Пуля для императора

– Каких дел? Разве мы не всё узнали про этих ваших Цепных Псов?

– Увы, мы почти ничего не знаем о гибели моего и вашего отцов, – сжимая её ладонь, напомнил я. – Кроме того, как минимум один негодяй остаётся на свободе. Он бежал, о его истинных целях нам тоже ничего не известно. Как и о роли китайских наёмников во всей этой истории. Матвей прав, у нас ещё очень много недоделанных дел…

– Хорошо, – неожиданно легко согласилась Энни, хотя кто не знает, какая она спорщица. – В любом случае, господа мужчины, я иду с вами до конца.

– А тебе не мало ли сегодня досталось, дочка?

– Ничего мне не досталось, одни угрозы! Неужели вы всерьёз думали, что эти двое решились бы причинить мне хоть какой-то вред? Майкл, они же цивилизованные люди, девятнадцатый век на дворе! Вы что?!

Я не ответил.

Матвей вообще не обернулся, только кулаки сжал до хруста.

– Вы же не думаете, что они меня… Это же была шутка! Пошлая и дурацкая, но всё же шутка! Ведь вы знаете, что цивилизованные европейцы не могут так поступать! Они просто давили на вас, но… не… я не знаю…

Голосок нашей спутницы становился всё тише и тише, а последние слова просто тонули в всхлипах, она практически повисла на моей руке.

Мне пришлось остановиться. Мисс Челлендер била истерика. Похоже, она изо всех сил пыталась обмануть саму себя, как-то укрыться от неприглядной реальности, но абсолютно не видеть очевидных фактов не получалось.

Ей невероятно повезло, что тот немец, быстро поняв и оценив уровень опасности, бросился в бега, даже не заглянув в дом старосты, где по-прежнему держали бедняжку.

У меня не было никаких сомнений в её страшной судьбе, не подоспей бы Матвей с курыканами и не поднимись волна народного гнева против захватчиков. Понимаете?!

Никто не любит оставлять свидетелей, а в политических играх такого рода ставки всегда слишком высоки, чтобы всерьёз думать о людях…

Мы шли долго. Просто потому, что мне в тот день крепко досталось. Во всех смыслах.

В уже знакомом доме старосты нас ждали. Старый шаман у ворот курил длинную трубку с самым вонючим табаком на свете. Один раз, случайно втянув дымок носом, я почувствовал лёгкое головокружение и пейзаж крепко заплясал перед глазами.

Отпустило, впрочем, столь же быстро, но тем не менее навеяло мысль о том, что же именно курит байкальский небожитель, беседующий с духами Высших и Низших миров…

Я усадил всё ещё всхлипывающую мисс Челлендер на простую скамью у окна, попытался напоить её холодным чаем, но ничего не вышло. От нервов бедняжка так клацала зубами, что едва не откусила край дешёвого фарфорового блюдца.

– Не так, однако, да-да, – шаман подошёл к тяжело дышащей англичанке, приподнял её лицо за подбородок, пристально посмотрел в глаза и вдруг резко влепил две звонкие пощёчины.

Если бы не спокойный Матвей, поймавший меня за шиворот, клянусь, я бы дал старому козлу сдачи промеж рогов! Но Энни лишь хлюпнула распухшим носиком и совершенно осознанно спросила:

– Что случилось?

– Злые духи, – широко улыбнулся старый шаман. – Я их прогнал, да-да! На, пей, хорошо будет, легко будет, однако!

Он достал ту же заветную бутылочку, и рыжая англичанка отважно глотнула прямо из горла. Не задумываясь, смело и от души.

Мы с Матвеем ожидали, что она хоть как-то отреагирует.

Ну там закашляется, выпучит глазки, попросит запить, как все нормальные женщины после доброго глотка непалёной водки, но наша скромница даже бровью не повела, словно просто хлебнула фруктового компоту в скромном пансионате для девочек. Это впечатляло-о…

– На. – Старый казак ткнул мне в грудь большой кожаной сумкой с двумя застёжками военного типа. – Немчура твоя так пятки салом мазала, что про всё на свете забыла. Я по-ихнему читать не умею, а ты навродь всем языкам обучен. Нет?!

– Только английскому, французскому, немецкому и, может быть, основам итальянского.

– Сойдёт, – решил он, откидываясь к стене и прямо на моих глазах выливая стопку водки в окровавленную дырку на черкеске.

Раздалось страшное шипение, перемежаемое скрипом зубов.

– Глянь своим научным взором, может, чего полезное вычитаешь, а?

Я раскрыл сумку, вытряхнув из неё кучу бесполезных вещей.

Как то: бельгийский револьвер с патронами в кобуре, коробку с письменными принадлежностями, десяток писем с российскими и иностранными печатями (видимо, дипломатическая почта), новенькую золингеновскую бритву и свежую, отпечатанную на плотной бумаге топографическую карту Российской империи.

Вы не поверите – типография, печать и все названия на немецком, но качество, разработка и детализация выше всяких похвал. Такое впечатление, что немецкие картографы знают нашу страну лучше, чем наши! По крайней мере, делают это профессионально.

Озеро Байкал было обведено в круг красными чернилами. Теперь понятно, почему они нас так легко нашли. Белая гора на Ольхоне давно была в сфере их интересов, и они отлично знали, что мы сюда придём. Этим, кстати, объяснялось и прекращение погони за нами. Когда они поняли, куда мы направляемся, то погоня просто потеряла смысл.

Последней из сумки выпали две пачки новеньких ассигнаций по три и пять рублей. Неужели фальшивки?

– Ну, с этим всё более-менее понятно, стандартный шпионский набор, сколько могу судить, – раздражённо пробормотал я. – А вот с письмами надо разбираться.

– Дык вот ты и разберись, тебе все карты в руки, – Матвей чуть привстал и крикнул кому-то в окно: – Заводи! Мы с ним тут по-свойски побалакаем!

Минутой позже двое матерящихся мужиков втолкнули в комнату трясущегося, бледного старосту.

– Убечь хотел, сукин сын! На селе говорят, чё тут его вешать надоть. В суде ить взятку даст да и уйдёт!

– А что ж, – раздумчиво поддержал бывший конвоец, едва держась на ногах. – Может, оно и верно будет. Чего до суда тянуть, мы и сами с усами. Веревка-то есть, а?

Лысый староста обвёл комнату глазами, подумал, взвесил все «за» и «против», а потом резко бросился в ноги мисс Челлендер.

– Спаси-сохрани, матушка-заступница! Век за тебя буду Бога моли-ить!

– Нельзя вешать людей, – подняла на нас холодный и очень нетрезвый взгляд дочь английского посла. Хотелось бы знать, когда она набралась?

– Храни тебя Господь за доброту, матушка-а!

– Повешение человека без суда и следствия есть дань варварству и диким традициям прошлого. Дядя Матвей, а дайте мне ружьё, я своими руками просто пристрелю эту мразь…

Старый шаман удовлетворённо кивнул и вновь протянул Энни бутылочку.

Наша грозная спутница хладнокровно отхлебнула и сползла вниз, сворачиваясь калачиком на лавке. До утра её светлость не беспокоить и не кантовать. Перепуганный староста после секундного замешательства кинулся ко мне:

– Не погубите, ваше сиятельство! Всё расскажу, ничего не скрою, ить меня ж враги отечества заставили-и! Ой, и не оставьте деток без отца, а жену вдовицею! По-ми-ло-сердствуй-те-е!

Пока он бился лысой башкой об пол, я, собственно, уже был занят другим.

Первое же письмо из сумки немца, открытое мной, было некой благодарностью от неизвестного, но явно высокопоставленного лица из самого Санкт-Петербурга.

– Поговорите вон с ним, – я рассеянно кивнул в сторону старого казака, зачем-то вновь вытащившего свой златоустовский кинжал. – Мне надо поработать с бумагами. Это срочно. Думаю, вы найдёте общий язык.

– Найдём! – важно подтвердил Матвей. – Иди-ка сюды, сучий потрох, мы с тобой об любви к Отечеству побеседуем…

Что там было дальше, не знаю и знать не хочу. Мне была нужна тишина, поэтому я молча ушёл в соседнюю комнатку, сел там на низенькую кровать под иконами и углубился в чтение. Истошный визг предателя-старосты казался неким фоном, на котором перед моим внутренним взором разворачивались совершенно другие события.

Эпистолярный жанр обволакивал…

«Деньги будут отправлены на ваши личные счета в Цюрихе и Вене. Поймите, Россия откровенно тяготится своими огромными территориями в Сибири и Забайкалье. В казне не хватает средств на освоение этих земель, а постоянные траты ослабляют государство. Наш государь Александр, быть может, и склонен к некоторой тирании и следованию имперским традициям, но и он не может не понимать, сколь не велика эта ноша и сколь непосилен груз…»

Понимаете?!

«Мы были бы весьма благодарны вам, если бы отчёты об операции были более развёрнуты. Все понимают, что неопределившийся Китай на прямую агрессию против Российской империи вряд ли способен. Казачьи части оказывают слишком большое и жёсткое сопротивление на местах. И более того, сами китайцы способны выступить на нежелательной для нас стороне! Что, если они предпочтут дружбу с Россией?»

Почему нет, подумал я. Двуглавый российский орел традиционно смотрит в обе стороны: и на Европу, и на Азию. И кто знает, быть может, именно на азиатском направлении у нас куда больше перспектив…

«Однако изменение государственной политики не всегда связано с большими военными действиями и серьёзными финансовыми тратами. Иногда бывает достаточно убрать с шахматной доски всего одну фигуру, чтобы навеки и категорически изменить соотношение сил. Вопрос лишь в том, какая это фигура…»

Вот здесь я отложил переписку немецкоподданного господина фон Браунфельса (надеюсь, у него есть и настоящее имя) с неизвестным корреспондентом.

На письмах стояли штампы и печати российской дипломатической почты, а если я правильно помню законы своей же страны, то пользоваться её услугами могли все армейские чины от полковника и выше, все статские и титулярные советники, дипломаты или послы, члены правящего дома и императорской семьи.

То есть разброс был настолько велик, что искать адресата можно было годами.

Главное, что мне удалось выяснить, так это тот непреложный факт, что в окружении русского императора Александра есть люди, искренне считающие Сибирь обузой для России и готовые продать её кому угодно.

Но, разумеется, из тех, кто готов заплатить устраивающую всех цену. Основным раздражителем предполагался Китай. Основными покупателями (бесхозной, по их мнению!) земли выступали почему-то Австрия и Великобритания.

Ну вот как, как? Им-то какое дело? Где Англия и где Алтай?!

Причём именно Лондон, кажется, и нанял некую группу лиц для точечной дестабилизации политической обстановки в данном регионе. Но страшнее всего, что эти люди искренне считали великого царя Александра неизбежной, но вполне устранимой помехой. А через два или три письма моё сердце невольно замерло…

«Мы искренне благодарны вам за устранение с нашего пути очередного Цепного Пса.

Невероятно, что эти люди, несмотря на официальный запрет их деятельности, суровые преследования по закону Российской империи, явное неприятие общественностью, тем не менее до сих пор как-то вмешиваются в наши планы.

Вы обещали мне, что после смерти старого пса его щенок не дерзнёт взяться за дело отца. Тем не менее нам известно, что он лично встречался с самим Александром. Детали их разговора неизвестны, но есть информация, что мальчик отправился в Сибирь. Вы получили достойную сумму, чтобы он там и сгинул…»

На этом месте у меня задрожали руки и горло пережал ком. Щенок – это он о ком?

Я давно разучился плакать. И да, я почти не реагирую на боль.

Поверьте, тот, кто не один раз работал «мальчиком для битья» в английских клубах для боксирующих джентльменов, точно знает, что такое больно. Поверьте!

Все синяки, ссадины и пинки, которыми меня награждали за последние двое суток, ничего не значат в сравнении с тем, сколько я огребал в годы юности.

Но сейчас главное то, что неизвестный отправитель знал обо мне слишком много и прямолинейно заказывал моё убийство, в боязни, что я могу пойти по стопам отца.

Щенок, вы говорите? Я услышал. Хорошо, пусть так.

Я покосился на тяжёлый серебряный браслет с головой собаки. Вы подзадержались, господа, я вырос. Цепной Пёс начинает скалить зубы…

– Матвей, Энни, мы возвращаемся в Санкт-Петербург!

Наверное, не стоило так кричать из соседней комнаты, кто бы мне столь же дружно орал в ответ? Да никто, конечно, никому оно не упёрлось.

Я вернулся в горницу как раз тогда, когда мужики выводили старосту. Шаман всё так же сидел в углу и, кажется, так накурился, что беседовал с духами уже где-то очень далеко.

Энни всё так же сопела на лавке и, по большому счёту, говорить я мог только с папиным денщиком. Кроме него, никого вменяемых не было…

– Что интересное нашёл, твоё благородие? А то орёшь, как попадья на сносях!

– Вы не понимаете, – торопливо начал я, размахивая перед его носом пачкой недочитанных писем, – это должно быть срочно доставлено в Петербург! Тут вся правда, все доказательства заговора, нам надо срочно ехать! Это надо показать царю!

– А оно ему так уж интересно? – тихо спросил Матвей, потом закрыл глаза и поплыл с лавки вбок.

Я недоумённо склонился над ним.

– Много крови потерял, однако, – вынув трубку изо рта, равнодушно сообщил старик шаман. – Сейчас поедет – совсем мёртвый будет, да-да! Лечить надо, духов просить, обряд надо, да…

– Врача ему нормального надо, это всё серьёзно, – прорычал я, делая попытку в одиночку поднять этого бородатого мамонта. Бесполезно, ещё чуть-чуть – и надорвался бы…

– Найдёшь, зови, познакомлюсь, однако, – важно согласился со мной старик, крикнул кому-то на улице, и двое рослых охотников-курыканов помогли мне перетащить могучего Матвея на кровать. Не скажу, что он не сопротивлялся, но нас было больше.

Врача, доктора, лекаря, костоправа, фельдшера или хотя бы ветеринара на селе, разумеется, не было. Просто не было, как факт, как данность, как реальность этой жизни!

Я проклял всё на свете – русские расстояния, русскую систему медицинского обслуживания, чисто русское отсутствие банальных медикаментов, а если бы Матвей не пришёл в себя, то, пожалуй, и его бы до кучи. Почему нет?!

Слава тебе Господи, бывший конвоец кое-как приподнял голову, поманил меня и тихо прошептал на ухо:

– На денёк-другой задержимся, потом нагоним.

– Но вы же не сможете идти.

– А один пойдёшь – я тя и мёртвым достану, с коня спущу да по ушам надаю, ясно?!