Помоги проекту - поделись книгой:
Он полз, как ползут змеи, – легко и без малейшего напряжения, словно намеревался пересечь две или три версты. Да чёрт побери, он мог… как это… по-пластунски (незнакомое слово) ползти хоть весь день! Вокруг него не колыхалась трава, под ним не хлюпала вода, он даже грязью не перемазался!
Я был весь грязным, как норфолкская свинья, а он – нет! Как это происходит, понятия не имею, как… Но обидно ведь!
– А ты ничего, не заскулил, – удовлетворённо хмыкнул Матвей, когда мы наконец упали почти у ног вражеских лошадей.
Хорошо ещё, хоть кони были не слишком нервными и никто не пытался врезать нам копытом по рёбрам. Ответить я не мог, во-первых, потому что едва дышал от усталости, а во-вторых, был зол на него невероятно! Вот нам точно так уж было надо сюда лезть, вместо того чтобы просто поехать и предупредить охрану царского поезда?!
Хм, кажется, немного ранее я сам предложил обратное. Или, по крайней мере, с этим согласился. Не помню уже, кажется, да…
– Часовые вон там, слева, двое, – едва слышно прошептал Матвей. – Да ещё на крыше один и справа четверо. Энти мои.
– А почему это вам четверо, а мне двое?
– Так ты ж, небось по-благородному, боксировать будешь. А я по-простому пришибу по башке, да и всех делов-то…
– Я тоже могу пришибить.
– Не зли меня, твоё благородие.
Я подумал и решил не злить. Хочет четверых противников, плюс одного на крыше, пусть получает, мне же лучше. Кивнув друг другу, мы раскатились в разные стороны, и буквально через пару минут я встал лицом к лицу перед двумя изумлёнными китайцами.
Те же самые! Один в один! Словно бы их как-то дублировали или все они были рождены от одной «мамы-чины». Не знаю, как они вообще друг дружку различают, но правого я уложил прямым в челюсть, а его брат-близнец попытался ответно ударить меня ногой в грудь. Попасть попал, не спорю. Но слабенько, меня даже не пошатнуло.
Сделав обманный финт справа, я левым хуком отправил его в долгий сон о Поднебесной и обернулся в поисках Матвея. Тишина.
Заглянув за угол дома, я лишь успел заметить, как чьи-то ноги в узких штиблетах исчезают в кустах за коновязью. Мгновением позже раздался тихий свист, короткий вскрик, и тело пятого китайского наёмника скатилось с крыши, глухо рухнув наземь в нескольких шагах от меня. В горле несчастного почти по рукоять торчал короткий охотничий нож немецкого образца.
Ладно, будем считать, что с первой задачей мы справились. Теперь надо как-то войти в дом. Вопрос, кстати, не самый простой.
Часовых мы убрали, но двери в небольшой двухэтажный трактир были закрыты. Одна, как я понимаю, вела в пристройку, вторая – явно парадный вход. Не думаю, что те, кто сейчас внутри, забыли запереться. Не такие же они идиоты…
То есть брать данное заведение нам придётся штурмом, на манер моряков дальнего плавания, выпущенных на берег в порту Бристоля, не вовремя закрытый паб.
За моей спиной беззвучно возник Матвей. На левой скуле свежая царапина, пальцы рук в крови, но лицо непроницаемо спокойно.
– Вперёд? – предположил я, взводя курок револьвера.
– Чего ж нет? – мрачно ухмыльнулся Матвей, вытаскивая свой нож и вытирая лезвие об одежду убитого. – Тока не вдвоём в одну дверь ломиться будем. Ты отсюда пойдёшь, я окно вышибу.
– А оружие? Возьмите мой револьвер! Пока вы будете пробираться сквозь раму и битые стёкла, кто-нибудь может сто раз выстрелить.
Старый казак презрительно фыркнул в бороду и достал из-за пазухи свой револьвер и ещё два новеньких пистолета.
– Взяли у тех китайцев, – сразу догадался я.
– Им уже без надобности, – Матвей протянул один револьвер рукоятью мне. – Бери, пали с обоих стволов, магазин полон.
– А вы?
– Мне хватит. В пороховом дыму кинжалом пластовать сподручнее будет.
– Не попадите под шальную пулю.
– Сам под лезвие не лезь, твоё благородие. Смахну ж головёнку и не замечу.
Вот на такой оптимистичной ноте, позаботившись друг о друге и обменявшись полезными советами, мы приступили к так называемому штурму.
Матвей попросил меня считать до десяти, а потом выбивать дверь ногой, прыгнуть внутрь, откатиться влево и с колена палить во всё, что шевелится. Как говорили в Средние века, «Господь на небесах узнает своих…»
Сердце моё билось так, словно я месяц питался исключительно кофе. Причём жрал его всухую, ложкой, даже не запивая. Нет, страха не было. Скорее здоровое возбуждение, как перед боксёрским спаррингом с заведомо более сильным противником.
Приключения последних месяцев закалили мою душу, я дорожил своей жизнью куда более, чем раньше, но совершенно не боялся умереть. Такой вот удивительный парадокс. Я знал, что фактически делаю шаг в полную неизвестность и если меня там что и ждёт, то только пули, ножи, злоба и превосходящие силы врага. Я сунул руку в карман…
Серебряный браслет отца вдруг перестал быть холодным. Готов поклясться, что звенья металла неожиданно стали тёплыми, даже горячими. Я вновь застегнул его на запястье и глубоко вдохнул холодный воздух рассвета!
Серебро словно обжигало мою кожу, наполняя душу неведомым доселе азартом и весельем! Просто из-за того, что подобное поведение нехарактерно для благородного металла, а значит, всё дело во мне, в моей психике, духе, воле или что ещё есть у нас там…
– …Восемь, девять, десять, – неторопливо загибая пальцы, посчитал я, отступил на шаг и изо всех сил врезал по толстой дубовой двери каблуком! А-а-а-а!
Боль была такая, что я рухнул на спину, с воем держась за отшибленную пятку. Мать твою за ногу, Господи, храни королеву, убью всех, Боже мой, как больно-о…
– Кто тама? – с характерным китайским акцентом раздалось из-за двери.
Клянусь всеми святыми, включая Будду с его исторической родины, в этот момент я был готов послать этого узкоглазого матом! Поверьте, он заслужил. Не Будда.
– Кто тама? – с неизменной вежливостью повторил перспективный самоубийца.
– Граф Михаил Строгофф! – на английский манер простонал я, кое-как вставая на ноги.
– Вас тута ждут. – После секундной заминки дверь гостеприимно распахнулась.
Как вы понимаете, у меня не оставалось иного выбора, кроме как, подобно библейскому герою, шагнуть в пасть Левиафана…
– Михаил Николаевич, какими судьбами? – с самой искренней улыбкой приветствовал меня фон Браунфельс, восседая за дальним столом в углу комнаты. Беглым взглядом я насчитал не меньше пятнадцати китайских наёмников, вооружённых пистолетами немецкого образца. Но что хуже всего…
– Ой, подивытися, щеня обявивси, – хлопнул в ладоши черноусый человек в турецкой феске. – А шо один? Старшого нэма?
Я мрачно оглядел обоих, надеясь, что мой взгляд и моя поза полны исконно британского достоинства и благородства. В конце концов, ни один из этой парочки негодяев не годился мне и в подмётки ни по праву рождения, ни по воспитанию, ни по образованию, ни по роду деятельности. Шпион и бандит с большой дороги!
Кто они против настоящего английского джентльмена русского происхождения? Пыль и прах на мостовой! Вот как-то так я и думал, неспешно пересчитывая револьверные стволы, направленные в мою сторону. На первый взгляд получалось десять-пятнадцать.
Вполне достаточно. При зрелом размышлении я бы даже признал, что чрезмерно. Куда им столько-то…
– Молотой челофек, вы нас фсех очень обяжете, если положите своё оружие на пол, – вежливо предложил немец.
Не думаю, что на тот момент у меня был иной выбор. Тем более что папин казак отнюдь не спешил выскакивать из окна, как чёртик из табакерки. После секундного размышления я неторопливо, без суеты, даже с некоторой показушной ленью положил оба револьвера себе под ноги.
Улыбающийся китаец по одному кивку человека в феске подхватил их и передал своему командиру. Ренегат покосился на оружие, а потом неожиданно ударил китайца по лицу:
– То ж наши пистоли! От бисовы дети, чорты желты, зла на них вже не хватае!
Китаец отлетел в сторону, ударился боком о стол, скривился от боли и захрипел. Остальные никак не отреагировали. Видимо, терпеть побои от начальства для них было не в диковинку. Что ж, это как в армии или на флоте, рукоприкладство почти везде считается в порядке вещей.
– Михаил Николаевич, я несколько изумлён фашим странным стремлением к суициту, – меж тем продолжил фон Браунфельс, прихлёбывая что-то горячительное из небольшой серебряной фляжки. – Фы всё равно умрёте, а у нас вперети ещё часа три то появления первых фсадников императорского конвоя. Кута спешить?
– Коли хлопчику треба на нибо, та я ж сам ёго урою!
– Успокойтесь, дорогой Тарас-эффенди, – без улыбки попросил немец, и по тому, как ренегат, ворча, опустил взгляд, лишний раз стало ясно, кто руководит всей операцией. Ну и заодно как зовут этого негодяя. При случае непременно расскажу Матвею.
– Мне скучно. Мне дафно скучно в этой огромной стране. Михаил Строгов… Майкл… Маленький мальчик из русской усатьбы. Почему фы покинули благословенную землю Британии, рати чего обменяли цифилизацию, тихую и скромную жизнь учёного на эту дикость, грязь, азиатчину?! Смешно претположить, что и меня фы считаете неким исчадием ада…
– Вовсе нет, для исчадия ада у вас слишком хорошие манеры, – ровно ответил я, лихорадочно гадая, когда же старый казак всё-таки вступит в игру. – Но с другой стороны… там вам и место!
– Почему, позфольте узнать? Что плохого я сделал именно фам?
– Мой отец был убит.
– Увы, та. Но не я причастен к его смерти, – вздохнул немец. – Кстати, как и к гибели фашей милой матушки. Уверен, что она была прекрасной женщиной и просто попала «под жернова». Кажется, так у вас гофорят? В любом случае, поферьте, мне искренне жаль.
Я на мгновение закрыл глаза. Страшный день смерти моей бедной мамы мучил меня в кошмарных снах столько лет…
– Фозможно, вы злитесь за тот досатный инцитент на Байкале? Но
– Вы бежали, бросив своих людей.
– Отступил, дорогой труг, не более… – он наставительно погрозил мне указательным пальцем. – Моя смерть не принесла бы пользы телу, а тело превыше всего.
– Смешно, – невольно улыбнулся я.
– Не понял?
– Чего вы добиваетесь? – я убрал улыбку.
– Смены политического курса России, уменьшения её флияния ф мире, сокращения непомерно разтутых территорий и, по мере необхотимости, полной замены правящей династии Романовых, – скучно пустился объяснять очевидное фон Браунфельс. – Европа разрознена. Это лоскутное отеяло земель и народов можно объединить только страхом перет огромной, дикой, некультурной и нецивилизофанной страной, угрожающей самому смыслу нашего сущестфофания! Согласитесь, Российская империя итеально потходит на эту роль.
– Государь Александр никогда не допустит этого!
– Увы, та. Фы правы. Именно поэтому ему притётся уйти с политической арены. Фаш русский царь слишком несговорчиф, – немец убрал флягу во внутренний карман и лениво потянулся к кобуре. – А фаша страна ещё не готова к его реформам. Свобода, образование, фольный труд, богатство среднего и низшего класса. Зачем фсё это России? Ей было бы прафильнее прислушиваться к советам опытных европейских держав. А вот непослушание фсегда наказуемо, фсегда…
В тот же миг в противоположном окне мелькнул чёрный силуэт в мохнатой папахе и раздался треск деревянной рамы. Наконец-то!
– Пли, – тихо скомандовал ренегат, или, наверное, правильнее Тарас-эфенди.
Грохнули выстрелы, брызнули стёкла, меньше чем в полминуты рама была изрешечена револьверными пулями.
– Стой! Стой, дурак! Шо там?..
В наступившей тишине раздался хруст чьих-то шагов по стеклу, и потом кто-то прыгнул в окно. На этот раз стреляли все! Без команды, без предупреждения, яростно и страшно. Словно бы желая простым свинцом остановить самого дьявола!
Когда пороховой дым чуть-чуть рассеялся, я увидел валяющееся на полу у подоконника тело китайского часового. Того самого, что стоял на крыше и был убит ножом старого казака. Теперь его давно мёртвое тело было ещё и испещрено десятками дырок от пуль.
– Ничего не понимаю, – прорычал германский агент, опуская длинноствольный револьвер с дымящимся стволом. – Гте он?!
– Я, что ль? – прорычал кто-то у него за спиной, и в тот же миг крепкие руки Матвея сгребли жертву, а страшный кубанский кинжал замер у кадыка побледневшего немца. – Кто дёрнется, так я командиру вашему башку сбрею!
– Наконец-то, – счастливо выдохнул я и заткнулся, потому что острая сталь в тот же миг царапнула и мою шею. А холодный шёпот на ухо заставил неслабо вздрогнуть.
– Тока тяфкни, щеня! Чик, и ты вже на небеси, у батьки з мамкою!
Китайцы замерли, не зная, что делать. Обстановка складывалась патовая. Ренегат грозился убить меня, Матвей держал в заложниках немца. Что дальше делать будем?
– Отпусти парня, морда турецкая.
– А то шо? Фридриха порубаешь?! Та за ради Бога, будь ласка, мени под немчурой тож ходить без охоты.
– Отпусти его, добром прошу.
– Може ще и поплачешь, як баба?!
– Матвей, – тихо, но твёрдо попросил я. – Не жалейте меня, они хотят убить императора. Его жизнь дороже, чем моя…
– Кто тебе такую глупость сказал?! – рявкнул бывший конвоец, и я впервые заметил в его глазах боль. – Слышь, сволочь янычарская, махнём твоего на моего не глядя?
– А шо, нехай!
Матвей тяжело вздохнул, медленно убрав кинжал, и медленно толкнул своего пленника в центр залы.
– Та я ж шутковал! – грязно хмыкнул негодяй, по-прежнему держа нож у моего горла. – От же ж дурный так дурный…
Бывший конвоец мгновенно оказался в кольце злобных китайских солдат, вооружённых револьверами и кинжалами.
– Это был хороший ход, госпота, – невзирая на бледность лица, довольно спокойно протянул немец, ощупывая горло. – Ф иной ситуации, фозможно, у фас бы что-то и получилось. Но наш общий знакомый, Тарас-эфенди, прав, фы не Цепной Пёс, вы ещё просто щенок! Убейте их…
Украинский турок (если так можно выразиться) резко толкнул меня вперёд, так что Матвею пришлось буквально ловить меня на лету. Он незаметно сунул мне в руку тяжёлый револьвер, мы развернулись и…
Дверь в трактир неожиданно распахнулась. На пороге, нежная и встревоженная, стояла дочь английского посла мисс Энни Челлендер, виновато крутя в пальчиках свой верный маленький «ле-форше».
– Прошу прощения, что нарушила ваш приказ, Майкл, но вы так надолго пропали. Я волновалась, а потом пришли эти люди, и они…
– Что происхотит? Какие ещё люди?! – взревел фон Браунфельс, ругаясь на немецком.
– Вот эти, – Энни простодушно отступила в сторону, а в помещение сунулись пять ружейных стволов. Грохнувший залп оглушил всех, находящихся в тот момент в трактире!
Матвей повалил меня на пол, укрыв за перевёрнутым столом, а в пороховом дыму уже яростно сцепились с китайскими наёмниками пятеро мужчин. Цепные Псы Империи!
Они не смогли остаться в стороне, они не бросили меня, они пошли в свой последний бой за бросившую их родину, предавший их трон, никому не нужную честь. И трактир в один момент наполнился звоном стали и криками боли…
– Сиди тут! – рявкнул мне в ухо старый казак, присоединяясь к общей драке.
Поделиться книгой: