Экстремальная зона

— Как говорится, два в одном — он совмещает в себе мобильность вертолета с комфортом и безопасностью роскошного бизнес-джета, — нахваливал пилот свою машину. — Салон просторный, кондиционируемый, подойдет и для отдыха, и для работы: специально разработанные «тихие интерьеры» изолируют от шума двигателя, — рассказывал тот, кто управлял этим вертолетом.

Далее Лавров, которого заинтересовала начинка винтокрылой машины, убедился, что управление «умным интерьером» во многом сосредоточивалось на подлокотниках кресел либо на смежных поверхностях обшивки вертолета.

— …система, предупреждающая столкновения. Положение в пространстве автоматически определяется по GPS.

— А как это действует? — не удержался от вопроса сержант.

— Да очень просто. Следуя за перемещением вертолета, бортовой компьютер обращается к базе данных ландшафтов, которую сравнивает с информацией о реальной окружающей обстановке, полученной с помощью различных сенсоров, — продолжал пилот. — Так что управление вертолетом может осуществляться в условиях любой видимости лишь по приборам — пилоту совсем не обязательно отрывать глаза от дисплеев.

Десантники не успевали оценить то одно, то другое чудо техники.

— Масса всяких прибамбасов. К примеру, в качестве дополнительного оборудования, увеличивающего живучесть аппарата в случае аварии, вертолет может быть оснащен надувающимися поплавками для посадки на воду, — завершил короткую характеристику машины пилот.

— Даже так?

Пересветов, прищурившись, с довольным видом наблюдал за произведенным впечатлением. Похоже было, что ему доставляло удовольствие поражать гостей чудо-вертолета.

— Что, майор, впечатляет? — ухмыльнулся Любинский.

— Ничего, ничего, — кивнул Лавров, осматриваясь вокруг, — страна у нас богатая, можно себе все позволить.

Последние слова он произнес потише, поэтому секретарь губернатора их не услышал.

— Да, это тебе не «Ил» и не «Ан», — вспомнил молодость Любинский, — на этом аппарате летают те, у кого жизнь удалась.

— Каждому свое, — глубокомысленно произнес Лавров, — ну, а судьба, как известно, вообще дама своенравная. Сегодня так повернется, а завтра этак…

— Ну что ж, майор, давай поговорим о ваших дальнейших действиях, — уселся напротив Лаврова губернатор.

Дальнейшие десять минут прошли в обсуждении задачи майора. Батяня и губернатор, склонившись над картой, обсуждали задачу маленькой группы.

— Таким образом, — завершил свои напутствия Пересветов, — задача вам понятна. Действуйте. Чем быстрее мы закончим нашу операцию, тем быстрее вы вернетесь в родную часть. Короче говоря, это в ваших же интересах.

Они выбрались наружу. Батяня отправился на катер, чтобы завершить последние приготовления, а Пересветов и его секретарь, отойдя в сторону, еще несколько минут переговаривались о чем-то без свидетелей.

Батяня усмехнулся. Несмотря на прошедшие годы и коренное изменение всего и вся, выходило так, что роль Любинского очень напоминает его прежние функции — тех времен, когда он еще носил погоны и был особистом. Сейчас, как видно, он тоже собирается слушать, смотреть, запоминать и контролировать…

— Это что, товарищ майор — такие аппараты теперь губернаторам по штату полагаются? — спросил Ломакин, прерывая задумчивость командира.

— Можно сказать и так, — уклончиво ответил Батяня.

Через пару минут вся троица — майор, сержант и Любинский — снова оказалась в салоне.

— Присаживайся, сержант.

Ломакин с изумленным видом продолжал разглядывать интерьеры. Все это было так далеко от армейских образцов, виденных до этого, что сдержать восхищение было трудновато.

Вертолет поднялся в воздух. Все смотрели в иллюминаторы. Катер становился все меньше, а вокруг открывались необъятные просторы сибирской тайги. Река ослепительно блестела на солнце.

Разговаривать с секретарем губернатора у майора не было никакого желания. Так что разговор велся с Ломакиным и пилотом. Последний рассказывал о случившемся с ним в свое время происшествии.

— …Вертолет тогда повис над маленьким просветом в лесу, где я и лежал с переломанной ногой.

— А что вы там делали? — спросил Ломакин.

— Да я же и говорю: ногу сломал, — вспоминал случившееся когда-то с ним вертолетчик, — тогда я еще на таком аппарате летать и не мечтал. А сесть там нигде не было возможности. Так что нужно было произвести эвакуацию человека, то есть меня.

— А дальше?

— Экипаж ювелирно завис так, чтобы лебедка оказалась над проплешиной среди стволов деревьев. Борттехник подцепил кресло к лебедке и прицельно стал опускать его в этот зеленый колодец из сосен и елей. Когда кресло коснулось земли, я подтянул его к себе. Затем застегнул замок фиксации ремней и отмашкой руки показал, что можно поднимать. Там включили электропривод лебедки. Она потянула меня вверх, — рассказывал пилот, — но тут-то все и началось. В момент отрыва от земли получился рывок, который раскачал меня, и по ходу подъема меня начали хлестать концы веток крон деревьев. Одна из веток зацепилась за мою одежду и начала накручиваться на трос, который подтягивал меня к вертолету.

Пилот сделал крутой вираж и ненадолго замолчал.

— А дальше-то что было?

— А было следующее: рукой, движением вниз, я показываю экипажу, что меня нужно опустить, но там мои жесты не понимают, и лебедка тянет меня вверх вместе с веткой. Правда, она все же оборвалась, дав дополнительный рывок, увеличивший раскачку. Но это уже произошло за вершинами деревьев. И тут я почувствовал легкую встряску. За встряской начались короткие рывки, такие, как ощущаешь, когда рвешь в руках крепкие нитки или тонкую леску. Мне стало понятно, что это рвутся нитки стального троса. Я снова показываю: опускайте, мол, черти!

— И что — поняли? — пошевелился Лавров.

Нечто подобное в его жизни уже происходило. Но это было давно и не на просторах Сибири…

— Поняли! И в тот момент, когда борттехник, поняв меня, включил лебедку на опускание, от меня стремительно стала уходить земля. Вертолет набирал высоту, а рывки по тросу продолжались. С каждым таким рывком я понимал, что с лебедкой происходит что-то ненормальное. А тем временем высота увеличивалась, а вместе с ней и угол раскачки. На опущенном на полную длину тросе меня выносило под переднюю сферу кабины пилотов так, что я видел их лица, а затем проносило мимо открытой двери фюзеляжа, где были видны испуганные лица борттехника и бортмеханика. Понимая, что мой возврат к земле с помощью лебедки уже невозможен, они включили ее на подъем. Чем выше меня поднимали к вертолету, тем меньше становился угол раскачки, а количество мелких рывков увеличивалось, — провел ладонью по подбородку рассказчик, — а вместе с рывками и тревога нарастала. И вот уже совсем рядом лица экипажа. Они руками стараются удержать трос от раскачки. Разворотом кронштейна лебедки меня поворачивают спиной и усаживают на обрез вертолетной двери. И в этот момент, — пилот сделал почти театральную паузу, глядя на выражения лиц слушателей, — последняя нитка закушенного троса обрывается, и он, распушаясь, как колючая проволока, обрывком повисает на лебедке!

— Вот это да! — не удержался от возгласа сержант.

— Везучий ты, еще мгновение — и кранты, — говорит тут мне кто-то. Я сижу в кресле и пока с трудом перевариваю происшедшее. Представьте только — с высоты трехсот метров я упал бы на частокол из вершин деревьев.

— Однако, — протянул Ломакин, — такой смерти не позавидуешь.

— Вот и я о том же. Только тут я все и осознал! Только тут страх и накатил. Так что пришлось стресс снимать с помощью фляжки спирта.

— Спирта? — поморщился сержант-трезвенник.

— Так я же водой запивал! — пояснил пилот.

Все расхохотались. Машина шла вперед еще некоторое время.

— Подлетаем, — сообщил пилот, — те, кто уснул, могут просыпаться.

Все взглянули вниз. Посреди огромного болота виднелся небольшой остров, над которым они теперь снижались.

— Да там уже работа кипит, — произнес Любинский, указывая на эмчээсовский вертолет, стоявший на поляне посреди острова, — садимся рядом.

— Где же тут сядешь? — отрицательно покачал головой пилот. — Там сейчас для нас места нет.

И правда — островок сам по себе не мог похвалиться приличными масштабами. Посередине имелась поляна, да и та уже была занята. Половину ее занимал аппарат, потерпевший крушение, а половину эмчээсовцы.

— Что делать будем? — вопросительно глянул на майора секретарь.

— Придется мне спускаться на подвеске, — озвучил единственно возможный вариант Батяня.

Вертолет снизился, и майор, проделав весьма привычный для него трюк, оказался на земле, если, конечно, можно было так назвать насквозь пропитанную водой почву.

На островке сейчас негде было яблоку упасть.

— Майор Лавров, — козырнув, отрекомендовался Батяня руководителю группы.

— Нам уже говорили, — кивнул седоватый мужчина лет пятидесяти, крепкий, как медведь, с живыми, буравящими насквозь глазами.

Батяня, не теряя драгоценного времени, задавал вопросы, выясняя положение. Спасатели оказались откровенны, ведь Батяня для них был «человеком Пересветова».

— Как думаете, что послужило причиной катастрофы?

— По предварительной версии, виновато некачественное топливо, — сообщил собеседник. — Пока, конечно, с уверенностью сказать невозможно, однако…

Трупы экипажа, накрытые простынями, уже находились в вертолете эмчээсовцев. Батяня мельком взглянул на них.

— Отлетались, — произнес тот, кто находился рядом.

Батяня вернулся на «исходную».

— «Черный ящик»? — разговор шел на повышенных тонах из-за шума нависающего над головой губернаторского вертолета.

— Его-то нашли, но пока что, естественно, говорить не о чем, — закашлялся руководитель группы.

— Возможно, это даже диверсия, — сказал еще один подошедший офицер.

— Диверсия? — поднял брови Лавров.

— А что вы думаете? — вопросом на вопрос ответил собеседник. — Вполне может быть.

— Кому это нужно?

— Ну, вы меня удивляете! — развел руками тот. — Сегодня это сплошь и рядом, и заинтересованных в дестабилизации — пруд пруди.

Рассуждать сейчас о причинах катастрофы более подробно времени уже не оставалось, и Батяня торопился.

— А что насчет англичанина, Дингли?

— Среди погибших его нет, следы ведут в болото. Большая вероятность того, что он утонул. Хотя, естественно, никакой гарантии дать нельзя.

— Понятно, — кивнул Лавров.

Несмотря на то, что время поджимало, он быстро прошелся по этому клочку суши, затерянному среди болота. Возможно, если бы он оказался здесь в самом начале, то можно было бы найти больше информации, но сейчас на земле имелось такое количество следов, что ничего сказать уже было нельзя. Пришла пора возвращаться.

— Давай! — махнул Батяня, глядя вверх, и трос начал поднимать его, приближая к губернаторскому вертолету.

Глава 19

Деревня Соболий Стан возникла здесь, на высоком берегу реки, еще в незапамятные времена. Как говорили старожилы, основали ее рязанские поселенцы, бежавшие в начале восемнадцатого века от реформ царя Петра. Старообрядцы тогда уходили куда поглубже, и Сибирь стала для них землей обетованной. Жили здесь и сегодня во многом, как встарь: крепко, дружно, истово. Чужаков не привечали, да те сюда особо и не захаживали.

Надречная часть деревни вытянулась вдоль однорядной улицы. Фасад каждого дома глядел на юг, потому дома с утра до вечера освещало солнце, и было в них светло, тепло и уютно. Перед домами — дорога, а за дорогой, напротив усадьбы — огороды, сады, стремились в небо колодцы-журавли.

У резных ворот стояли два соседа. Один — высокий, несмотря на нестарые еще годы, седой как лунь. Второй — коренастый, чернявый.

— … так что, сосед, не знаю, как и быть, — делился чернявый своими проблемами. — Лес-то я еще тогда на баньку заготовил. И лес-то какой, скажу я тебе — бревнышко к бревнышку. Все как на подбор, аж звенят. А вот возьми река и подмой берег. Все — уплыли мои бревнышки.

— Ну что же, дело такое… — развел руками собеседник. — Придется по новой.

— Так я к чему говорю-то? Уж не пособишь ли?

— Да как не пособить, помогу, конечно, — успокоил сосед.

— Ну, спаси тебя Христос! — обрадовался седой. — Тогда в понедельник и поедем.

— Добро…

Сельчане, как обычно, занимались повседневными заботами. Кто копался на огороде, кто возвращался с косьбы — занятие было у каждого. Раздался стрекот приближавшегося вертолета. Привлеченные им сельчане вышли на улицу. Деревня с удивлением наблюдала, как личный вертолет губернатора идет на посадку в самом центре площади.

Сказать, чтобы Дмитрия Степановича здесь любили, нельзя было даже при всем желании. Пересветов пользовался здесь дурной славой. На это имелись свои, вполне конкретные причины. Все прекрасно помнили, как в свою бытность секретарем здешнего обкома партии он боролся с религией.

Разрушение нескольких закрытых церквей по причине «аварийного состояния», проработка детей, замеченных в храме или праздновании христианских дат, его гневные выступления, клеймящие отсталых людей, — все это характеризовало тогдашнего обкомовца.

Время изменило многое. Страна стала иной, и многие также изменились. В этом смысле Пересветов оказался просто-таки хрестоматийным персонажем. Став губернатором, он коренным образом «перестроился» и в этом смысле.

Теперь Дмитрий Степанович был образцом христианина. Теперь он строил храмы, много и часто рассуждал о положительной роли церкви в жизни державы, вызывая от этого еще большую брезгливость у тех, кто знал цену его словам.

Исходя из всего этого, деревня, словно по мановению волшебной палочки, стала мгновенно пустеть. Люди исчезали с улиц, скотина загонялась в хлев, дети, подобранные заботливыми мамашами, прекращали игры. Старообрядцы, как люди последовательные и принципиальные, закрывались в домах.

— И что же это такое? — произнес Батяня, оказавшись на земле и видя такое преображение. — Похоже, нам совсем не рады. Что думаешь, сержант?

— Это точно, — кивнул тот. — Не желают.

Специально встречать гостя вышла лишь пара любопытных, да и те стояли в отдалении, не выказывая никакого желания приближаться.

— Ерунда, — брюзгливо произнес Любинский, — я здесь — начальство, так что сейчас местные обо всем доложат и чем нужно обеспечат.

Перед майором он держал себя настоящим барином, которому стоит только щелкнуть пальцами, и все будет происходить так, как ему вздумается.

— А, ну раз так, тогда конечно, — скептически произнес Лавров, — начальству всегда виднее.

Любинский, не обращая внимания на его слова, огляделся по сторонам и быстрым шагом направился к двум стоящим женщинам. Скрестив руки на груди, они, не двигаясь, глядели на приближавшегося какой-то петушиной, подпрыгивающей походкой секретаря губернатора.

— Тореадор на арене, — прокомментировал Лавров, — не хватает только шпаги и пестрого жилета. А так — хоть сейчас в бой.

— Здравствуйте, голубушки! — резким голосом бросил Любинский.

— А ты кто таков-то будешь? — подозрительно поинтересовалась одна из них.