Пуля для императора

Этот мерзавец просто саданул меня в плечо. Боль дичайшая! Правая рука словно отсохла, повиснув плетью. Я закусил губу, чтобы не заорать, но упёртая Энни всё равно продолжала гнуть своё:

– Вы должны понять меня. Не то чтобы моё бедное сердце было как-то холодно к вашим порывам, вовсе нет! Как видите, я уже настолько забыла о приличиях, что смею говорить с вами столь же откровенно, словно со своим детским дневником. Миша, Мишенька, простите меня, но нам не суждено быть вместе…

Честно говоря, на тот момент именно к этой теме я был глубоко индифферентен! Драться одной левой хорошо только в сказках братьев Гримм или матушки Гусыни.

В реальном поединке на кулаках однорукий боец практически не имеет шансов. Медный кастет мелькал в опасной близости от моего виска, и счёт времени шёл уже даже не на минуты, а на секунды. В последний момент мне удалось поднырнуть под руку противника и (храни, Господь, Ирландию!) головой врезаться в живот негодяя. Он сложился пополам, как перочинный ножик, выпучив глаза и пуская пузыри слюны…

– И дело не в вас! Вы – отпрыск благородного семейства, на вас нет никакой вины перед вашей родиной, что лично я готова засвидетельствовать перед Богом и императором Александром. Но я… меня же вернут в Британию. Дочь английского посла – не есть посол Англии. Парламент и королева пришлют другого! Наше поместье продано, ибо отец привык к азартным играм. У моего дядюшки двое своих дочерей. Так что же ждёт меня в Лондоне?

На этот практически крик души я и отвлёкся. Чем не преминул воспользоваться человек с рассечённой губой. Так и не выпрямившись, он просто кинулся мне в ноги и, обхватив за колени, свалил меня на пол. Два прямых удара кастетом в лицо я как-то успел блокировать. Третий пришёлся вниз, прямо по углу тазовой кости, и этот гад знал, куда бить…

– Что нас ждёт, Майкл? По законам Великобритании я, как женщина, оказываюсь лишена всех прав наследования. У меня ничего нет. Абсолютно ничего. Дьявол, да я даже не имею права поселиться в нашем доме в Санкт-Петербурге! Он принадлежит Британии, и там уже живёт другой посол. Скажите прямо, зачем я вам такая?! Без отцовского благословения, без наследства, без приданого? Я никому не нужна, моё место в старых девах, преподающих русский язык и литературу двум ученикам во всей Англии…

Резко качнув головой вперёд, я сумел угодить лбом по зубам нападающего. Ейбогу, мне на миг показалось, что был слышен характерный хруст!

Человек с заячьей губой резко откачнулся назад, взвыл от боли и почти сразу же выхватил короткий, не больше ширины моей ладони, финский нож. Тем, кто уверен, что это не страшно, я предложу просто представить себе всего какие-то пять-шесть сантиметров остро отточенной стали в горле. И как вам?!

Я чудом перехватил его правую руку так, что лезвие едва не касалось моей гортани. Как вы заметили, это была левая рука. Левая, с кастетом, продолжала ломать мне рёбра.

– Ой… – неожиданно для всех прозвучал изумлённый голосок мисс Челлендер. – Право, я ничего и не слышала. Но, быть может, вам помочь?

– Сделайте милость, – прохрипел я, с трудом удерживая жаждущий крови финский нож. – Если, конечно, это не слишком вас затруд-ни-ит…

– О, я буду просто счастлива! – распевно откликнулась мисс Челлендер и, не тратя времени, опустила тяжёлый табурет на затылок нападавшего.

Человек с заячьей губой хрюкнул, изобразил удивление и повалился куда-то вбок. Нож, выпавший из его руки, я перехватил. Кажется, на этот раз мы всё ещё будем жить…

– Спа-си-бо, – прохрипел я, с трудом вставая на ноги. – Энни, вы… как бы это поделикатнее выразиться… вы так любезны!

– Майкл, – с чувством ответила мисс Челлендер, ставя табуретку на место, – во-первых, даже с одной стопки я пьяная в хлам! Во-вторых, ради вас я готова и не на такое! В-третьих… ну, кажется, я сболтнула лишнего, да?

– Возможно, – с трудом протянул я, обеими руками поднимая тело человека с заячьей губой и сажая его в угол к стене. Вроде живого. Но какая, по сути, разница, верно?

Да, по сути, никакой. Дочь английского посла, чуть качнувшись, почти упала на меня, крепко обняв меня и прижав к приятной во всех отношениях груди. Я расслабился, потому что счастье вдруг захлестнуло меня целиком и безвозвратно, всего и сразу.

– Господи, ну что же мне делать с вами, мужчинами? Почему вы сразу не сказали мне, что опасность рядом?! А-а… я понимаю, вы пытались уберечь и спасти меня, Майкл Строгофф… Вы не-ве-ро-я-тный человек!

Не уверен. Бегло взглянув на поверженного соперника по спаррингу, я понял, что встанет он никак не раньше, чем через полчаса. Голова свесилась набок, а на затылке видна здоровенная гематома. Вот и замечательно, пусть отдохнёт, ему досталось.

Но самое приятное заключалось в ином…

– Вы хотя бы слушали, что я говорю? – краснея, как пион, мисс Челлендер подняла на меня сияющие зелёные глаза. Я молча, без предупреждения, не спрашивая разрешений, поцеловал её. Ну и словил очередную пощёчину…

– Что-то не так? – осторожно спросил я.

– Всё не так! Не именно это, а вообще, в целом, – прорычала рыжая англичанка и сама крепко поцеловала меня в губы.

Ничего не понимаю в женщинах. Я дурак?

– Ох ты ж, какие тут пейзажные виды, – раздался знакомый бас за нашими спинами.

Мы не стали прерывать поцелуя, хоть мне, к примеру, было жутко интересно, почему под ногами бандита с улицы половицы скрипели, а шаги старого казака были абсолютно бесшумными…

– Да у вас тут весело, как я погляжу, – он перешагнул через ноги сидящего без сознания незнакомца. – Не скучали тут без меня? Чего руку-то опустил, как пришибленную? Ранили али так… пощупать чего решил до свадьбы?!

Вмиг покрасневшая Энни шарахнулась от меня в сторону, прижимая подол к бёдрам.

Щупать я, естественно, ничего не собирался, но объяснять очевидные вещи этому бородатому грубияну тоже не было ни малейшего желания. И вообще, думаю, что он цепляется к нам исключительно из соображений банальной зависти. Я-то уже в третий раз срываю поцелуй с упругих губок мисс Челлендер, а ему – большую русскую фигу!

– Ладно, не смущайся, хлопчик. Пора нам, лошади на дворе.

– Как пора? Ночь же, – не поняла дочь английского посла.

– Нам оно и надо. В ночь верхами махнём, так с гарантией поезд императорский часа на два-три опередить сумеем. Дорожку проверим, в кустах пошарим, трактир чайный навестим. Ежели никого не приметим, так и ладушки! А ежели нарвёмся…

Матвей сунул руку за пазуху, извлекая два револьвера и короткий охотничий нож немецкого производства.

– Большего добыть не удалось. К его величества конному полку собственного конвоя сунуться не решился. Ить, нашим-то тока намекни, что какая-никакая опасность самодержцу грозит, – так всё, завтра никто никуда не едет! А по дороге до Петергофа казачьи разъезды в каждое дупло нос суют, все муравейники переворачивают, каждого встречного-поперечного под арест волокут! Хлопцы с такими вещами шутить не любят…

– Но, возможно, нам и следовало поступить таким образом, – робко предположила мисс Челлендер. – Пусть спасением русского царя занимается его же охрана. Разве это не разумно?

– Нет, не в этом случае, – поправил я. – Ведь если заговор действительно имеет место, то казаки лишь спугнут предателей. Те затаятся и нанесут удар в другое время, в другом месте. Мы уже обсуждали это.

– Было такое, твоё благородие, – похвалил старый казак, не влезая в дискуссию и быстро обыскивая пришибленного. – Так тут и нет ничего, верёвки кусок, мел да медью шестнадцать копеек. Всего оружия – вот кастет и нож финский.

– Он умел этим пользоваться.

– А то! Финка, кастет да верёвка – о профессии этого ворона неласкового догадаться несложно. По всему видать, что трактирщик его на вас науськал. Любят они, грешники, невинные парочки по ночам грабить…

– А куда же полиция смотрит? – возмутилась рыжая англичанка.

– Ясно куда, в карман собственный, – Матвей стянул запястья негодяя той же верёвкой. – Поехали отсель. Чмокнитесь ещё разок, ежели так уж приспичило, а я вас внизу жду.

Мисс Челлендер выпорхнула из комнаты первой, у меня тоже не было ни малейшего желания целоваться по разрешению. Мы сбежали вниз по лестнице, покинув опасное заведение. Сам папин денщик задержался буквально на минуту – пару раз с размаху приложить сонного хозяина трактира мордой об стену. Это справедливо…

У входа стоял зевающий парнишка в стареньком пиджачке, держащий в поводу трёх хороших лошадей.

– Э-э? Вроде бы речь шла о коляске с кучером?

– А не было! Не хочет никто в ночь ехать, – посетовал Матвей, но у него это как-то не очень искренне получилось.

Я же знал, что лучше Чёрта для него коня не было, и полагаю, он просто слукавил, приведя ещё верного Рыжика и тихую сивую кобылку для мисс Челлендер. Тем не менее спорить не стал, помог сесть Энни и, чуть кривясь от боли в плече, взгромоздился на своего гнедого жеребца.

Матвей кинул мальчишке монетку, не касаясь стремени, прыгнул в седло, дико свистнул на своего сумасшедшего коня, послав его в такой галоп по улице, что наши лошади невольно заразились азартом погони. Вперёд!

…Ночной Петербург сиял огнями иллюминации на всех проспектах и мостах.

Прохожих практически не было, разве что два или три раза мы встречали пролётки с загулявшими офицерами и поющими цыганками в пёстрых платьях. Кстати, пьяными до безобразия! Я имею в виду и офицеров, и цыган, и даже, кажется, их лошадей…

Нам одобрительно гикали вслед, возможно, люди и впрямь думали, будто старый казак что-то у нас стащил, а мы его ловим. Ну, допустим, догнали бы, и что? Да он один нас под той же мостовой по шею в булыжник закопает, и ни один городовой вмешиваться не полезет чисто из чувства самосохранения…

Довольно скоро мы оказались на рабочей окраине Санкт-Петербурга. Здесь уже не было ни фонарей, ни иллюминации. Хорошо ещё, что ночь была достаточно звёздной и луна только-только пошла на убыль. Наши кони перешли с брусчатки на обычную глинобитную дорогу, расплёскивая копытами редкие случайные лужи.

Матвей придержал своего горячего скакуна, переведя его с галопа на рысь. Маршрут он наверняка знал, потому что мы ни разу нигде не остановились спросить дорогу.

Мы ехали не меньше двух часов, небо на востоке начало розоветь, потянуло холодом, кусты и деревья окутал сизый туман. Предрассветная тишина нарушалась лишь редким птичьим криком да эхом от дроби копыт наших лошадей.

Продрогшая Энни стучала зубками, у меня тоже окоченели пальцы и нос замёрз. За всю дорогу старый казак не сказал нам ни слова. Более того, он даже ни разу не обернулся посмотреть, едем ли мы следом, не потерялись ли, не отстали где-нибудь в пути.

Подобная бескомпромиссность порой даже пугала. Он просто шёл к своей цели и ни капли не волновался, готовы ли мы с тем же пылом разделить его охотничий азарт…

– Стоять, – он неожиданно натянул поводья и поднял правую руку.

Мы послушно замерли…

– Ну-ка, все за мной. Вон в том лесочке схоронимся.

Он увёл нас с дороги за какую-то малоприметную рощицу, велел спешиться, а потом приказал:

– Аннушка здесь остаётся, коней сторожит. Ежели кто сунется, стреляй, перекрестясь.

– А вы? – тихо уточнила дочь английского посла.

– А мы с Михайлой на разведку пойдём, – не поведя и усом, соврал Матвей. – На версту вперёд прогуляемся, глянем у трактира чайного, что да как, и назад. Ежели всё тихо, тут, в засаде, останемся, мимо нас врагу никак не проскочить. А коли что серьёзное, так отсюда верхами до императорского поезда припустим! Нехай тока лошадки чуток отдышатся. Верно ли?

Как только Энни поверила этой хитрой роже, ума не приложу. Лично я давно замечаю, когда папин казак бесстыже врёт и не краснеет, причём из самых благих побуждений.

– Мы ведь не на разведку идём, так? – тихо спросил я, когда он, пригибаясь, потащил меня сквозь кусты орешника.

– Догада-а…

– Вы что-то увидели там, у трактира?

– Почуял. Лошадей там много, голов двадцать. Не хозяева же столько держат. Стало быть, гости приехали. А кому в башку стукнет в такую рань, да ещё такой большой компанией, чаю откушать?

– Нам надо предупредить эскорт императора.

– Чего нам людей зазря беспокоить, – хмыкнул в усы бывший конвоец. – Вот сами всё выясним, проверим на зуб, что да как, а коли не управимся в четыре руки – тады, да! Уж поди и одна Аннушка верхом махнёт да за помощью сгоняет.

– Но как же она узнает, что нам нужна помощь?

Вместо ответа Матвей лишь пожал широкими плечами, видимо, ответ на данный вопрос не представлял для него особого интереса. Если это и называется у русских «стратегией и тактикой», то, право, я удивляюсь, каким непостижимым образом эта страна всё время выигрывала в локальных войнах.

А даже проиграв, недолгое время спустя брала реванш, выбивая из противника дух вне зависимости от пушек, количества полков, военного опыта, погодных условий и даже капризов фортуны. Это Россия, тут нужно тупо закрыть глаза, забыть всё и просто верить.

– Гляди сам, хлопчик, – бывший конвоец сунул руку в карман шаровар и извлёк маленькую складную подзорную трубу морского образца.

Я прильнул правым глазом к окулярам.

– Трактир. Свет в двух окнах.

– Левее повороти.

– Лошади, осёдланные, много. Вы правы, но… – Я покрутил трубу, увеличивая резкость. – Там два человека в чёрном.

– Старые знакомцы?

– Похоже. Китайский разрез глаз на таком расстоянии не разглядеть, но по выправке и общему ощущению – те же самые наёмники.

– Сколько их?

– Не знаю. У коновязи двое. Винтовок не видно, возможно, они вооружены пистолетами.

– Думаю, и в самом трактире их человек пятнадцать-двадцать. Иначе бы смысл стока лошадок гонять?

– Согласен, – признал я, хмуря брови. – Ну так что, идём вдвоём?

– Дивлюсь я на тебя, твоё ж ты благородие, – нагло усмехнулся Матвей, скаля зубы. – Ты ж по закону должен к поезду императорскому скакать, охрану государеву о засаде предупредить, а сам мне такое дело разбойное предлагаешь. Что теперь-то не так? Чё у тебя в душе поменялось, а?

– Я вам сейчас в морду дам, – без раздумий предупредил я. – Мой отец был Цепным Псом империи, он отдал жизнь за эту страну. И если вы до сих пор считаете меня неженкой, аристократом или вообще, прости Господи, англичанином, то…

– Вприсядку пойдём, – абсолютно не слушая меня, продолжил старый казак. – Покуда кусты прикрывают да и вражины в нашу сторону не смотрят. А вот через дорогу ползти придётся, как пластунам. Сумеешь ли?

– Матвей, я моложе вас, здоровее и всю сознательную жизнь занимался спортом!

– Ой-ой-ой, напугал-то как… Добро, хлопчик. Дуй за мной, да не шуми слишком уж…

Я скрипнул зубами, но сжал все свои обиды в кулак, потом сочтёмся. Бывший конвоец забрал себе подзорную трубу, ещё раз вгляделся вдаль и сообщил:

– Ага, они, стало быть, часовых выставили и одного дозорного на крыше. Издалека царский конвой углядят и подготовиться успеют. Всё. Пора. С Аннушкой прощаться будешь?

– Зачем? Я намерен вернуться.

– Энто правильно, – уважительно прогудел беспардонный денщик моего отца и, более не говоря ни слова, нырнул в кусты.

Мне не оставалось ничего, кроме как молча последовать его примеру.

Дальнейшие полчаса (час?) показались мне пыткой. Да-да, и физической, и моральной. Во-первых, мы короткими перебежками гоняли по ломаной линии от одних зарослей к другим, падали носом в траву, вновь вставали, шли гусиным шагом, куда-то ползли, раздирая до крови запястья, локти и колени.

По крайней мере, мне было больно! И я не стыжусь в этом признаться, уж тем более молчу, что отбитое кастетом плечо дико ныло. Представляю, какая гематома там будет к вечеру. По идее, нужна бы тугая повязка, лёд и не беспокоить, но где уж…

– Не шуми, – тихо прикрикнул Матвей. – Давай первым!

По его приказу пришлось не обходить, а переползать вброд большущую лужу на дороге. Представляете?

– Я… (хлюп-хлюп), его точно… (хлюп) убью-ю!

Старого казака все эти «мелочи», казалось, и вовсе не волновали.