Пуля для императора

Да ладно, я и сам не ребёнок, прекрасно понимаю, на какой риск иду, направляясь в столицу. Но тем не менее другого варианта нет и, возможно, уже не будет. Я должен предупредить папиного казака, успокоить мисс Энни (если она вообще за меня волнуется, конечно) и лишний раз поблагодарить за предоставленный кров добрейшего друга моего отца, графа Павла Павловича.

Очень надеюсь, что никто не посмеет обыскивать дом отставного генерала, а я постараюсь как можно быстрее его покинуть. Собственно, забирать мне оттуда почти нечего, только остатки золота и записную книжку моего отца. Последняя уже не раз спасала мне жизнь, а значит, бросить её там, в гостевой комнате, было бы просто предательством.

Эстляндский крестьянин-возница, поэтому малоразговорчивый (слава тебе, Господи!), часа за три доставил меня на окраину Лиговского. Оттуда пришлось идти пешком. Платы с меня не взяли, но в спину посоветовали:

– Баарин, ты б пааскромнее как-та… А то сразуу видна, шо из блаагородных!

– Спасибо, – автоматически откликнулся я, подумал, огляделся по сторонам, ссутулил плечи, подсогнул ноги в коленях и пошёл себе чуть развязной походочкой подвыпившего с утра подмастерья. На Невском меня даже задержал городовой.

– А ну дыхни, голота!

– Не смею, ваше высокобродие…

– Пил?

– Похмелялся…

– У-у, зараза-а, – с заметной завистью облизнув губы, полицейский толкнул меня в спину. – Иди отсель! Будешь спьяну хулиганить, я тя точно в кутузку за шиворот приволоку! Понял?

– Не извольте беспокоиться, мы порядки знаем…

– То-то же! Смотри у меня! Ишь, с утра похмелённые ходят, а тут торчи до вечера.

Как видите, совет возницы оказался очень дельным. Джентльмен в простой одежде остаётся джентльменом, это видно за морскую милю. А небритый молодой работяга, спешащий куда-то по Невскому проспекту, ни у кого не вызывает особого подозрения. Если уж даже опытный городовой поверил, то вполне возможно, что и полиция возле дома графа Воронцова также не обратит на меня особого внимания.

То есть я вполне отдавал себе отчёт, что за домом могут следить. Хотя, как говорил отец Виссарион, и без особого рвения, беглым я выгоднее…

– Давайте подходить к ситуации с позиции логического анализа, – я попробовал вновь поговорить сам с собой, потому что всё равно больше не с кем. – Допустим, тот, кто подкупил стражу в Петропавловской крепости и с чьего разрешения ко мне заявился дальний родственник Матвея, убийца и ренегат, имел в верхах серьёзные связи. Он не боялся, что человек, без суда и следствия посаженный в тюрьму, наутро будет найден мёртвым и объявлен самоубийцей. Пусть!

Видимо, я увлекся, и на меня стали коситься прохожие. Пришлось сбавить шаг, сесть на гранитный бордюр и продолжить потише…

– К этому все были готовы и на высочайшем уровне знали, как ответить за подобный «недосмотр». Но разве кто-то предполагал, что пленник сбежит? За это платили лишь солдатам. Об этом не предупреждали начальство. Неужели сейчас комендант крепости – или кто там у них ещё – побежит докладывать неизвестному покровителю о моём исчезновении?

Поднимать шум, объявлять всероссийский розыск, подставлять под подозрение тех, кто ему платит? О-очень сомневаюсь!

Я встал, выпрямился, потянулся и, подмигнув двум проходящим мимо молоденьким крестьянкам с корзинами в руках, продолжил свой путь.

– Лично я бы на его месте просто объявил меня умершим, а труп уничтоженным, быстро похоронив вместо сбежавшего узника любого пьяного побродяжку, чьи трупы находят по столичным подворотням едва ли не каждый день. Да и в самой Петропавловской крепости наверняка найдутся неучтённые скелеты в шкафах…

Будущее показало мою правоту и превосходство британского образа логического мышления над неспешной русской раздумчивостью. Меня действительно никто не искал. Цепные Псы ошиблись. Эти бодрые старики, видимо, слишком много о себе думали и несколько растеряли связь с реальностью.

Быть может, в прежние времена таинственное исчезновение человека из подвалов Петропавловской крепости и вызвало бы большой общественный резонанс, но сейчас… Как я и предполагал, комендант просто замял дело.

Вроде как и был такой молодой узник, да ночью волей Божьей помер. Схоронили на рассвете. Шесть солдат и дежурный офицер, перекрестившись, подтвердят что угодно.

«Ну, по крайней мере, никакой полиции у дома не видно», – удовлетворённо отметил я после почти часового наблюдения из-за забора с соседней улицы. В таких делах спешить не стоило, лучше, если никто никуда не торопится.

Конечно, я не Бог весть какой сыщик или разведчик, но путешествие на Байкал научило меня осторожности. Поверьте, дом графа Воронцова действительно не был ни под чьим наблюдением. Кроме моего, естественно…

«Думаю, надо сразу лезть через ворота, а не стучать. Лишние траты времени», – сам себе посоветовал я, делая шаг вперёд. А потом с не меньшей ретивостью бросаясь обратно под прикрытие забора. И очень хорошо, что успел!

По улице загрохотала пролётка. На полном ходу из неё выпрыгнули четыре человека в чёрном и, помогая друг другу, словно цирковые акробаты, буквально на «раз-два-три-алле-оп!» перемахнули через кованые ворота. Я только ахнул от невольного восхищения…

Это было бы похоже на какое-то цирковое выступление, если бы происходило где-нибудь на арене шапито. Но поскольку вот так в дом могли проникать только очень незваные гости, я, не теряя ни минуты, рванулся вслед за ними.

Правда, прыгать вот так же легко и элегантно у меня не получилось, пришлось карабкаться, а когда я уже бежал к крыльцу, изнутри дома раздались два револьверных выстрела. Я вышиб коленом окно на первом этаже и через кухню бросился наверх с криком:

– Энни! Матвей! Где вы? Держитесь!

Грохнул ещё один выстрел. Раздался дикий девичий визг. Прямо передо мной неожиданно возник человек в чёрном. Узкие китайские глаза прожгли меня яростным взглядом, а потом я пропустил практически неуловимый удар пяткой в грудь. Отлетев на два шага, я тем не менее встал на ноги и, кривясь от боли, принял боксёрскую стойку.

– Англицанина? – низко поклонился мне китаец и, больше не задавая вопросов, атаковал меня целой серией невероятно быстрых ударов ногами.

Три раза попал вскользь, один захлёстом по почкам и один в зубы так, что я едва не сплюнул кровью. Дико больно и обидно…

– Англицанина? – ещё раз повторил азиат.

Следующие четыре удара я блокировал, просто прикрывая голову. Потом он как-то по-особенному закричал, высоко подпрыгнул и… Отступив на шаг влево, я боковым в челюсть сбил негодяя в воздухе!

– Оксфорд. Чемпион колледжа. Майкл Строгофф, – запоздало представился я, сплюнув кровь. – Кстати, русский!

Китаец рухнул, неудачно ударившись головой о перила лестницы, и затих. Я, чуть пошатываясь, пошёл вперёд, но уже через две ступеньки чья-то могучая рука буквально смела меня в сторону.

– Под ноги не лезь, твоё же благородие!

– Матвей, не сметь! Я первый, вы не имеете права…

Ох, да кто и когда меня слушал?

Когда я добрался до рабочего кабинета графа Воронцова, то застал там страшную картину. На пороге два трупа китайцев с пулевыми ранениями. Внутри комнаты, на ковре, лежит в луже крови бледный как полотно друг моего отца. Мисс Челлендер в ночной рубашке и шёлковом халате поддерживает у себя на коленях его голову, а бывший конвоец борется в углу с ещё одним китайским наёмником в чёрном.

Прямо на моих глазах китаец выхватил из рукава узкий маньчжурский нож, и в то же мгновение Матвей с хрустом свернул ему шею. Всё.

– Павел Павлович?! – Я упал на колени перед другом моего отца.

В его руках ещё дымился двуствольный пистолет бельгийца Нагана. Маленькая жилетная машинка, но обладающая хорошей пробивной силой при стрельбе с близкого расстояния. Энни подняла на меня заплаканные глаза.

– Мишенька… – улыбнулся мне старый генерал, – вы были правы. Я и не думал, что всё может вот так…

– Держитесь, – я старался не смотреть на глубокую колотую рану у него на груди. – Мы вызовем врачей. Вас спасут.

– Я не верил вам… простите, – он сжал мою руку. – У меня нет наследников. Всё эта служба, служба… Как же я завидую вашему отцу! У него такой сын… Миша, обещайте, что исполните мою последнюю волю…

– О чём вы, Павел Павлович? – Кажется, по моим щекам текли слёзы, но мне было всё равно. – Матвей, зовите врача! Зовите хоть кого-нибудь, чёрт вас подери-и!

– Сберегите… девочку, – тихо прошептал старый воин, и с последним вздохом его благородная душа отлетела к небесам. У меня перехватило горло…

Мисс Челлендер обняла меня, гладила по голове, но слёзы текли и текли, а грудь сотрясалась от рыданий. Помните, когда-то я не мог выжать из себя ни одной слезинки на похоронах моего собственного отца. Я же мужчина! Взрослый человек и настоящий британец, никогда не дающий волю чувствам, верно?!

Так вот сейчас, у бездыханного тела графа Воронцова, я оплакивал их обоих – моего родителя и его старого друга. Потому что всё произошедшее казалось какой-то немыслимой дикостью! Потому что нельзя отмечать каждый мой шаг смертью. Потому что тот, кто хотел заставить замолчать всех моих друзей, ещё не знает, на что он нарвался.

Я положу жизнь, но отомщу за всю пролитую кровь! Я не позволю ему, кто бы он ни был, безнаказанно убивать дорогих мне людей! Я не собьюсь со следа, я остановлю его…

– Вставай давай, хлопчик. – Чьи-то тёплые и сильные руки подняли меня, встряхнули и поставили на ноги. – Уходить надобно. Уж я не спрашиваю, каким лешим тебя сюда занесло, однако же прихода полиции уж точно дожидаться не стоит.

– Да… – тупо согласился я. – Полицию нужно вызвать. Соберите всех слуг. Кто есть в доме?

– Конюх да лакей, кому ж ещё быть, – сжав зубы, бросил Матвей. – Павел Павлович, прими Господь его душу на небесах, скромно жил. Воров не опасался. Да только не из-за тебя ли его убили?

В порыве бешеной ярости я кинулся на старого казака, но мисс Челлендер решительно встала между нами. Одну пощёчину получил я, другую он. Как Матвей её не убил, ума не приложу. Но папин денщик даже не попытался увернуться, просто позволил себя ударить, а потом прижал рыдающую девушку к груди и, опустив голову, пробормотал:

– Спасибо тебе, Аннушка, дала ума… И ты прости, не сдержался, грубость да глупость за один раз ляпнул. Грех над телом такого человека собачиться…

Я вновь опустился на колено, своими руками закрыв глаза бедному Павлу Павловичу. На шум драки и выстрелов заявился заспанный конюх. Охнул, дважды перекрестился и застыл, вжавшись спиной в стенку. Лакей, как оказалось, в очередной раз ночевал у своей кумы, обещавшись прийти лишь к обеду.

– Вызывайте полицию, – приказал я. – Убийство человека такого масштаба вызовет большой шум. Но кто-то не побоялся пойти на этот шаг…

– Ну и кто же, по-твоему, в самом сердце России-матушки, в столичном городе, может на заслуженного генерала убийцу натравить?

– Во что мы вообще все здесь ввязались? – поддержала Энни.

Я промолчал. Слишком много вопросов и ни одного ответа.

– Дык, а чё делать-то, ась? – напомнил о себе бледный конюх.

– Чего-чего, сказано ж тебе было, на улицу беги! Городового зови али околоточного! – рявкнул Матвей. Когда парень выбежал из дома, старый казак обернулся ко мне: – Ты тоже, хлопчик, времени не теряй, дуй отсюдова, как наскипидаренный! Я уж не спрашиваю, как ты из тюрьмы бежал, где одежду новую справил, откуль так вовремя в доме появился, а?!

– Где встретимся?

– Вечерком найдёшь нас в трактире на Сенном рынке. И уж там я с тебя за всё спрошу! Уж поверь…

– Энни, – я взял её за руку, но Матвей резко турнул меня в плечо.

– Дуй отсель, тебе же сказано! Успеешь вечером с голубкой своей намиловаться. Девонька, ну хоть ты ему скажи! – взмолился он. – Заметут нас тут с энтим беглым каторжником, так по судам же затаскают, а мне энто веселье ни в одном месте не пощекотилось…

– Бегите, Майкл.

– Миша, – поправил я.

– Мишенька, – она быстро поцеловала меня в небритую щёку. – Мы вас прикроем. Бегите же!

– Я найду вас!

Мне пришлось прыгать со второго этажа, обойти конюшню и две хозяйственные постройки. Потом забрался на крышу сарая и уже оттуда сиганул через забор.

Приземлился на брусчатку, не очень удачно, подвернув левую ногу в щиколотке. Больно, но не смертельно. Дальше пошёл, хромая. И на этот раз я знал, куда мне идти.

Дорогу до Александро-Невской лавры подсказал первый же мальчишка-разносчик. Мне был очень нужен один человек, и я надеялся, что мой слух и память меня не подводят.

Отец Виссарион сидел на лавочке, под деревом у чьей-то могилы. В его руках была книга, а на носу очки. Здесь, в тихой обители, он выглядел ещё скромнее, так что поверить в то, что этот старик носит серебряный браслет тайного ордена Цепных Псов было попросту невозможно. При виде меня он удивлённо вскинул седые брови…

– Когда вы разговаривали за столом, прозвучало слово «лавра», – без предисловий начал я. – В Санкт-Петербурге она одна, да и ваша обувь не успела запылиться. Я был уверен, что найду вас здесь. Мне нужна ваша помощь. Произошло нечто ужасное…

– Воронцов, – скорее утвердительно, чем вопросительно, прошептал батюшка.

Я кивнул.

– Остальные живы?

– Да.

– Кто на вас напал?

– Четыре китайских наёмника. Одеты в чёрное. Я не успел спросить, кто их послал. Граф Воронцов погиб, как воин. Двоих он застрелил, защищая свою жизнь и жизнь мисс Челлендер.

– Ох, прими, Господи, душу раба твоего Павла, – отец Виссарион перекрестился на золотые купола. – Сядь, сын мой. Думаю, настало время поговорить серьёзно…

Он поманил рукой какого-то проходящего монаха, о чём-то сказал ему на ухо, тот закивал и поспешил исполнить просьбу или приказ. Буквально через пять-шесть минут он же принёс нам две кружки горячего чая, пахнущего мятой и мёдом.

Долгое время мы просто молчали. Потом отец Виссарион сам попросил:

– Рассказывай. Ничего не упускай. Важно, не важно – говори.

Что ж, я давно привык к тому, что слушателем мне приходится быть редко.

Зато я быстро научился не забывать любые, даже самые незначительные мелочи, не забегать вперёд, не делать личных умозаключений и выводов, а дать собеседнику возможность самому разобраться во всей массе полученной информации.

Хотя сейчас мой рассказ был коротким. Совет возчика, городовой, наблюдение за домом, нападение врагов, короткая драка, смерть графа, моё бегство. Всё.

Отец Виссарион умел слушать. Он ни разу не перебил меня, не лез с уточняющими вопросами, не пытался остановить или поправить.

Это настолько шло вразрез с моим представлением о религиозных деятелях, что, закончив, я не выдержал и спросил:

– Как давно вы в сане?

– Двадцать два года.

– А до этого?

– Павлон, – чуть улыбнулся он. – Павловское военное училище, первый чин, война. Там я познакомился с вашим отцом. Он был моложе меня, но именно у него я впервые увидел этот необычный браслет с головой собаки.

– То есть Цепные Псы не обязательно потомки опричников?

– Нет, это было лишь вначале. Потом мы принимали в свои ряды многих достойных людей. Мой прапрадед скорее пострадал от опричнины, но тем не менее я ношу браслет Цепных Псов уже много лет. Потому что родина всегда важнее личных обид и амбиций…

– Простите, если обидел.

– Ничего, – улыбнулся он, но его глаза на миг увлажнились слезами. – Я тоже не хотел всю жизнь провести скрываясь, пряча своё лицо, не имея возможности не то чтобы получить хоть какую-то благодарность или, упаси Господь, награду! Нет, больше всего я боялся, что меня узнают. Что хоть кто-то поймёт, к чему я причастен, в чём участвовал, что делал…