Экстремальная зона

— Я секретарь нашего губернатора, — важно произнес он, — быстренько соберите всю деревню.

— Ах, секретарь? — издевательским тоном произнесла женщина. — А может, и он с тобой прилетел?

— Это неважно. Соберите народ.

— Ишь, чего захотел! Ты слышишь, Прасковья? Энтот толстый боров уж и к нам пожаловал. Ну так вот чего я тебе скажу, секретарь: убирайся-ка ты отсюда. Никто с тобой разговаривать не будет.

— Можешь передать своему губернатору! — поддержала ее вторая. — Хозяин у тебя — перевертыш, да и ты, по всему видать, тоже такой же.

— Да вы что, тетки, охренели?! — взвился Любинский. — Вы знаете, с кем разговариваете?

— С гнидой, — с этими словами две тетки зло захохотали и, круто развернувшись, двинулись прочь. Вскоре они исчезли за поворотом улицы.

Любинский стоял, обалдело хлопая глазами. Важный вид с него слетел, и он просто не знал, что ему предпринять.

— Не любят вас тут, — сделал несложное заключение Батяня. — Видать, с авторитетом проблемы.

— Да я сейчас… — хорохорился секретарь.

— Ничего у тебя не выйдет, — махнул рукой майор, — надо мне попробовать. Стойте тут, я скоро вернусь.

Майор направился к ближайшему дому. Вокруг всей усадьбы, как и повсюду здесь, высились мощные заборы, напоминавшие частокол. Похоже, традиции местных поселенцев не особенно изменились со времен сибирских первооткрывателей века этак семнадцатого. Тайга есть тайга. Майор постучал в калитку.

— Эй, хозяева, есть кто дома? — громко провозгласил он.

Ответа не было. Майор пожал плечами, нажал на щеколду и, отворив калитку, двинулся во двор. Не успел он сделать и трех шагов, как из-за угла выскочила огромная овчарка. С громким лаем собака бросилась к непрошеному пришельцу с явно враждебными намерениями.

Батяня ретировался на исходную позицию. Стоя за воротами, ему приходилось наблюдать, как здоровенная псина наскакивает на отделявшую их деревянную перегородку, клацая внушительными зубами. Наконец двери в доме отворились, и на крыльцо вышел бородатый мужик в самотканой рубахе.

— Здравствуй, хозяин! — растягивая рот в улыбке, поздоровался майор.

— Здорово… — произнес мужик, не выказывая никакой радости.

Глядя на него, можно было подумать, что он с большим удовольствием позволил бы своей собаке делать что угодно с тем, кто сейчас выглядывал из-за калитки. Но Батяня старался пока не допускать в мыслях ничего негативного. Ему нужен был результат.

— Ты бы убрал своего цербера, а то ведь так на гостей бросается, что спасу нет.

— Гостей в дом приглашают, а незваных от порога отучают, — мрачно срифмовал бородач, — ты кто такой?

— Да мы здесь человека ищем… — начал было свое повествование майор.

— Нечего вам тут искать, и некого! — на помощь мужу из дверей показалась дородная женщина. — Идите, откуда пришли, подобру-поздорову!

Лавров попытался еще что-то сказать, однако тяжелая дверь с грохотом захлопнулась. Постояв немного, майор двинулся назад.

— Что, немногим лучше? — ухмыльнулся Любинский.

— Да уж… — развел руками Батяня. — Видно, крепко они вас не любят.

— Ничего, мы им устроим! — мрачно пообещал секретарь.

— А что ты им сделаешь? Они на своей земле, и это их право — принимать или не принимать кого-то.

— Какое еще право? — скривился Любинский. — Я — власть, и они должны эту власть почитать и уважать.

«Ну, если ты и есть — власть, тогда понятно, откуда берется такое к ней отношение», — подумал Лавров.

Но так или иначе, а необходимо было что-то предпринимать.

— Ну, что будем делать? — вопрос Любинского повис в воздухе, а ответа так и не находилось. — Нет, с этими староверами я точно с ума сойду. Это же какие-то туполобые бараны!

— Ладно, попробуем разобраться, — вздохнул сержант.

— Чего? Ты еще тут будешь разбираться? — вконец расстроенный секретарь теперь нашел отдушину в едком сарказме. — Уж если нам от ворот поворот устроили, так тебе вообще нечего туда соваться!

— Ты погоди, не горячись-то, — осадил его Батяня, уже понимая, что к чему: сержант, сам из старообрядческой семьи, в данном случае вполне мог бы оказать неплохую помощь.

То же самое думал и Ломакин. Уж кому как не ему было знать так нужные сейчас традиции. Сержант поправил ремень, приосанился и двинулся вдоль улицы, минуя те дома, где уже успели побывать с неудачными визитами его старшие коллеги.

Следующий дом, стоявший по соседству с тем, где не захотели принять «вертолетчиков», выглядел подобным образом. Высоченная ограда, крыша из оцинкованного железа, уходящие в глубь двора хозяйственные постройки. Все говорило о хорошем хозяине. Хотя, как уже заметил Батяня, по-другому здесь жить не принято.

Сержант взглянул в окно. Там, за занавеской, мелькнула тень. Ну что же, будет с кем поговорить. Собаки во дворе подняли лай, но сержант успел подняться на крыльцо. Он постучал в дверь и, не дожидаясь ответа, отворив ее, шагнул внутрь. Оказавшись в горнице, он увидел сидевшую у окна семью: хозяин, хозяйка и трое детей разного возраста.

В отличие от своих мало осведомленных в подобных тонкостях коллег, Ломакин приветствовал хозяев не классическим «здравствуйте».

— Да святится имя Его, — после произнесения христианской формулы он перекрестился двумя пальцами на иконы, отвесив поклон.

— Во веки веков, — в ответе хозяина чувствовалось немалое изумление.

Да и сам могучего телосложения заросший черной бородой мужик выглядел ошеломленным. Еще бы — прилетает в село эта чертова железная стрекоза их злейшего врага — губернатора. Понятно, что и подчиненные у него — нелюди, а тут такое…

— А ты кто сам-то будешь?

— Да я, можно сказать, здешний, — ответствовал Ломакин.

— Вот как?

Сержант рассказал о себе, своей родне, а главное — о том, что он также является древле-православным христианином. На несколько каверзных вопросов, поставленных с целью окончательной проверки, сержант также дал исчерпывающие ответы, вследствие чего контакт с семьей был установлен.

— …а тот, что в военной форме, — он тоже никакого отношения к губернатору не имеет, — вступился за Батяню подчиненный, — ему приказали — он и полетел.

— Ну, ежели так, тогда — другое дело, — кивнул хозяин, — но вот того, второго, мы на порог не пустим. Видали мы его…

Еще немного побеседовав, сержант отправился за командиром. Нельзя сказать, что нежелание видеть Любинского в любом доме села было воспринято им с энтузиазмом, но это меньше всего волновало Батяню, отправившегося вслед за сержантом.

— Николай меня зовут, — представился хозяин, высокий, крепкий, лет пятидесяти с небольшим мужчина, — проходите в дом.

— Майор Лавров.

— Офицер, значит? Гм… — оценивающе взглянул бородач.

Войдя в дом-четырехстенок, Батяня огляделся — красный угол с большими, потемневшими от времени иконами. Стены в горнице были расписаны затейливыми узорами и яркими красками. Изображения диковинных зверей, птиц, пышные и большие цветы, затейливый растительный орнамент создавали удивительное, сказочное впечатление. Полы застилали тканые половики, изюбровые шкуры. Вдоль стен стояли кованые сундуки, на кроватях лежали красивые вышитые покрывала. Но самым уютным и теплым местом в доме была, безусловно, печь. Над ее пологом виднелись полати, на которых спали дети. Здесь же располагался длинный стол, на котором стояла всевозможная посуда и другая кухонная утварь.

Горница содержалась в такой чистоте, будто в ней никто и не жил. Пол, столы, подоконники, как это принято в Сибири, здесь скребли ножами, добела оттирали песком каждую субботу. Да и все остальное носило отпечаток заботливой хозяйской руки.

Приветливую жену Николая звали Степани-дой. Дородная, приятная лицом женщина лет сорока встретила гостей радушно, с улыбкой. Мальчонка, возрастом три-четыре года, не отходил от матери ни на шаг и с любопытством посматривал на незнакомых людей. Она быстро накрыла на стол.

— Присаживайтесь, — пригласила хозяйка гостей.

Они уселись в просторной горнице за стол, на котором, по сибирскому обычаю, было так много блюд, что у Батяни разбежались глаза.

Тут была дичь, жареная рыба, пирог, ветчина, свиное жаркое, огурцы с чесноком, черемша в сметане, икра, соленые грузди и маринованные грибки.

— Красота! — покачал головой Лавров.

— Как работаем, так и обедаем, — с улыбкой пояснил глава семейства.

Отдав должное кулинарным талантам Степаниды, майор объяснил цель своего визита.

— Все тут в последнее время ищут… — махнул рукой хозяин.

— Кто — все? — уставился на него в упор Лавров.

— Эх, мил-человек, ежели б вы не были служивыми да твой солдатик не оказался христианином настоящим, разве я с вами разговоры-то разговаривал? — покачал головой глава семьи, назвавшийся Николаем.

Лавров в очередной раз оценил полезность сержанта.

— Я к чему это говорю — вот давеча наши мужики в лесу натолкнулись на пятерых. Катер у них был такой… — не находя нужных слов, Петр пощелкал пальцами, — необычный, с пропеллерами, что ли.

Излишне говорить, что по описанию катера Лавров сразу же признал в нем судно на воздушной подушке.

— А нет никого сейчас в деревне из тех, кто видел тогда тех людей? — Батяня понял, что они напали на след «конкурирующей организации».

— Как не быть, есть. Да вот хотя бы Пров, — вспомнил хозяин. — Мишаня, а ну-ка сбегай к нему, скажи, мол, так и так, отец просит к нам зайтить.

Мальчуган лет восьми проворно побежал по пыльной деревенской улице. Вскоре явился и сам Пров. Он рассказал о группе, разыскивающей кого-то из экипажа разбившегося вертолета.

— Неприятные, скажу я тебе, паря, это люди, — заключил Пров, — ежели б мы знали вначале — нипочем не стали бы им помогать.

— Ну, а что говорили? — пытался выудить еще что-нибудь полезное майор. — Слова какие-то, числа, даты называли? Незнакомые какие-то слова?

— Да так и не упомнишь… — пожал плечами Пров. — Да вот кейс какой-то они искали.

— Кейс?!

— Ну да, главный-то все время про кейс твердил. Дескать, вынь его да положь! — вспомнил старообрядец, почесывая затылок. — Я так понял, что кейс-то им больше нужен, чем тот бедолага, что в болото сиганул.

По поводу каких-то внешних примет ничего особенного очевидцы сообщить не могли, за исключением того, что «все парни здоровые» и «главный у них лысый, как колено».

— Ну, спасибо вам, мужики, — приложил майор руку к сердцу.

— Видать, что и ты человек нормальный, — ответили ему, — главное — остерегайтесь тех упырей.

Подходя к вертолету, Лавров обратил внимание на мрачную физиономию Любинского.

— Я смотрю, вы там подзадержались, — не преминул съязвить тот, — что, за стол усадили? Пирогами потчевали?

— И усадили, и потчевали, — в тон ему ответил Батяня, — люди они хорошие, только понять их надо.

— Как видно, вы их поняли?

— А как же, но дело не в этом. Информация получена…

Выслушав Батяню, Любинский тут же связался с МЧС. Однако, как оказалось, те о группе «лысого» не имели никакого понятия.

Лавров понимал, что с поисками британца все далеко не так просто. В ходе раздумий он пришел к тому же выводу, что и ранее Романенко. Майор решил, что, скорее всего, Дингли должен выйти к реке — другого пути у него просто нет.

— Ладно, — кашлянул он, — время дорого, надо спешить. Тем более, что ночь близится.

Приняв на борт всю небольшую команду, вертолет губернатора поднялся в воздух, оставляя село в привычном для него патриархальном покое и тишине.

Глава 20

Дингли с силой стукнул себя по шее, прихлопнув назойливого комара. Все это, возможно, и принесло бы облегчение, но проблема заключалась в том, что их вокруг было неисчислимое количество. Жадная до крови мошкара наперебой лезла к открытым участкам тела английского гостя.

— Какая мерзость! — произнес вслух Дингли, удивившись, как глухо прозвучал его голос.

Солнце уже село, и быстро смеркалось. Вскоре стало холодать. Дингли понимал: как бы ему ни хотелось выбраться отсюда прямо сейчас, но пока не получится. А следовательно, необходимо устраиваться на ночлег. Прежде всего в таких случаях, конечно же, необходимо развести костер — во-первых, диких зверей отпугнет, а во-вторых — огонь и дым может кто-то заметить.

Зажигалка у Дингли, как у человека курящего, конечно же, была, да вот незадача: при крушении вертолета она развалилась на части. Тогда же потерялись кремень и рифленое колесико. В наличии имелся только корпус, заполненный сжиженным газом.

Другого бы такая ситуация поставила в тупик, но Дингли к числу подобных субъектов не относился. К счастью, он когда-то был скаутом, так что кое-каким премудростям его в той организации научили. Ему было известно, что огонь получается не только от чирканья спички либо зажигалки. Дингли вдруг вспомнил, как говаривал в свое время руководитель их скаутской дружины: «В жизни, ребятки, нужно многое уметь, но лучше бы это многое пригождалось вам редко». Вот сейчас такой случай как раз и представился.

Британец зажал между ног металлический кейс, установил зажигалку и принялся добывать искру посредством чирканья своего любимого бриллиантового перстня о поверхность ценного чемоданчика.

Сделать это, особенно учитывая потерю навыков, оказалось весьма сложно. Дингли неоднократно прерывал свое занятие, выкрикивая проклятия и ругательства. Но все же усилия были вознаграждены — в конце концов ему удалось поджечь от искры газ в зажигалке.

— Есть! — радостно воскликнула жертва авиакрушения, вдруг ощутив себя первобытным человеком.

Он загодя собрал листву и мелкие щепочки, для того чтобы поддержать огонь, но, к сожалению, весь этот материал никак не хотел гореть. То ли от сырости, то ли по иной причине, но ничего путного пока не получалось. Стервенея, Дингли менял щепки, пытаясь подсунуть новые, как ему казалось, более сухие — все тщетно. В отчаянии он принялся хлопать себя по карманам. Выхватив бумажник, британец с отчаянием смертника извлек оттуда несколько стодолларовых купюр — мельче у него, как назло, не оказалось.

Деньги, несмотря на их очевидную ценность для США, Мозамбика и России, горели неохотно. Бенджамин Франклин с укором взирал с банкнот, явно негодуя на такое несоответствующее высокому статусу отношение к себе. Дингли, чертыхаясь, засовывал купюры по одной в костер. Сейчас для него они имели только одну ценность — умение гореть. На пятой бумажке этот увлекательный процесс был прерван шумом приближающегося вертолета. Слух британца в последнее время был обострен до предела, поэтому столь желанный звук он различил практически мгновенно уже в самом начале его появления.

Бросив все, британец бросился к ближайшей поляне, на ходу снимая пиджак, чтобы крутить им над головой. Через метров двадцать он споткнулся о корягу и упал лицом в грязь. Не обращая внимания на такие мелочи, он поднялся и, отплевываясь, продолжил движение. Сейчас им владела только одна мысль — чтобы его заметили. Но вертолет губернатора проплыл над ним, когда до поляны оставалось несколько метров.

Крик, вырвавшийся из уст британца, был слышен далеко вокруг, но ничем помочь Джеймсу это не могло. Уже еле видный в сумраке вертолет исчез за верхушками деревьев. Оставалось лишь вернуться к еле затеплившемуся «денежному» костру.

Уныло топая по зарослям, Дингли подошел к месту своего ночлега. Здесь его ждал новый удар — огонь погас. Англичанин, упав на четвереньки, попытался раздуть его, но это оказалось безуспешным. Тяжело вздохнув, Джеймс присел на корточки, пробуя повторить «фокус» по добыванию огня. Снова высечь искры перстнем ему удалось, но, к своему ужасу, Дингли обнаружил, что в зажигалке уже не осталось газа. Как робот, он снова и снова нажимал на клапан, но теперь уже не было слышно даже легкого шипения.