал на голову мамбы. Он буквально ощутил хруст шейных костей ее позвоночника, после чего змея, дернувшись в последний раз, разом обвисла, перестав подавать хоть какие-то признаки жизни.

Все это произошло так быстро, что когда мамба уже прекратила свой змеиный жизненный путь, доставившие ее «быки» по инерции некоторое время продолжали громко гоготать. Неуверенно издав напоследок «гы-гы», бандиты замолчали и, присев вокруг ямы на корточках, теперь уже внимательно наблюдали за манипуляциями необычного пленника.

А Андрей, совершенно не обращая на них внимания, растянул мамбу на полу бледно-зеленым брюхом вверх и, достав из кармана осколок стекла, неспешно отсек ей голову и начал аккуратно снимать кожу. Это окончательно привело «быков» в смятение чувств. Они рассчитывали «пошутить», во всех смыслах до смерти напугав пленного. А получилось нечто, совершенно непонятное. Этот белый оказался невероятным ловкачом, способным в самой трудной обстановке действовать хладнокровно и расчетливо.

Все так же игнорируя присутствие зрителей, число которых за несколько минут изрядно умножилось, Лавров выпотрошил освежеванную тушку змеи, после чего, отрезав этим же стеклом ломтик бледно-розового мяса, невозмутимо положил его в рот и начал жевать. Среди зрителей раздались междометия, означающие то же самое, что и «фу-у!» в русском языке.

— Соли принеси! — подняв голову и в упор посмотрев на лопоухого, требовательно сказал Андрей. — Да и воды не помешало бы!

О чем-то пошушукавшись со своими приятелями, тот быстро куда-то сбегал, и вскоре в яму упал небольшой бумажный сверток с сероватой, крупной солью и пластмассовая бутылка с водой, на сей раз чистой и прохладной.

Отрезая от тушки ломоть за ломтем и окуная змеятину в соль, Лавров очень скоро насытился. После еды его потянуло на сон. Повесив остаток тушки на торчащий из стены корень, чтобы мясо могло в сухом, горячем воздухе подвялиться, не подвергшись порче, он запил этот импровизированный обед водой и, не обращая ни на кого внимания, растянулся на полу и вскоре уснул.

Вновь он проснулся, когда солнце уже поднялось в зенит и через ветви древа, росшего рядом с зинданом, его лучи ярко освещали центр дна ямы. Теперь Андрей вновь чувствовал себя бодрым и полным сил. Его опять переполняла кипучая жажда деятельности. Взяв змеиную кожу, которую он тоже повесил сушиться на стене, Лавров ощутил, что за время его сна она успела заметно подсохнуть. Хорошенько размяв и растерев ее руками, он повесил ее на прежнее место и еще раз внимательно осмотрел участок дна ямы, освещенный солнцем. И вновь ему улыбнулась удача — он обнаружил среди мусора несколько довольно-таки крупных — длиной с палец — рыбьих ребер. Вполне возможно, кого-то из прежних пленников сомалийцы кормили презираемой ими самими рыбой. Теперь у него появился шанс изготовить духовую трубку, стреляющую отравленными дротиками.

Выбрав несколько рыбьих костей, Андрей переломил их пополам и получил острые костяные иглы. Пользуясь тем, что за ним больше никто не наблюдает, он немедленно приступил к работе. Пересыпав из бумажного свертка остаток соли себе в нагрудный карман, саму бумагу — страничку какого-то глянцевого рекламного журнала — Лавров свернул в туго скатанную трубочку, с внутренним диаметром не больше карандаша. Положив на свет уже успевшие подсохнуть змеиные внутренности, он нашел на длинном, языкообразном органе, одновременно выполняющем у рептилии роль и печени, и селезенки, и поджелудочной железы, желчный пузырь, наполненный густой, липкой зеленой желчью. Рыбьей костью Андрей осторожно проколол пузырь и последний виток бумажной трубки аккуратно промазал его содержимым, после чего положил свое изделие на просушку.

Теперь нужно было найти древки для мини-дротиков. Лавров перебрал валяющиеся на полу высохшие прутики веток, упавших с дерева. Обстрогав и обскоблив самые прямые и прочные из них осколком стекла, он с помощью змеиной желчи и ниток, извлеченных из рубашки, закрепил на их концах костяные иглы. В заключение, отодрав от подола рубашки длинную ленту, Андрей распустил ее на нитки, из которых изготовил пышные «юбочки» на древках дротиков.

Остался последний этап в изготовлении оружия — из ядовитых желез змеиной головы нужно было добыть яд и покрыть им костяные жала дротиков. Растянув до крайнего предела пасть отрезанной змеиной головы двумя шнурками, свитыми из ниток, Андрей осторожно надавил пальцем на основание полых зубов, где таились железы, и на осколок стекла упало несколько капель бледно-желтой густой жидкости. В течение получаса, без конца окуная жала дротиков в капли яда, он добился того, что яд постепенно осел на остриях тонкой, едва заметной корочкой.

Решив испытать свое смертельно опасное оружие, Лавров повесил у стены рубашку, вставил в уже высохшую и затвердевшую трубочку дротик и, отойдя к другой стороне ямы, резким выдохом выпустил его в импровизированную мишень. Исправно проткнув жалом ткань, дротик повис на рубашке. «Есть!» — с внутренним ликованием отметил Андрей. Теперь он был хотя бы условно вооружен и мог противостоять бандитам, которые — он был в этом абсолютно уверен — имели в отношении него не самые дружелюбные намерения.

Но одной духовой трубки было маловато. Нужно было сработать еще что-то. Прикончив свой подвялившийся провиант, Андрей снова взялся за работу. Еще раз хорошенько промяв змеиную кожу, Лавров распустил ее на три ремня, которые срастил меж собой, сделав на одном из концов петлю. Теперь у него был вполне приличный аркан. Оставалось дождаться момента, чтобы все это пустить в ход. И таковой вскоре представился. Услышав шум чьих-то шагов, Андрей с натужным, тяжелым дыханием, кряхтением и свирепыми междометиями закружил по яме с выставленными перед собой руками. Со стороны могло бы показаться, что он сцепился в смертельной схватке с очень сильным и агрессивным невидимкой.

А о том, что невидимка очень силен, можно было судить по тому, как время от времени, словно отброшенный неведомой силой, Андрей то отлетал к стене ямы, то падал на пол, отбрасывая невидимку толчком обеих ног… Заглянувший в зиндан лопоухий некоторое время ошарашенно наблюдал за странной схваткой узника непонятно с кем. Затем, по всей видимости, чтобы разобраться с происходящим, он откинул решетку и свесился вниз, всматриваясь в полумрак ямы.

То, что случилось дальше, для лопоухого стало кошмаром наяву. Неожиданно пленник метнул в его сторону что-то непонятное, и он ощутил, как его шею захлестнула крепкая петля. Рывок — и недавний охранник сам оказался в роли заложника, свалившись в яму вниз головой. Он непременно свернул бы себе шею, если бы Лавров не подхватил его на лету.

Поставив лопоухого на ноги, Андрей собрался выяснить, в какой стороне и как далеко от Могадишо находится это лесное селение, однако тот, опередив любые его вопросы, испуганно отпрянул к стене, бормоча и по-английски, и на родном языке:

— Не надо! Не ешь меня! Очень прошу — не надо!..

Лаврова осенило: а ведь это вариант! И очень удачный. Дабы не разуверить сомалийца в том, что он и в самом деле каннибал, Андрей угрожающе выставил перед собой руки со скрюченными пальцами и с завыванием объявил:

— Ай-м у-даппо! Ай-м у-даппо! Ай вонт ю ту ит!..

Дикий ужас перекосил лицо лопоухого. Его глаза закатились под лоб, и он медленно сполз на пол, по всей вероятности, от страха потеряв сознание. Пошлепав негра по физиономии и приведя в чувство, Лавров заговорил уже без нагнетания «ужасов», но с некоторой высокопарностью в тоне:

— Хорошо. Я оставляю тебе жизнь. Мои боги сказали мне: не убивай этого человека, пусть он тебе послужит. И я решил: да будет так! Но ты должен оставить мне в залог свою душу. И я ее сейчас заберу. Смотри и не двигайся!

Бормоча по-русски под видом заклинаний всякую белиберду, наподобие «Колдуй баба, колдуй дед…» (надо же было для трусоватого бандита устроить «сеанс магии» по все правилам!), Андрей закружился по яме, делая руками всевозможные пассы. Затем, проколов себе палец оставшейся от дротиков острой рыбьей костью, он выдавил каплю крови и, показав ее сомалийцу, грозно изрек:

— Я забираю твою душу до того момента, когда ты мне станешь не нужен. И если ты посмеешь ослушаться моих повелений, моя кровь войдет в твои жилы, и ты умрешь в страшных муках.

Приложив палец к курчавому темени лопоухого — парень в этот момент затрясся как осиновый лист, — Лавров добавил:

— Теперь ты принадлежишь мне. Отныне все, что знаешь ты, должен знать я. А я хочу знать: в этом ли селении Сулим держит троих белых пленников?

— Да… — торопливо закивал тот.

Все еще не рискуя подняться на ноги, сомалиец отчасти рассказал, отчасти изобразил знаками, что трое белых пленников, захваченных Эммером Сулимом в Могадишо содержатся в нескольких сотнях шагов от этого зиндана в другой, более просторной яме. Поведал он и о судьбе, уготованной главарем банды обоим русским. Их, сообщил он, жестикулируя руками, тот обрек на страшную, мучительную смерть. Согласно африканскому языческому ритуалу, замешанному на черной магии, Сулим решил принести их в жертву духам умерших предков, заживо скормив огромным питонам. Одного питона, которому главарь предназначил первого из узников, поймали неделю назад и сейчас его держат в клетке впроголодь. Второго питона поймали только вчера. Ритуал, скорее всего, будет проведен завтра в полночь — в момент полнолуния.

— А почему казнить таким способом он намерен именно русских? — совершенно спокойно, как если бы речь шла о каких-то малозначащих пустяках, поинтересовался Андрей. — У него к русским есть какие-то претензии?

— Есс, есс… — закивал лопоухий, со страхом и удивлением воспринимая его невозмутимый тон. — Русский убивать его два брат. Старший брат давно в русский горах воевать за свой братья-мусульмане и там умирать. Младший брат на море хотеть взять большой корабль. Но там быть другой — русский военный корабль. Он посылать геликоптер, тот кидать ракета, и лодка с сомалийский люди утонуть. Эммер очень не любить русский. За два француз он хотеть брать большой деньги, а русский — убивать.

— А парня, француза, ты тут не видел? Его зовут Жак Буи.

— А, с такой острый нос, как у птица! — вспомнил лопоухий. — Он умирать. Его кусать черный мамба.

По словам лопоухого, молодой европеец сам прибыл в их селение. Как оказалось, его отец был командиром подразделения Иностранного легиона, в котором когда-то служил Эммер Сулим. Главарь его тут же сделал своим приближенным, а Жак Буи, приняв ислам, стал Мусой. Месяц спустя, идя через заросли, парень случайно наступил на черную мамбу. Его похоронили на местном кладбище по мусульманскому обычаю.