Пуля для императора

– Так вы утверждаете, что этот ваш казак, э-э… Матвей, в одиночку убил шестерых или более того солдат противника? Сегодня же доложу государю о необходимости полностью распустить армию и флот! – хрюкал в рукав князь, даже не пытаясь скрыть своё веселье. – Зачем они нам нужны, если любой старый казак способен остановить вшестеро превосходящую его армию? Казаки спасут Россию! Господи, прости меня, грешного, это даже не смешно…

Мисс Челлендер то краснела, то бледнела, но держала себя в руках, лишь в её глазах бушевало ледяное презрение. Скрипнув зубами, я также решил не унижаться до оправданий и продолжил, как ни в чём не бывало.

– На Байкале, казалось, преследователи потеряли наш след. Однако после посещения острова Ольхон мы вновь подверглись…

– Что вы искали на острове? – перебил меня князь.

– Ответы на загадки и послания, – не меняя тона, ответил я, задним умом прекрасно понимая, что всей правды уже не скажу. – Буква S, изображённая умирающим сэром Эдвардом Челлендером, была опознана местным племенем как «удила Чингисхана». Якобы именно они были изображены над входом в тайную пещеру Белой горы. Мы блуждали там не один час и чудом выбрались наружу…

Изогнутые брови Энни чуть заметно дрогнули.

– И что же, вы ничего не нашли под этой таинственной буквой S? – снисходительно улыбнулся князь, подмигивая родственнику.

– Увы, ничего.

– Вы лжёте.

– Возможно. Но откуда вы это знаете? – спокойно спросил я, и князь прикусил язычок.

– Остановитесь, господин Строгов, – резко вмешался полицейский чин, но было поздно.

– Вы не верите слову джентльмена? Быть может, у вас есть иные источники информации? Кто-то кроме меня, мисс Челлендер и старого денщика моего отца, верно? Однако кто бы это мог быть…

– Вы забываетесь!

– Нет, я лишь пытаюсь рассуждать логично. Кроме нас и шамана курыканов о нашей цели не знал никто. Ну, возможно, исключая наших «выдуманных» преследователей. Боюсь спросить, не были же вы с ними в настолько тесной связи, что…

Чиновник яростно хлопнул ладонью по столу. Я почувствовал, как в мой рукав вцепились тонкие пальчики рыжей англичанки.

– Майкл, не надо!

– Я просил вас называть меня Михаилом, – холодно прорычал я, стряхивая её руку.

Голову вновь кружило весёлое и бесшабашное предвкушение русского бунта!

Вот поверьте, сейчас никто бы не заткнул мне рот, потому что правда была на моей стороне. И эта правда казалась на данный момент важнее всего – субординации, манер, приличия, воспитанности и элементарного такта. Я слишком много пережил и слишком многое потерял, чтобы хоть кто-то посмел упрекнуть меня во лжи!

И тем не менее рассказать всю правду не поворачивался язык. Браслет Цепных Псов по-прежнему отягощал моё запястье, словно напоминая, что тайна золота ордена должна навсегда оставаться тайной для непосвящённых…

– Сядьте, прошу вас, – тихий чиновник указал мне на стул. – Мисс Челлендер, не будете ли вы против ответить на несколько вопросов?

– Разумеется, сэр. Если, конечно, это не будет противно моему воспитанию и ваши вопросы будут достаточно приличны для дамы.

– Конечно, мисс Челлендер. Вы ведь не на допросе. Если позволите, я бы лишь попросил вас поведать нам историю лично вашего путешествия. С ваших взглядов и ваших позиций. Мнение иностранца о Российской империи, непредвзятое и честное, может оказаться очень полезным для нас.

Энни всё поняла и слегка поклонилась.

– Присядьте, мисс. Вам совсем не обязательно стоять, – на всякий случай буркнул князь, стараясь выглядеть благородным.

Дочь английского посла даже не посмотрела в его сторону и продолжила стоять прямо, как корабельная мачта на фрегате адмирала Нельсона.

– Я отправилась в путешествие на Байкал по собственной воле. Граф Михаил Строгов и его денщик Матвей (прошу прощения, что не знаю его фамилии) были моими верными спутниками и защитниками. Я имела некоторые личные средства и могла сама оплатить свою долю дорожных трат. Предупреждая возможные вопросы неделикатного свойства, сразу поясню, что для меня эта поездка была единственной возможностью узнать правду о смерти моего бедного отца.

– Мы все выражаем вам своё искреннее сочувствие, – нетерпеливо перебил князь. – Однако лично мне было бы куда более интересно услышать ту часть истории, что произошла с вами на острове Альхон.

– Ольхон, – изящно поправила Энни. – Судя по всему, вы впервые услышали это название здесь, в рассказе сэра Строгоффа. Увы, мне нечего добавить к его словам.

– Вы уверены?

– Мне кажется, что вы гарантировали мне право не отвечать на вопросы, которые покажутся мне бестактными? – моя спутница обернулась к чиновнику. – По-моему, я ни на секунду не давала вам повода усомниться в моей искренности, нет?!

Туше!

Чиновный господин из отдела тайных расследований тонко улыбнулся и ответил лёгким поклоном. Энни не сдала меня и ничего не сказала о золотых запасах на могиле Чингисхана. Собственно, прямого вопроса ей и не задавали, а значит, лгать ей не пришлось.

Достаточно было лишь пунктуально отвечать, без лишней детализации. Ибо, как известно, не сказать правды – ещё не значит солгать. По крайней мере именно так нас учили в университетах на берегах туманного Альбиона…

– Хотите уточнить ещё что-нибудь, господа? Я всегда готова оказать любую возможную помощь службам Российской империи. В конце концов, ведь это моя вторая родина.

– La petit rousse putain![8] – сквозь зубы процедил князь так, чтоб его услышали все.

Больше он ни слова сказать не успел, потому что мисс Энни Челлендер вспыхнула аж до ушей, а я, не задумываясь, шагнул вперёд. Князь словил прямой по зубам прежде, чем я отметил удовлетворённую усмешку в его серых глазах.

Отлетел на два шага в сторону, но должен признать, он не побоялся дать мне сдачи, но если до этого часа он практиковал лишь раздачи оплеух своим холопам, то с настоящим английским боксом столкнулся впервые. Его проблемы!

Мне удалось легко уйти от двух размашистых ударов и провести подряд три коротких в корпус и хук слева, прежде чем меж нами встрял тот самый тихий чиновник. Князь к этому времени уверенно пожалел о своих скоропалительных словах…

Я и опомниться не успел, как моя рука попала в захват, поворот, мягкий бросок, и остыл я уже, крепко врезавшись спиной в стену. Как он это сделал, скажите на милость?!

– Охрана!

– Я убью его! – яростно рычал князь, сплевывая кровь на пол, но его братец крепко держал его сзади за локти. – В казематы! На каторгу! На виселицу англичанина-а!

В общем, всё кончилось тем, что меня взашей вытолкали из Зимнего дворца.

Переговоры (доклад или допрос) прошли крайне неудачно. На набережной дежурил верный Матвей, собственно и принявший с рук на руки меня и мисс Челлендер. Одного взгляда на нас старому казаку хватило, чтобы понять ситуацию.

– Ох, горе ты моё, твоё ж благородие! Никуда отпускать нельзя, аки дитё неразумное. Давай бог ноги до генерала Воронцова!

– Матвей, я не…

– Молчи, молчи уж! Слов нет, энта харя британская и в самом дворце государевом на мордобой нарваться сумеет.

– Дядя Матвей, он действительно не…

– А ты куды смотрела, Аннушка?! Одна была при нём разумная головушка, и та не удержала от безумствований!

– Да мы…

– Ох, дети, дети, никуда выпускать нельзя. Нет на вас более моего терпения! Вот к Пал Палычу привезу, пущай он своей рукой вам обоим за всё ремня всыплет, а я посмотрю.

Мы находились в слишком возбуждённом состоянии, чтобы с ним спорить.

Да, собственно, на моей памяти с этим кубанским медведем вообще мало кому удавалось долго выяснять отношения. У него же все разумные дискуссии заканчиваются кулаком в ухо или тем самым обоюдоострым кинжалом под горло.

Признайте, он у нас очень своеобразный. То есть вроде бы приличный человек, служил в царском конвое, со старым императором и матушкой-императрицей в лицо «здоровкался», всех генералов поимённо знает, во всех важных военных конфликтах отметился, но культуры поведения-я…

Я не знаю, где он получил своё так называемое воспитание, если получал его вообще. На Кубани, в постоянных стычках с кавказскими народами? Или на германско-французско-британско-турецких войнах Российской империи? Хорошо, когда такой человек твой друг, но что, если он твой враг…

Мы довольно быстро доехали до ворот дома графа Воронцова. Дороги были свободными, пролётки и кареты выкатывались на Невский ближе к вечеру, а парадов войск или просто сквозных армейских проходов на ближайшие дни не планировалось. Так что уже через какие-то полчаса мы с Энни сидели за обеденным столом у старого отставного генерала, выслушивающего наши рассказы.

– Ну что могу сказать, друзья мои. Судя по вашим словам, вы столкнулись лоб в лоб с князем Юсуповым. Как я понимаю, с ним был его брат? Хотя вот он, если подойти дотошно, ещё не есть родственник князя. Приходится дальней роднёй царской семье, что называется, седьмая вода на киселе.

– Незаконнорожденный пятый сын шестой жены седьмого брака короля Георга, – перевёл я на английский манер специально для мисс Челлендер. Она с пониманием кивнула.

– Да, увы, весьма приличный молодой человек. А вот самого князя тем не менее не стоит недооценивать. – Седой граф предложил мне вина, но я отказался. – Он, конечно, самодур, хвастун, часто в долгах как в шелках, но всё равно лицо, приближенное к трону.

Дочь английского посла покосилась на меня и выразительно покрутила пальцем у виска. Угу, понимаю. Кажется, я вечно умудряюсь влезть в потасовку не с тем, с кем стоило бы, и нам это снова выходит боком.

– Думаю, мисс Энни стоит просить о личной встрече с государем. Вас, Михаил, не примут, даже если я буду лично уговаривать царя Александра! После этой безобразной драки в Зимнем…

– Да, – честно согласился я. – Это действительно было глупо. Но если бы мне дали второй шанс, я бы ещё раз научил его хорошим манерам.

– Пал Палыч, – в дверях гостиной показался чуть встревоженный Матвей, – там из полиции пришли. Пустить али вчетвером отстреляемся?

– Пустите, конечно!

Матвей кивнул. Пару минут спустя в комнату вошёл всё тот же чиновник по секретным поручениям, что принимал нас в царском дворце. Вопреки недавно произошедшему, он улыбался.

– Прошу к столу. – По щелчку пальцев отставного генерала тут же был подан стул и ещё один прибор.

– Благодарю вас, но я по службе и лишь на минуту. Господин Строгов, могу ли я взглянуть на те письма, которые вы получили от того сбежавшего немца. Фон Браунфельс, кажется?

– «Получил» – не совсем точное слово, – я встал из-за стола и принёс ту самую сумку.

– Это они?

– Да, – я передал ему письма.

– Здесь вся переписка?

– Разумеется.

– Благодарю вас, – он сунул пачку себе за пазуху и протянул мне руку. – И примите душевный совет: уезжайте из города. Завтра утром вас арестуют. По идее, я был бы обязан сделать это сегодня, но в нашем ведомстве столько бюрократических процедур, согласований, подписей, боюсь, мне просто не успеть…

В комнате повисло напряжённое молчание.

– О, вашим друзьям ничего не угрожает. Более того, государь наверняка захочет побеседовать с мисс Челлендер. Он намерен выказать ей сочувствие и понимание.

– Спасибо, – прошептала Энни.

– Но от результата этого разговора будет зависеть, скоро ли вы, Михаил Николаевич, сможете вернуться в столицу. Моё почтение, господа!

Наверное, мне тоже стоило бы поблагодарить этого непонятного человека. Хотя бы спросить его имя и чин. Впрочем, скорее всего, он бы не сказал. Когда за гостем закрылись двери, Энни наклонилась ко мне и тихо прошептала:

– Надеюсь, вы сохранили копии?

– Конечно же, – также шёпотом ответил я. – Ещё до приезда в Санкт-Петербург я сделал список писем в оригинале и подстрочный перевод.

– Только не говорите мне, где они хранятся. Я девушка общительная, могу и сболтнуть.

– Отправлены моим друзьям в Лондон.

– Боже, Майкл! Неужели тем самым, что вас предали?!

– Нет, на такие вещи у меня хорошая память, – улыбнулся я.

Копии тайной переписки наверняка уже лежали на столе моего старого учителя О’Коннела. Если в чём на него можно было положиться, так это в том, что старый филолог сумеет засунуть куда подальше на полку полученную из России «рукопись монографии Джона Китса» и даже не притронется к ней до моего возвращения.

У него старомодные понятия о документоводстве и дырявая память. В обоих случаях для нас это плюс…

– Если меня действительно вызовут к царю Александру, – рыжая англичанка на миг коснулась моих пальцев, – обещаю сделать всё, чтобы вас как можно скорее простили и позволили вернуться.

– У вас получится, – так же тихо ответил я. – Говорят, что государь очень неравнодушен к мольбам хорошеньких девушек.

– Это был намёк? Я ведь могу и вилкой в нос.

– Нет-нет, что вы! Просто мысли вслух, – поспешил извиниться я, хотя в глазах Энни играли скорее смешинки, чем обида или возмущение.

Да, фраза вышла двусмысленной, не спорю. Однако за всё время, проведённое нами вместе, все тяготы пути, разделённые опасности и тревоги убедили меня в одном – равной этой девушке нет на всём белом свете!

От Ла-Манша и до Байкала с ней никто не сравнится в храбрости, верности, упрямстве и самообладании. Она не побоялась заступиться за меня в присутствии самого князя Юсупова, чей род был близким к трону!

На мгновенье мне стало ужасно стыдно. Как я только мог подумать, что эта замечательная девушка – шпионка?!

– Ну что ж, твоё благородие, – Матвей, всё это время беседовавший с графом Воронцовым, вдруг соизволил обратить внимание и на мою скромную судьбу, – собираться пора! Нам бы до темноты из города выехать.

– Куда? – не сразу сориентировался я.

– На кудыкину гору! – охотно пояснил папин казак. – В имение твоё родовое поедем. Там пару деньков переждём, а дальше видно будет.

Что ж, это разумно. Вежливо кивнув Энни, я встал из-за стола и, поклонившись Павлу Павловичу, отправился к себе в комнату. Золотых монет, взятых мною в пещере Чингисхана, успешно хватило и на обратную дорогу в столицу, и на новый гардероб всем нам, и даже на оплату моих долгов перед старым другом моего отца.

Как вы догадались, старый генерал категорически отказывался взять деньги, но мне удалось настоять. Думаю, на деле это только углубило наше взаимное уважение. В конце концов, я ему не сын, а дружба – понятие обоюдное, оплачивается обеими сторонами, и любой перекос может привести к нежелательным последствиям.

В Британии говорят: «Хочешь потерять друга – дай ему в долг». А я слишком дорожил дружбой этого человека…

На то, чтобы собрать всё необходимое, ушло от силы минут пять-шесть. Дорожный опыт приучил меня не брать с собой лишних вещей; в конце концов, я еду не в изгнание на какую-нибудь Аляску или в сахалинскую глушь и даже не в Саратовскую губернию, а лишь в родовое поместье своего отца под Санкт-Петербургом.