Помоги проекту - поделись книгой:
– О, та, – немец криво улыбнулся, демонстративно положив ладонь на кобуру. – Вижу, мы прекрасно понимаем труг труга. К тому же мисс Энни Челлендер явно скучает по фашему обществу…
Последние слова мгновенно разрешили все мои сомнения. Энни жива, она у них, она в плену, и, возможно, с ней плохо обращаются. То есть, если я правильно запомнил слова того человека в феске, он хотел взять девушку себе или отдать на потеху своим солдатам. Вторым номером. Первым, естественно, всегда будет он.
Кто-то, возможно, тот самый немец, не позволил ему этого! Данного факта было вполне достаточно, чтобы я, скрепя сердце, пообещал самому себе не делать глупостей и всеми силами способствовать спасению жизни рыжей англичанки. Не знаю, почему я до сих пор говорю о ней так отстранённо. Если верить сердцу, мне бы давно стоило называть её…
– Прошу фас, герр Строгофф.
Я послушно поднялся за немцем по ступенькам крыльца, прошёл в дом и был остановлен в так называемой горнице или гостиной.
Там, за широким русским столом, сидели двое мужчин. Один явный европеец, с тонкими чертами лица, высоким лбом с залысинами и длинными кудрями на затылке, одетый в яркую военную форму французской кавалерии.
Если память мне не изменяет, нечто подобное носили отряды зуавов ещё во времена Наполеоновской империи. Хотя, конечно, могу и ошибаться, всё-таки я не специалист.
Второй был китайским офицером, судя по высокомерному виду – в чине подпоручика или даже капитана, не особо разбираюсь в их знаках различия. Его круглое лицо казалось непроницаемым для любых эмоций. Казалось, что легче расшевелить ту же Белую гору.
На столе стояла простая русская еда – варёная картошка, большой котелок кислых щей, ржаной хлеб и блюдо с рыбными расстегаями. Венчала пиршество полуторалитровая бутыль мутного самогону. Я вдруг почувствовал лютый голод…
– О ля-ля, мсье Стррогоф?! Наконец-то мы иметь честь вас видеть! – француз, даже не делая попытки привстать, отсалютовал гранёным стаканом в мою сторону. – Будьте такь добрры и пррисядьте с нами. Вам выпить чуть-чуть?
Похоже, они все тут убеждены, что идеально владеют русским и никто никогда не заподозрит в них чужеземцев. Ну, для китайцев, возможно, все они действительно выглядят на одно лицо и говорят одинаково, но для любого нормального русского…
– Не имею чести быть представленным по всем правилам, мсье, но вы получили передо мной преимущество.
– Ах, что за важность эти имена, – по-русски откликнулся он, хотя брови его изумлённо дрогнули.
Он явно не ожидал, что я столь свободно говорю на языке его родины.
Оксфордское образование не напрасно держит марку одного из лучших в современном мире и, надеюсь, не уронит этой заслуженной славы в обозримом будущем.
– Так фы готовы фыпить с нами? – Немец развязно плюхнулся на скамью рядом с французом, кивком головы указывая мне на табурет напротив.
Я игнорировал его приглашение.
– О, вам не стоит прояфлять излишнюю самоуференность, – поморщился немецкий гость, и француз поддержал его мягким кивком головы. – Настоятельно прошу фас присесть к столу. Как это у фас принято – откушать, чем Бог послал! Ужасная дикая формулирофка, не находите? Как можно предполагать, будто бы Господу нечего телать, кроме как посылать фам что-то на стол?! Фы не находите, что у Бога может быть много иных, более важных тел?
– Я не склонен вступать в философские или теологические споры с тем, кто напал на меня и без объяснений захватил в плен ни в чём не повинную гражданку Великобритании, мисс Энни Челлендер.
– Он всегда быль так упррям? – обернулся француз, сокрушённо покачивая кудряшками. – Мсье Стррогоф, мне кажется, что вы сейчас не в томь положении, чтобы иметь диктовать какие-либо условия, неть?
Да ну вас всех к Вольтеру в потную задницу, можно подумать, я этого не знаю!
Вся моя цивилизованная английская воспитанность требовала признать сложившееся единственно возможным и следовать сообразно сложившимся обстоятельствам.
Но какая-то потаённая, неизвестная мне часть русской души поднимала бунт! Бессмысленный и беспощадный бунт, когда ничего не важно, кроме самой возможности вот тут, прямо сейчас, плюнуть всем им в морду! А потом пусть расстреливают, не жалко, главное – плюнуть успел…
– Не хотите – не надо, мы не будемь так к вам настаивать, – серьёзно кивнул француз. – В конце концовь, эта варрваррская еда совсем не есть то, к чему вы наверрняка прривыкли в Лондоне. Но я всё же пррошу вас хотя бы пррисесть, наш рразговоррь может быть очень долгим. Или не очень. Зависить от вас…
Подумав, я сдвинул табурет в сторону и сел, прислонившись спиной к стене.
В голове не слабо гудело, видимо, меня приложили чем-то тяжёлым, под пальцами чувствовалась засохшая кровь. Желудок сводило от голода, очень надеюсь, что его бурчание не было так уж слышно этим мерзавцам. По крайней мере, меня это бы не обрадовало.
Итак, чисто гипотетически предположим, что я в плену у китайских наёмников под командованием того самого «неверного» казака, а руководят ими немец и француз. Сколько помню, эти народы практически никогда не объединялись в единый союз. Разве что против нашей матери-Великобритании, но и то редкость…
– Не хотите выпить? – немного удивился француз, немец всё это время хранил неопределённое молчание, покатывая в ладонях шарик хлеба. – Что ж, сожалею, что не могу прредложить вамь ни прриличного анжуйского вина, ни добрротного английского джина. В этой варрваррской глуши все мы вынуждены пить только вашу ррусскую водьку.
Я хмыкнул.
– А она вызываеть устойчивое прривыкание! Однако мы не затем иметь счастье вас лицезрреть, чтобы всё время болтать о пустых рразговоррах. Мой дрруг, герр… ах, я всегда забываю эти длинные геррманские имена.
– То есть вы в любом случае меня убьёте, – скорее сам для себя уточнил я.
– Ну да, – искренне улыбнулся француз, откидывая назад жидкие кудри. – Рразве можеть быть иначе? Но вы сами должны себе ррешить, как именно хотите умерреть – с высоко поднятой головой, словно геррои Великой рреволюции, или в крови и собственных испрражнениях, как гррязная уличная собака…
Я попытался привстать, и в тот же миг в руке немца мгновенно очутился револьвер. Чёрное дуло недвусмысленно уставилось мне в грудь.
– Что вы от меня хотите, господа?
– Вот это, – француз сунул руку за пазуху и бросил на стол мешочек с золотом, что я насобирал в пещере Белой горы. – Мы хотели бы знать, откуда вы это взять? Намь кажется, что золото – это очень прриятная компенсация за то, чтобы вы умерреть быстрро, без мучений и как должно мужчине. Я даже готовь обещать вам последнюю сигаррету или ррюмку водки.
– Я бы предпочёл поцелуй. Но не ваш.
– Это была шутка? – мой собеседник промокнул губы салфеткой и обернулся к немцу. – О, Бог свидетель, я сделаль всё, что мог. Этот упррямец ваш. Надеюсь, вы быстррее сумеете его рразговоррить…
– Да, у нас другие метоты, – немец что-то крикнул китайскому офицеру, и минуту спустя двое желтолицых солдат втолкнули в комнату бледную Энн Челлендер.
Следом за ней ввалился первый русский, которого я увидел за все последние дни. Высокий, под потолок, сорокалетний мужчина, совершенно лысый, с всклокоченной бородой до пояса. Одет в длинный кафтан из хорошей материи, полосатые штаны с напуском и добротные сапоги. На груди кожаный шнурок с металлической бляхой.
Как я понимаю, это староста или кто у них там главный на селе?
– День добрый, господа хорошие!
Немец и француз сдержанно кивнули. Впрочем, француз ещё и приветственно отсалютовал стопкой водки. Староста (мне удобнее называть его так) чуть виновато покосился в мою сторону и вежливо подтолкнул гордую англичанку в центр комнаты.
– Иди, иди, девица, не бузотёрь. Стало быть, все пленники к благородным господам доставлены. Чего ещё изволите?
–
– Да, да, – староста старательно закивал. – Тока спросить хотел, ежели на то есть ваша божеская милость, так когда нас покинуть желаете?
Немец недоумённо уставился на своего соратника. Тот едва не подавился водкой, но тем не менее, овладев собой, изумлённо спросил русского:
– Мы платимь за содерржание наших людей, мы огрраничиваемь их стррасти и агррессию, мы заключили соглашение о сотррудничестве лично с вами. Неужели теперрь вас что-то не устраиваеть?
– Ну-у… – замялся староста. – Мужички ворчат. Дескать, не по-христиански всё энто…
– Фаши мужики – фаша забота, – жёстко обрезал немец, вновь кладя руку на кобуру. – Объясните им, что моих золдатн здесь втрое больше, они хорошо фооружены и организованы. И при малейшем намёке на несоплюдение наших тоговорённостей мы будут вправе открыть стрельбу без претупреждения.
– Так-то оно так. Но что, ежели дойдёт до господина губернатора…
– Это уже не мои проблемы, не так ли? Ф конце концов, мы платим полновесной русской монетой, а должность старосты является выборной, ведь ферно?
Я обменялся с мисс Челлендер ободряющими взглядами, из серии «держитесь, принцесса, я непременно спасу вас от злых пиратов». Ибо ни я, ни она не имели ровно никакого плана и никакой надежды вырваться из этих страшных сетей.
Да, возможно, где-то в подсознании у меня ещё оставались какие-то робкие мысли о том, что Энни тоже имеет ко всему этому хоть какое-то отношение. Увы, судя по её глазам, она была в диком шоке от происходящего…
– Дык чего делать-то прикажете? Али за воротами подождать?
– Останьтесь, – великодушно предложил так до сих пор и не представившийся мне француз. – Вы будете добрровольнымь свидетелемь, с одной сторроны, планов наших добррых намеррений и… и… как это по-ррусски? Очень рразумных прредложений. Такь?
Лысого всё удовлетворило. Да собственно, у меня не было никаких серьёзных сомнений по его поводу. Люди с такими бегающими глазками и неухоженной бородой всегда готовы прогнуться под любого.
Я не идеализирую и не очерняю русских, они очень разные, как и англичане. Есть предатели, есть приспособленцы, есть и герои (типа того же Робин Гуда), но не благородный разбойник определяет нацию.
Если в Российской империи вообще имеет смысл такое слово, как «нация». Тут все давно слились в некий единый котёл, и те же буряты с удмуртами считают себя ничуть не менее русскими, чем, например, жители Новгорода или Тулы.
Даже о том же Кавказе, где по-прежнему полыхает необъявленная война, гениально написал потомок шотландских горцев: «Пройдут года, и скажешь сам надменно: пускай я раб, но раб царя Вселенной!»
И вновь я должен просить прощения, если, как англичанин, ничего по сути не знаю о тонкостях взаимоотношений России и Чечни. Неужели когда-нибудь именно чеченцы станут первым щитом и мечом Российской империи? Остриём кавказского клинка в бою с внешними и внутренними врагами нашей великой родины?!
Господи, чем вообще забита моя голова…
– Стало быть, а вот она, девица-то, – опять влез староста. – Ругается по-иноземному. Угрожает!
–
Лысый мужик быстренько отшагнул к двери, но задержался. Видимо, этому негодяю тоже было интересно.
– Итак, юная невинная дефица в руках страшных злодеев, да? Как в пьесах великого Шиллера или пьяных фантазиях Гофмана. Не находите?
Энни Челлендер побледнела и посмотрела на меня таким взглядом, словно смерть была единственным избавлением её от всех мук и всего позора. Увы, я, как и она, был связан, если не по рукам-ногам, то по рукам уж точно, и она не могла этого не видеть.
– Итакь, уважаемый сэрр Стррогоф, – мягко улыбнулся мне француз, – или прросто Михаил Стррогов, быть может, так вам прриятнее? Нет? Но по сути не есть так уж важно, верно? Мы прравы, вы уже готовы к любому сотррудничеству, лишь бы оно не касалось этой милой, скрромной, даже робкой мадемуазель Челлендерр? Один намёк моего дрруга и – вуаля!
– Чё делать-то прикажете? – лысый староста решительно встал позади Энни, заламывая ей руки.
– Убью, сволочь, – тихо пообещал я в полной уверенности, что сдержу слово.
Мне никто не ответил. Не уверен даже, что там вообще меня слышали. Не важно. Мне казалось, что она поняла мой взгляд, этого было достаточно.
– О-ля-ля, прраво, я и не знаю, что мы можемь предложить изменнице…
– Вы тумаете, что она нам изменила? – включаясь в беседу, немец поднял свою рюмку.
– Её папá веррой и прравдой служил нашему делу, но в самом конце прроявиль непрростительную слабость. Он есть сказать намекнуть мсье Стррогофф на наш союз.
– Я, я! Это было непрафильно.
– Вот именно, – согласился француз, добивая свой стакан, и я машинально отметил, что его глаза уже с трудом фокусируются на каком-то одном объекте. – Итак, mon cher, мсье Стррогоф… О, я пьянь! Всё это ваша ррусская водка. Никакой коньяк не мог бы на меня так… Не важно. Забудьте. Мы хотеть знать, как вы прроникли в Белую горру и веррнулись назад живым.
Я сжал зубы и гордо вскинул голову, а немецкий палач, не повышая голоса, повторил:
– Как фы смогли пройти все ловушки? Мы потеряли там свыше пятитесяти человек. И поферьте, у вас не более минуты на размышление.
– А то что? Вы убьёте меня?
– Нет, – переглянувшись, решили француз и немец. – Но в нашей фласти находится мисс Челлендер, и если фы откажетесь говорить, мы не будем её пытать.
Невозмутимый китайский офицер впервые проявил хоть какой-то интерес к происходящему в комнате. В его масленых глазах загорелся интерес.
Обернувшись, я отметил на лице дочери английского посла животный страх.
– Воистину, поступок, достойный европейских джентльменов, – прорычал я, изо всех сил пытаясь разорвать путы на запястьях. Увы, добился лишь того, что верёвки ещё крепче врезались в кожу.
– Мой друг – дитя весёлой Франции, – беззаботно пожал плечами немец. – И уж поферьте мне, его парижская юность прошла столь бурно, что бетняге пришлось бежать из тюрьмы. Однако, когда он попал к нам, мы сразу поняли, какого реткого специалиста приобретаем в его лице. Напомните нашим гостям, за что вас сунули в камеру смертников?
– Ах, прраво, сущие мелочи, – в голосе француза послышалась нотка плохо скрываемого раздражения. – У них не было доказательствь, суд являл собой прросто насмешку над законом. Из четыррнадцати тррупов девушекь они смогли обнаружить лишь шесть, к тому же ни один медик не мог точно сказать, когда они умеррли – до или после изнасилования.
– Здесь дама, – укоризненно протянул немец.
– О, да! Как я мог забыть?!
Я заскрипел зубами так, что на дёснах выступила кровь. То, о чём они говорили, не могло быть правдой, это немыслимо, потому что это…
Года три-четыре назад все европейские газеты писали о страшном маньяке, «перпиньонском мяснике», как его окрестили газетчики. Молодой человек из хорошей семьи убил и изрезал в лоскуты четырнадцать сельских девушек. Там было море крови…
Когда его взяла полиция, народ дважды штурмовал тюрьму, требуя неминуемой казни негодяя. Потом он бежал из камеры смертников и, как уверяла пресса, утонул в море, пытаясь переплыть на рыбацкой лодке Ла-Манш. Видимо, он всё-таки его переплыл…
– Перпиньонский мясник!
– Прриятно осознавать некоторрую известность, хотя и не вполне мною заслуженную, – вежливо качнул кудряшками француз. – Я не занимался рразделкой трруповь, подобно гррубому мяснику, я творрил искусство!
– Довольно, – без малейшего раздражения перебил нас немец. – Херр Строгофф, у фас ровно минута на размышление. Либо фы говорите нам всё, либо фаша подружка ляжет под моих китайцев. Время пошло.
Я кинулся на него с места, вложив в бросок все силы, какие ещё оставались. Мне даже удалось поймать его за горло связанными руками и почти придушить, если бы не староста и китайский офицер. А после трёх или четырёх тяжёлых ударов по затылку сознание вновь стало покидать меня и перед глазами поплыли разноцветные круги.
– Значит, фы не хотите… понимать… нас по-хорошему, – откуда-то издалека донеслось до меня. – Оттайте эту грязную девку золдатам!
Я попробовал было вновь поднять голову, но был безжалостно остановлен коротким ударом ноги под рёбра. Страшно завизжала Энни. Прозвучало несколько ругательств на французском, потом раздался треск разрываемой ткани и…
– Чего вам, милейший?!
– Дык мужички же, говорю…
– Вы не фовремя со своими мужиками!!!
– Дык нету их, – сквозь гул в ушах до меня наконец дошло, кто это говорит. – Ушли, ить, мужики-то, ваше высокое благородие.
– И что, дьявол вас рраздерри?! Неужели вы не видеть, что несколько мешаете нам рразвлекаться!
Поделиться книгой: