Пуля для императора

– Подожтите, – лениво вмешался немец. – Что значит – фаши мужики ушли? Почему фы считаете это чем-то важным? Думаете, они решили предать нас?

– Дык, что же… Все мужики, все, от мала до велика, в лес ушли! Село пустое стоит, одни бабы по избам позапирались. Кабы до соседей не дошло. А что, ежели сам губернатор прознает? Он у нас из генералов, характеру крутого, ну как не обрадуется вашим друзьям китайцам-то…

– Дьяволь, и вы из-за такой мелочи смеете пррерывать нас?!

– Заткнитесь, друг мой! – немец поднял меня за грудки и рывком поставил на ноги. – Вы федь всё слышали, ферно? Итак, планы меняются. У нас больше нет фремени на игры и уговоры. Вы скажете нам фсё, и сейчас. В противном случае я просто пристрелю её…

Он шагнул к забившейся в угол комнаты Энни, её платье было порвано на груди, но и лицо французского насильника украшали кровоточащие царапины.

Значит, она защищалась, с каким-то глубоким удовлетворением подумал я. Какая храбрая девочка! А вслух сказал:

– Хорошо. Я всё расскажу. Оставьте её.

– Всё, херр Строгофф! И про это тоже, – немец кивком головы указал на кошелёк с золотом, что был взят мной в пещере.

– Но вы отпустите мисс Челлендер.

– Слово офицера немецкого генштаба!

Ого… Следовательно, вот на каком уровне ведётся игра. Я-то наивно полагал, что эти люди всего лишь шайка авантюристов, охотников за сокровищами, действующих в чужой стране на свой страх и риск…

– Дык а с нами-то что, господа хорошие? – трусливо уточнил староста.

– Не фолнуйтесь, милейший. Мои золдаты быстро отыщут ф лесу ваше мужичьё и фернут домой.

– Ну да, ну да… русского охотника кто в тайге сыщет… – неуверенно пробормотал мужичок, лихорадочно вытирая рукавом выступивший пот на лысине.

Энни смотрела на меня круглыми глазами, полными слёз. Я, как мог, ободряюще улыбнулся ей окровавленными губами. Всё будет хорошо, он же дал слово. По крайней мере в отношении её. Меня они не выпустят живым, это даже не обсуждается…

– Строгофф?!

Я прокашлялся, кивнул и начал рассказывать всё.

От того момента, как я принял серебряный браслет Цепных Псов, до сих пор утяжеляющий мою правую руку, и вплоть до того, как мы вошли в священную Белую гору под знаком буквы S, или удил Чингисхана.

Рассказал о записной книжке моего отца, о том, что мы видели в пещерах, о золотом запасе ордена, о серебряном саркофаге, где покоится прах величайшего из воителей, создателя империй и разрушителя миров, покорителя народов!

Воителя, чьё имя человеческой кровью вписано в анналы истории, на звёздном Млечном Пути и до сих пор вызывает в душах людей подсознательный страх, переходящий ночью в неконтролируемый, дикий ужас.

Ибо, дойди волна всадников Чингисхана до цивилизованной и сытой Европы, неизвестно, в каком мире мы бы жили сейчас. Вполне возможно, что от Лондона до Брюсселя и от Парижа до Лиссабона государственным языком был бы монгольский.

Меня слушали не перебивая…

– Где фаша записная книжка?

– В сарае, где вы держали меня. – Других вариантов уже не было.

– Идёмте.

– Вы обещали отпустить её.

– Она свободна и вправе идти куда пожелает, – с улыбкой подтвердил немец, подмигнув своему товарищу. – Если же мисс Челлендер не сумеет выбраться из этих глухих мест, нашей вины в этом нет.

– Но вы дали слово офицера, – зарычал я, вновь бросаясь вперёд.

Револьверный ствол упёрся мне в переносицу. Глаза немца были холоднее вечной мерзлоты.

– Я дал слофо. Но я не офицер. Она получила сфой шанс. Если фашей спутнице не удастся миновать кордоны наших верных китайцев, это уже не моя проблема, не так ли?

Француз кого-то позвал, распахнув окно, а через минуту трое китайских солдат, под руководством своего офицера, выволокли меня на улицу. Староста и мои мучители последовали за ними, оставив у дверей двух охранников.

У меня не было выбора идти или не идти, сколько раз ни проклинай собственную доверчивость или коварство врага. Возможно, кто-то другой на моём месте поступил бы иначе. Быть может, мне следовало вновь броситься на них, пытаясь загрызть зубами, умереть героем, но зато ничего не сказать.

И да, пусть дочь английского посла тоже погибнет, никто её никуда не выпустит, это ясно. На мгновение мне показалось, что будь на моём месте отец, он бы сумел всё исправить, нашёл какие-нибудь тайные силы, раскидал по углам злобных китайцев, захватил их боевое оружие и в одиночку перестрелял бы весь отряд, как куропаток. Такое возможно?

Вполне! Если бы этот человек был настоящим Цепным Псом, а я…

Фактически меня скорее тащили. Ноги словно налились свинцом и не слышали приказов мозга. Они приволокли меня к сараю и бросили у порога. Я с трудом встал.

– Где именно фы спрятали записную книжку фашего отца?

– В углу, под соломой… – пришлось признаться мне.

Немец отдал короткий приказ на китайском, и двое моих конвоиров бросились в сарай. Прошла минута, другая, третья… Странно…

Только сейчас я вдруг обратил внимание, какая невероятная тишина повисла вокруг. Люди осторожно озирались по сторонам и прислушивались. Немец резко пролаял вторую команду, и со всего села к нам побежали китайские солдаты.

– Я рразберусь с этимь, – кудрявый француз, с присущей его нации галльской храбростью (или наглостью), подвинул немца плечом. – Прроследи за мисс Челлендерр, возможно, её стоить привести сюда.

– Уверен?

– Нет, – почти нежно улыбнулся он. – Можешь, рради меня, прросто прристррелить эту брританскую сучку!

Я дёрнулся было в его сторону, но в тот же миг в спину мне упёрлись сразу два ружейных ствола. Более чем красноречивое напоминание о том, кто тут хозяин положения, не так ли?

– Ещё двое поторропите своих, – приказал француз.

Парочка китайских солдат с напряжёнными лицами взяла винтовки наперевес и скрылась в сарае. Тишина. Ни звука, ни крика, ни выстрела.

– Diable! Что здесь прроисходит?!

Это были его последние слова. В воздухе раздался короткий свист, и француз изумлённо уставился на наконечник стрелы, торчащий из его груди.

– Кто… посмел стррелять?!

– Я стрелял, однако, – из-за соседнего забора встал высокий курыкан с обезображенным шрамом лицом. – Ты моего шамана напал, да-да! Плохой человек!

– Donnerwetter, – немец выхватил револьвер. – Что происходит?!

Вместо ответа двери сарая со скрипом распахнулись, а на пороге стояла сама Смерть!

Именно так, Смерть с большой буквы. Она была невероятно бледной, пошатывалась, носила черкеску и черную папаху, а в руках её был длинный казачий кинжал.

– Матвей?!

Я не мог поверить собственным глазам.

Папин казак без каких-либо лозунгов, боевых кличей, всяких там «Ура» или «За Бога, царя и Отечество», молча бросился вперёд, врываясь в ряды остолбеневших китайцев, как волк в овечье стадо. Это было жутко и страшно…

В один момент со всех сторон загрохотали ружейные выстрелы, раздался громкий русский мат, стоны, крики, и я не сразу понял, что началось. Меня сбили с ног, я откатился к стене сарая, хохоча, как сумасшедший, а во всём селе началась дичайшая резня!

Те самые простые сельские мужики, на исчезновение которых сетовал предатель-староста, внезапно возвратясь и объединившись с охотниками-курыканами, ведомыми вождём племени и стариком шаманом, с двух сторон взяли китайцев в клещи.

Бойня была страшная, кровь лилась рекой, и пощады не было никому. Я в этом не участвовал. К моему глубочайшему стыду и сожалению, встать на ноги со связанными руками и режущей болью в отбитых ребрах я уже не смог.

Матвей только разок глянул в мою сторону, убедился, что живой, и, прихрамывая, пошёл вперёд. Он был похож на какой-то кошмарный призрак из подвалов Тауэра. Воскресший мертвец, безумные глаза, ломаные движения, с опущенного вниз обоюдоострого кинжала капает тёплая кровь…

Всё закончилось очень быстро, меньше чем за полчаса. Весь отряд китайских оккупантов был просто вырезан. Сколько людей потеряли местные и курыканы, я не знаю, возможно, двух, или трёх, или больше, потому что китайцы тоже пытались дорого продать свою жизнь.

На их стороне были скорострельные винтовки новых моделей и армейская дисциплина. Но нападение было слишком неожиданным и так хорошо организованным, что у противника не оставалось ни малейшего шанса. Китайский офицер пытался бежать, но получил плотницкий топор меж лопаток…

Меня освободил старый шаман, дедушка Айгуль. Он разрезал маленьким ножом верёвки на моих руках и похлопал ладонью по щекам:

– Живой, однако? Хорошо, что живой, да-да! Зачем сразу не сказал, что ты Цепной Пёс?

– Не знал, что вам это важно…

– Цепные Псы – большие люди, да, – широко улыбнулся старик, отчего его глаза превратились в две узкие щёлки. – Ничего не боятся, ни тайги, ни зверя, ни духов! С нами дружат, да-да. Я им помогал, однако!

– Спасибо. – С его помощью мне кое-как удалось встать на ноги. – Там, в доме старосты, моя спутница. Её надо спасти.

Шаман понимающе кивнул и сунул мне в руку свой нож.

Забегая вперёд, скажу, что, к моему глубочайшему сожалению, он (в смысле нож) мне не понадобился. Там всё уже было решено без меня. И когда я добрёл от сарая до улицы, обходя трупы убитых китайцев, прямо от ворот мне на шею бросилась ревущая дочь английского посла. Живая…

Я прижал её к груди, и мы забыли обо всём на свете, даже земной шар словно бы прекратил вращение.

– Энни…

– Майкл… Я так… я боялась, что они убьют тебя!

– А я боялся, что тебя убьют.

– Не хочу больше тебя терять.

– Я сам больше не отпущу тебя, любимая…

Не знаю, сколько времени мы так простояли в обнимку.

Казалось, что никакая сила на свете не заставит меня разжать рук.

Я всё хотел ей сказать – о своих подозрениях и о своих чувствах, о том, что я каждую минуту только и думал о ней и что если бы ради неё мне пришлось бы расстаться с жизнью, то я с радостью…

– Здорово дневал, твоё благородие, – тихо раздалось за моей спиной.

Я даже не пошевелился. Но мисс Челлендер вдруг резко подняла голову, быстро поцеловала меня в щёку и вывернулась из моих рук.

– Дядя Матвей! Вы живой?! Живой!!!

На миг я ощутил болезненный укол ревности, но это столь же быстро прошло. Мы обернулись и вместе с Энни от всей души обняли старого конвойца, которого считали погибшим. Господи, да мы оба видели, как он рухнул под ливнем пуль.

– Да ерунда, – ответил он, не дожидаясь моего вопроса. – Два свинца в газыри стукнулись, одна пуля в плечо по мякоти насквозь прошла. Нешто казака этим остановишь?!

Я смотрел на этого непонятного человека и не верил своим глазам.

Лицо серое, руки в крови, на черкеске почерневшие дырки от пуль и ножей, на губах полупрезрительная усмешка, в глазах какие-то безумные чертенята прыгают.

Его же убили! Он на моих глазах в реку упал, и унесло его в луже крови, а он вернулся, нашёл нас да ещё и деревенских мужиков на войну поднял.

Нашёл куруканов, сорганизовал с русскими, расставил по местам и ударил по превосходящему противнику так, что китайские наёмники даже опомниться не успели.

– Всех взяли? – Матвей, не глядя, поймал пробегающего рябого мужичка с новой китайской винтовкой на плече.

– Узкоглазых-то? Поди всех!

– Так там ещё иноземец был?

– А-а, немец-перец-колбаса, – замялся мужичок. – Так тот утёк! На коня сиганул, и давай бог ноги! Мы уж стреляли вслед, да вот толку…

– И братца моего, дружка закадычного, тоже никто не видел, – сумрачно пробормотал папин денщик. – Как они на нас под Белой горой навалились, так я об нём больше не слыхал. По всему видать, с парой верных людей по другому делу ушёл. А может, где тайно хоронится. Я б сам так и сделал, если б за свою шкуру дрожал…

Энни, не скрываясь и никого не стесняясь, вновь шагнула ко мне, крепко взяв меня за рукав. Матвей покосился на нас, но не сказал ни слова. Молча сунул руку за пазуху и протянул мне записную книжку моего отца.

– Как вы нашли её? Я же…

– Захочешь чего спрятать, хлопчик, дык получше следы заметай. А то разворотил в углу всю солому, так и любой дурак найдёт!

В порыве благодарности я попытался обнять его, но старый казак отпрянул назад.

– От тока руками меня лапать не стоит, не невесту себе нашёл! Да и Аннушка, чего гляди, заревнует. Оно ж мне надо-ть?!

От дома старосты нам помахал рукой старик шаман. Рядом с ним сидели на корточках десяток курыканских охотников. У одного была перевязана голова, но, надеюсь, убить никого не убили.

– В дом иди, – предложил Матвей, как всегда не дожидаясь нашего ответа, первым разворачиваясь и шагая по улице. – Старосту местного взяли, может, он нам чего интересного поведать сможет? А нет, так мы его мужичкам на суд выдадим. Те церемониться не станут…

– Мы ещё будем разговаривать с этим предателем?! – праведно вспыхнула рыжая англичанка, прижавшись к моему плечу. – Чтоб я лопнула! Да он заслуживает только немедленного расстрела!

– Я пленных не стреляю, – подумав, тихо бросил бывший конвоец. – Мужики его завтра в город повезут, сдадут околоточному. Пущай им суды занимаются, а у нас своих дел полна коробочка. Али нет?!