Предельная глубина

— Сейчас. Выход можно найти из любой ситуации, — сжав зубы, проговорил командир, всматриваясь в сближающиеся пульсирующие точки на экране.

Николай Даргель чуть заметно прикусил губу. Как каждый старпом, он ревниво относился к своему командиру, в душе сожалея, что не ему досталась должность, примеряя ее на себя. Он полностью отвечал пословице про солдата, который мечтает стать генералом. Но в этот момент старпом не согласился бы поменяться с Макаровым местами. Выполнять приказы иногда значительно легче, чем отдавать их. Особенно если ситуация четко не прописана в инструкции.

Мозг командира работал лихорадочно. Если бортовой компьютер просчитывал все возможные варианты, то Илье Георгиевичу предстояло выбрать из них всего один, и ошибиться он не имел права.

* * *

Осадок на душе после беседы с адмиралом Йорком у аналитика АНБ остался и, как для себя обозначил мистер Палмер, «на два с половиной пальца». Почему именно настолько, он не сказал бы и сам. Просто дурацкая мера всплыла из глубин памяти и засела в голове.

Аналитик столкнулся с редким для себя явлением, когда человек, на будущее которого он по большому счету работал, не желал верить в очевидное и благоприятное для себя. Но аналитик на то и аналитик, чтобы при помощи логики суметь разложить по полочкам любую проблему, классифицировать детали и составить чертежик или схемку.

Ход мыслей адмирала Йорка мистер Палмер рассматривал с двух сторон. Да, тот мог оказаться просто перестраховщиком, не желавшим верить, что российская подлодка дала себя так легко обнаружить во время крушения шведского сейнера. Всегда проще быть пессимистом, перекладывая ответственность первооткрывателя на рискующего высказать смелое предположение. Есть люди, которым комфортней оставаться скептиками, чем прослыть наивными. Пессимисты редко делают карьеру, они довольствуются настоящим. Но биография Йорка, тщательно изученная аналитиком АНБ перед первой встречей, свидетельствовала, что тому свойственно принимать смелые ответственные решения. Адмирал в прошлом никогда не прятался за спину командования.

Вторая сторона души Йорка представлялась для мистера Палмера загадочной и непостижимой в смысле военно-морской карьеры. Получалось, что адмирал подсознательно мог желать локальной победы русским в этом конфликте интересов. Часы, проведенные с психоаналитиком в откровенных беседах, касающихся детства, научили мистера Палмера многому. Теперь он и сам бы мог зарабатывать этим себе на жизнь — получив разрешительные документы. Могло так статься, что возможное благородство российского командира-подводника, пришедшего на помощь гибнущим рыбакам, вызвало симпатию у видавшего виды адмирала. Мало ли в истории примеров, когда заклятый враг склонял голову перед благородством противника? В это не хотелось верить. Ведь сам аналитик никогда не давал воли чувствам, руководствуясь лишь голым прагматизмом.

Следовательно, ему предстояло или доказать Йорку, что плотики для спасения были предоставлены российскими подводниками, или же опровергнуть это.

Вертолет «Оспрей», приписанный к судну электронной разведки, огромным тяжелым насекомым гудел над Балтикой. Мистер Палмер, прижавшись носом к иллюминатору, всматривался в покрытую складками волн воду. Поверхность моря матово поблескивала, как неровно застывающее стекло. С высоты вырисовывалась цельная картина. Волны не просто бежали по морю, как это кажется с берега или с палубы. Они расходились от загадочных центров, словно круги от брошенных гигантских валунов. Существовали участки, и совсем не тронутые рябью, они поблескивали мутными зеркалами. То и дело под брюхом вертолета проплывали громады военных кораблей. Где-то в глубине передвигались невидимые подлодки. При желании можно было всегда уточнить, где и какая из них находится. Полномочий для этого у аналитика АНБ хватало. Самым сложным было убедить себя, что тут, на Балтике, самом судоходном море мира, может прятаться и оставаться незамеченной субмарина, способная за несколько секунд вывести из строя всю электронику в радиусе двух десятков морских миль. Технологи уверяли, что создание невидимой для радаров и гидролокаторов подлодки теоретически возможно, но создать абсолютно бесшумный корабль — это из области фантастики.

«Ладно, — сдался мистер Палмер, — в конце концов, и мобильные телефоны тридцать лет тому назад казались фантастикой. В начале прошлого века никто не верил в возможность массового телевидения. Придется допустить, что новые российские технологии сумели-таки создать подобное чудо. Застоялись их разработчики со времени крушения Советского Союза, вот и рванули вперед, лишь только получили соответствующее финансирование. Деньги могут все. Но остается человеческий фактор. Переделывать людей еще не научилась ни одна страна в мире. Им по-прежнему нужно дышать, есть, пить. А значит, и лодке придется всплывать время от времени».

К такому выводу мистер Палмер пришел не случайно. Неизвестная подлодка наверняка не являлась атомоходом, способным автономно вырабатывать пригодный для дыхания воздух и пресную воду в длительных подводных переходах. Об этом свидетельствовало исследование спасательных плотиков. Их радиоактивность не превышала естественного фона Балтики в районе крушения шведского сейнера. Если бы случилось иначе, аналитик готов был поверить даже в то, что русским удалось создать миниатюрный водородный ядерный реактор и втиснуть его в подлодку класса «М».

«Скрытной в первую очередь ей позволяет оставаться небольшой размер, — сделал предположение аналитик, — а плотики были отправлены на поверхность через торпедный аппарат».

Картина выстраивалась довольно четкая, вот только оставалось непонятным, как подлодку сумели в кратчайшие сроки перебросить из Японского моря на Балтику. Или их в России уже несколько? Логичным предположением было, что по одной такой лодке приписано к каждому флоту.

«Что ж. Не так много времени осталось на то, чтобы получить ответы на возникающие вопросы. Ловушку поставит адмирал Йорк, и ей предстоит захлопнуться. Лучший способ охоты — не гоняться за зверем, а спокойно ждать, когда он появится, почуяв приманку».

Под вертолетом уже виднелась изрезанная береговая кромка Аландов, мелькнули небольшие, словно игрушечные, домики рыбацкого поселка. Вертолет тяжело накренился и заложил круг. Внизу проплыла величественная громада «Гломар Эксплоэр». Своим белым цветом она контрастно выделялась на фоне темной неспокойной воды. Аналитик усмехнулся, вглядываясь в очертания судна. Даже он сам, знавший, что перед ним не плавучая судовая ремонтная мастерская, начинал сомневаться. Так искусно была изменена фальшивыми надстройками архитектура судна радиоэлектронной разведки — функционального двойника «Пасифик Интерпрайз». На вертолетной площадке, возвышавшейся на корме, уже махал флажками одинокий сигнальщик, заводя вертолет на посадку.

Посадка, несмотря на сильный ветер, прошла идеально, пилот хорошо знал свое дело. Другому бы не доверили обслуживать интересы АНБ. Не успели еще остановиться винты, аналитик Пентагона, придерживая полы пиджака, ступил на площадку. Его встретил командир корабля, коротко отдал честь и произнес традиционное:

— Приветствую вас на борту «Гломар Эксплоэр», мистер Палмер.

После чего мужчины обменялись рукопожатием.

— Природа, в отличие от вас, встречает меня не слишком гостеприимно, — Палмер отказался от предложенного плаща и заспешил по гулкому металлическому трапу вслед за командиром в гостевую кабину.

— Для вас сообщение из Форт-Мида, — на стол перед аналитиком легла компьютерная распечатка.

Как и какими путями удалось собрать запрошенную им информацию? Этот вопрос меньше всего интересовал Палмера. У АНБ имелись источники по всему миру. Для агентства практически не существовало чужих секретов. А если они и появлялись, то за раскрытие брались люди, подобные Палмеру. Официальная информация, космическая и аэрофотосъемка, донесения акустиков, элементарный шпионаж — доля всего этого была в распечатке, отображавшей участок Балтийского моря, где произошло крушение шведского сейнера. Капитан-швед очень бы удивился, узнав, что к его погибшему судну проявлен подобный интерес.

— И все-таки я прав, — пробормотал аналитик, разглядывая бумаги.

Были нанесены все суда, надводные и подводные корабли, включая также и принадлежавшие России. Ни один из них не подходил на роль спасателя шведских моряков.

Мистер Палмер азартно задышал, получив решающее подтверждение своим догадкам. Игра, идущая по правилам, установленным АНБ, началась. И проиграть ее было практически невозможно. Ведь всегда побеждает тот, кто эти правила устанавливает.

Не прошло и десяти минут, как радист «Гломар Эксплоэр» по распоряжению мистера Палмера через береговую станцию отправил в эфир шифрограмму, предписывающую всем гидроакустикам, наблюдателям морской авиации, операторам спутникового слежения быть предельно бдительными и сообщать на «Гломар Эксплоэр» обо всех неопознанных судах и странных происшествиях. Появления таинственной российской подлодки в районе учений следовало ожидать в самое ближайшее время.

* * *

Электроника бортового компьютера подлодки упрямо предсказывала только один результат при всех возможных маневрах «Адмирала Макарова» — столкновение с немецкой субмариной, экипаж которой вел ее прежним курсом, не подозревая об опасности. На мониторах немецких гидролокаторов впереди высвечивался свободный от препятствий морской простор. В наушниках гидроакустиков слышались лишь природные шумы моря да звук своих же винтов. Невидимость российской субмарины могла стать причиной ее гибели.

Глядя на старпома, Илья Георгиевич мстительно подумал, что инструкций для таких вот случаев просто не существует. Штабисты на берегу не желают задумываться о подобном. Легче всего обойти вниманием ситуацию, не укладывающуюся в рамки обыденности.

Оставалось только два варианта избежать столкновения: дать немцам о себе знать, включив активный гидролокатор, или вновь пойти на всплытие. При скорости в десять узлов немецкая субмарина легко могла уйти в глубину, вильнув вертикальными рулями, скорость это позволяла. Но Морской Волк выбрал третий вариант, перевел подлодку в режим ручного управления. Раз уж электроника не видела выхода, следовало положиться на человеческий фактор. Экипаж в тягостном молчании ожидал приказа командира. Усугубляло положение то, что немецкая подлодка шла с поднятой антенной. Ее очертания чуть прорисовывались на экране пассивного гидролокатора.

«Адмирал Макаров» при почти нулевой скорости не мог маневрировать — лишь погружаться и неминуемо столкнуться с немцами или идти на всплытие. А за десятком метров воды в небе парил самолет-разведчик.

— Илья Георгиевич… — начал было старпом.

— Полный вперед! — полным уверенности голосом скомандовал Макаров. — Сохранять глубину!

Подлодка дернулась. Все затаили дыхание, сделать что-то иное уже не представлялось возможным, оставалось полагаться на бога и правильность решения, принятого командиром. В наступившей тишине абсолютно некстати прозвучало оброненное Николаем Даргелем:

— Вот же, бля…

Слово было брошено не зря. При взгляде на экран представлялось, что субмарины сейчас столкнутся лоб в лоб. И тут же удар сотряс корпус «Адмирала Макрова». Зловещий скрежет наполнил отсеки. Легкую подлодку мгновенно развернуло на тридцать градусов. Ее словно поймали в упругую сеть, корпус завибрировал.

— Полный вперед! — подтвердил ранее отданный приказ Морской Волк, вглядываясь в монитор. — Мы должны вырваться!

Еще раз скрежетнуло, на этот раз прямо по рубке, следом отозвалась поскрипыванием корма. Что именно происходило в эти секунды, точно не знал никто из подводников. На близком расстоянии приборы были бессильны дать полную картинку происходящего.

«Макаров» вырвался из плена и пошел вперед.

— Я уж думал, не выскочим, — тихо проговорил старпом, — намертво сцепимся. Или антенную растяжку на винт намотаем.

— Немцы целы? — Это волновало Илью Георгиевича прежде всего.

И тут послышался несильный удар по корпусу, за ним еще один, они следовали один за одним — регулярно, словно кто-то с настойчивостью дятла стучал в носовой отсек деревянной колотушкой.

— Что это?! — насторожился старпом, подобное ему приходилось слышать впервые. — Наш корабль так звучать не может.

— Снаружи стучит, — не дожидаясь, пока гидроакустик определит источник стука, скрежетнув зубами, проговорил Морской Волк и ткнул пальцем в монитор. — Немцы, кажется, особо не пострадали. И то хорошо.

Первый шок от столкновения с невидимкой на немецкой подлодке прошел, она сбавляла ход и медленно разворачивалась левым бортом, меняя курс на обратный. Повреждения, скорее всего, были на ней небольшими, как и предвидел Макаров. Иначе бы субмарина пошла на экстренное всплытие. Максимум — пострадала антенна, за которую зацепились, пытаясь уйти от столкновения.

— Теперь они нас слышат, — под мерные удары произнес кавторанг Макаров.

— Да что же это? — недоумевал старпом. — Оторвали мы у них чего?

На анализ и раздумья времени не оставалось. Субмарина «Адмирал Макаров», как герой романа Уэлса «Человек-невидимка», попавший под дождь, потеряла свое главное преимущество.

— Задний ход, до полной остановки! — прозвучал приказ командира.

Чем меньше становилась скорость, тем реже слышались удары, наконец они затихли. Субмарина медленно погружалась.

Наверняка у немецких гидроакустиков и операторов гидролокаторов тихо «ехала крыша». Дизельная подлодка на самом малом ходу рыскала неподалеку от места столкновения, и никто на ней не мог понять, что же, собственно, произошло. Столкновение с невидимым препятствием в чистой воде, потом странные удаляющиеся удары и потом полная тишина, чистые экраны сонаров. Гидроакустики то и дело посылали звуковые импульсы, пытаясь поймать отраженный от странного препятствия сигнал, но их мониторы по-прежнему показывали, что вокруг девственно пусто. Изощренно спроектированные обводы корпуса «Макарова» и специальное покрытие наполовину рассеивали отраженные сигналы, наполовину поглощали их. В худшем случае субмарина воспринималась активными гидролокаторами как размытая линза воды более низкой температуры. А таких «подарков» в море хватало на каждом шагу, особенно вблизи поверхности, когда, благодаря волнам водные слои активно перемешивались, менялись местами.

— Все системы в норме, — оптимистично доложил вахтенный, успевший опросить отсеки.

Услышав это, Морской Волк чуть повеселел.

— Значит, это мы у них что-то оторвали, все-таки у нас титановый корпус, — он прищурился на монитор, указал Даргелю на темную полосу. — Слой холодной воды на глубине ста тридцати метров, опустившись в него, мы полностью растворимся для немцев. На глубину с повреждением они пойти не рискнут. Продолжать плавное погружение.

Субмарина медленно опускалась. Весь экипаж напряженно прислушивался — не повторится ли предательский стук? Оказавшись в слое воды другой плотности, подлодка остановилась. На постах остались лишь те, кто поддерживал жизнеобеспечение подлодки, и гидроакустик, отслеживающий передвижения немцев, остальные могли позволить себе отдохнуть во время вынужденной «остановки». Из-за малого размера «Макарова» коек на всех не хватало, обычно одна часть экипажа восстанавливала силы, вторая несла вахту. Практически две трети внутреннего пространства занимали каталитическая установка и аккумуляторные батареи, между которыми инженеры умудрились втиснуть воздуховоды. Двинуться с места означало выдать себя. Ожидание могло растянуться. Матрасы положили в узких проходах. Илье Георгиевичу приходилось пробираться между спящими.

Задержка была непредвиденной, выбивались из графика. Правда, скоростные характеристики давали надежду наверстать упущенное. Вот только бы определить источник стука и ликвидировать его.

Морской Волк большую часть времени проводил рядом с гидроакустиком. Ожидание было томительным, каждый раз, когда уже казалось, что немецкая подлодка убирается восвояси, она разворачивалась и шла обратным курсом.

— Вот уж точно, немцы, — ворчал шепотом кавторанг, — нация пунктуальная до сумасшествия. Прочесывают воду, словно лес ночью. Могли бы — все до самого дна руками перещупали.

Илья Георгиевич позволил себе даже задремать, сидя в раскладном кресле, и тогда гидроакустик делал вид, будто не замечает, что происходит с командиром.

— Они еще здесь? — устало, еле сдерживая зевоту, вскидывая голову, спрашивал Морской Волк.

— Здесь, — звучал не уставный, но исчерпывающий ответ.

Макаров бросил взгляд на электронные часы, уже перевалило за полночь.

— Если за ночь не успеем подзарядить батареи, завтра туго придется.

— Уходят, — наконец доложил гидроакустик.

— Может, вернутся? — засомневался Морской Волк.

— Нет, товарищ командир. — Улыбка тронула губы старлея. — Я их повадки уже изучил досконально, точно по прямоугольнику ходили — полторы мили на одну с половиной. Весь прочесали и теперь вышли за его границы.

Учитывая пунктуальность противника, сомневаться в правильности заключения не приходилось. Вскоре весь экипаж уже находился на ногах. Субмарина всплывала медленно; когда попробовали увеличить скорость всплытия, тут же возобновился странный стук. Сильное волнение стало ощущаться на глубине десяти метров. Когда же рубка показалась над водой, небольшую подлодку бросало так сильно, что пройти, не держась за перегородки, было невозможно.

Брызги воды залетали в открытый люк, над которым чуть различимо светлело ненастное ночное небо. Но это небо, ему и положено быть самым светлым в пейзаже, а внизу — даже нос лодки практически не просматривался в кромешной темноте.

В обычной ситуации большинство экипажа оказалось бы на палубе, чтобы подышать свежим воздухом. Но теперь об этом и думать не приходилось, волны одна за одной шумно перекатывались через палубу, едва не доставая до рубки. Старпом выбрался из люка. Тонкий луч авиационного фонаря скользнул по корпусу, выхватил клок белоснежной пены, тонкими линиями зачернел низкий поручень безопасности.

Командир первым разглядел, что произошло. Поручень уже не доходил до самого носа лодки, последняя его секция была отогнута, а вокруг стойки замысловатым узлом закрутился размочаленный металлический трос — обрывок растяжки с обломком крепления антенны. Оно-то и стучало по корпусу, стоило только лодке развить скорость. Продолжать поход с таким подарком судьбы было невозможно. Все ухищрения конструкторов, сделавших субмарину невидимой, шли прахом из-за прицепившегося куска железа.

— Да, электроника, технология «Стелс», — пробурчал Морской Волк, — а даже в двадцать первом веке ничего эффективнее кувалды и лома не придумали.

— Снимать придется. Иначе ни шагу вперед. А погодка не для прогулок по палубе, — проговорил Даргель, когда повреждение вновь показалось из пенистых волн. — С этой штукой мы будем слышны не меньше ночного сторожа с колотушкой. Разрешите мне снять, товарищ командир? Подобный опыт имеется.

Наверняка Николая Даргеля мучила совесть за тот момент, когда он растерялся при столкновении с немецкой подлодкой, и теперь хотелось искупить перед собой секундную слабость.

— Никогда не знаешь, где найдешь, а где потеряешь. Хорошо еще, что мы с их рубкой и вертикальными рулями разминулись. Разрешаю, — после паузы произнес Макаров. Даргель поднялся в его глазах.

Как говорится, никто старпома за язык не тянул. Подлодка двигалась в надводном положении, то и дело врезаясь носом в высокие валы волн. Одновременно шла зарядка аккумуляторов, пополнялись запасы воздуха.

Старпом, уже облаченный в прорезиненный балахон, с авиационным фонарем, закрепленным на груди, надежно подпоясанный, спустился на палубу и тут же закрепил карабин страховочного леера за поручень безопасности. Пробираться по раскачивающейся, как качели, палубе с ломиком в руке было не слишком удобно. Немного помогала в этом специальная липкая обувь и рифленое покрытие. Карабин легко скользил по поручням безопасности.

Пройдя половину пути, Даргель обернулся, зафиксировал взглядом силуэт командира, возвышающийся над рубкой, махнул ладонью — мол, пока все в порядке. Пытаться общаться при помощи голоса было бесполезно. В лучшем случае долетели бы обрывки слов, а смысл их потерялся бы в вое ветра и шуме волн.

Старпом, двумя руками ухватившись за невысокие ограждения, дождался, пока очередная волна перекатит через низкую палубу, и перекинул карабин на следующую секцию поручней безопасности. Он действовал точно по инструкции.

Волнение было не таким сильным, около пяти с половиной баллов, но из-за низкой осадки лодки в надводном положении оно оказалось коварным и грозным. Передвигаться приходилось короткими рывками — между двумя волнами, а потом стоять, уткнув лицо в грудь, дожидаясь, когда схлынет вода. Луч фонаря плясал по пенным бурунам, прорезая их ярким светом.

Разлохмаченный конец металлического троса антенной растяжки впился в прорезиненную материю балахона десятком образовавшихся на нем крючков. Старпом ухватился двумя руками за длинный конец троса, на котором болталась обломанная поперечная секция крепления антенны, и попытался протолкнуть его в узел. Но тот оказался затянутым крепко — не поддавался.

— Против лома нет приема! — победно прокричал бьющему в лицо ветру старпом и всадил острие в замысловатую петлю.

Пара качаний рычагом, и трос поддался, сперва слегка дрогнул, а затем уже и бесповоротно. Николай Даргель победно приподнял высвобожденный обломок крепления антенны, демонстрируя его Макарову, и бросил в море. Причинивший столько хлопот обломок тут же бесследно исчез в пенных бурунах. Было в этом что-то глубоко символическое — пришедший из глубины, он оказался в ней же и похороненным. Илья Георгиевич показал оттопыренный большой палец — мол, работа сделана на «отлично», можно возвращаться.

Даргель только успел развернуться всем корпусом. И тут коварная волна ударила не так, как ее меньшие сестры — в нос, а сбоку, в рубку. Лодка мгновенно накренилась. Гребень прокатился через открытый люк, ливневым потоком окатил центральный пост. Не желавший расстаться с ломиком старпом держался за поручень в этот момент одной рукой. Поток воды сбил его с ног, пальцы разжались. Даргель перекатился по узкой палубе и исчез в воде. Натянувшийся страховочный линь дернул карабин, тот молнией проскользнул по поручням, зацепился за специальный выступ-крюк, но тут не выдержала сама конструкция, поврежденная при ударе об антенну немецкой подлодки. Поручень отделился от стойки, загнулся, и карабин соскочил с выступа. Страховочный леер, натянутый тугой струной, исчез в бурунах.

Илья Георгиевич боялся моргнуть, чтобы не потерять среди волн слабое сияние фонаря на груди старпома, свет стремительно удалялся от прыгавшей на волнах субмарины.

— Человек за бортом! Полный назад! — крикнул Морской Волк в переговорное устройство.

Лодка завибрировала, винты погнали потоки воды в обратном направлении, гася силу переднего хода. Свет фонаря мигнул под очередной волной, пропал на несколько нескончаемо долгих секунд и вновь появился, но уже дальше. Совсем немного, и он грозил исчезнуть навсегда. Двигатели опасно перегревались, работая в таком режиме, на них приходилась двойная от расчетной нагрузка. Но другого выхода не виделось. Секунды решали все.

— Я за ним, — Макаров подхватил запасной страховочный ремень, прищелкнул к нему линь, карабин зацепил за перекладину лестницы — и прыгнул в воду, предварительно зафиксировав взглядом направление, в котором тревожно продолжал мерцать фонарь старпома.

Вода сперва сомкнулась над головой. Илья Георгиевич отчаянными гребками выбрался на поверхность. Фонарь уже исчез из виду. Приходилось плыть наугад — по памяти. Через несколько секунд после того, как волна подняла, опустила, накрыла с головой, перевернула, Макаров уже не мог сориентироваться. Отчаяние переполнило душу. Спасла мелькнувшая на мгновение низкая зализанная рубка субмарины.

— От нее!

Он что было силы греб, но, казалось, оставался на месте. Волны накрывали с головой, бросали в глубину. Если бы не страховочный линь, Илья Георгиевич уже потерялся бы в бушующем море.

— Николай! — вынырнув, крикнул командир.

— Здесь… — то ли донеслось из пенящихся гребней, то ли почудилось напряженному до предела слуху.

Морской Волк поднырнул под очередную волну. Комбинезон, пояс сковывали движения. Вынырнул. Свет фонаря был совсем близко. Удалось даже разглядеть самого старпома, отчаянно рассекавшего руками воду.

— Сюда! — В голосе прозвучала надежда на скорое спасение.

Второй возможности могло и не представиться. Штормовое море не любит делать подарки рискнувшим потягаться с ним в силе. Кавторанг сделал пару саженок и, когда уже готов был ухватить бесформенный прорезиненный балахон пальцами, леер натянулся, дернул его, отбросил назад, словно на пружине, а волна тут же накрыла с головой. Вынырнув, Илья Георгиевич увидел только черные, будто отлитые из битума, волны — ни света, ни человека. В голове некстати промелькнула мысль: «Столько сил, и все зря. А мы с ним и выпить вместе не успели», — но командир тут же погасил ее.

Рука скользнула к спине. Нет, леер выдержал, по-прежнему связывал его с лодкой. И тут совсем рядом вспенилась вода. Показались плечи и голова старпома с выпученными глазами, он отчаянно выгребал к командиру. Морской Волк тут же придержал его под мышки, натянул леер, перехватывая пальцами одной руки, дернул. Сказать что-либо Даргель не мог, только кашлял, выплевывая воду.

Наконец-то направленный по натянутому лееру луч прожектора выхватил из темноты командира и старпома.

— Тащи! — что было сил крикнул Макаров, даже не зная, к кому именно обращается.

Когда они были уже совсем рядом с лодкой и к ним тянулись руки товарищей, старпом хрипло выдохнул:

— Я уж думал, конец. Еле пояс скинул, он меня на дно тянул.