Пуля для императора

Я отхлебнул коньяка, зажмурил глаза, чувствуя, как жгучий огонь обволакивает сознание, и наконец решился:

– Боюсь, что некими силами Европы принято решение убить нашего царя Александра. И нити ведут к людям, стоящим в непосредственной близи русского трона…

– Это невозможно! – горячо воскликнул граф Воронцов. – Михаил, поверьте мне, император очень неглупый человек, те, кто его охраняет, лучше вас и меня знают свою работу. Я видел их в действии на Балканах и в Азии, каждый из них, не задумываясь, отдаст свою жизнь…

– Я знаю. Я ни на миг не сомневаюсь в их профессионализме. Но что, если рядом с императором есть человек, готовый на всё? Что, если в его ближайшем окружении находится предатель, на которого даже невозможно подумать?

– Нет! – уверенно объявил граф Воронцов. – Прошу простить мне мой пыл, но я совершенно убеждён, что никто во всей России не может желать зла царю-освободителю!

– Но эти письма…

– Мишенька, – вздохнул он, – простите, что говорю с вами таким тоном, но сын моего боевого друга – и мой сын тоже. Ваш отец уже заплатил своей жизнью за странные игры в тайный орден каких-то потомков опричников. Вот и ваши рассказы о Байкале, пещерах и золоте, это же…

Кажется, я покраснел от обиды, и Павел Павлович сменил тон:

– Нет, я вам верю! Я ни на миг не сомневаюсь в вашей правоте. Но заговор против государя от лиц из его ближайшего окружения… Это столь театрально, банально и напыщенно, что даже уже не смешно!

Я не стал спорить, просто не видел смысла. Лишь попросил при первой же возможности организовать мне встречу с царём Александром. А если он очень занят и не может меня принять, то тогда хотя бы с тем тихим чином из тайной полиции, Пятого отделения, – что угодно, не знаю, но мне крайне важно, чтобы все привезённые документы и письма попали в нужные руки.

В конце концов, кто я такой, чтобы разбираться во всех хитросплетениях политики? Скромный филолог, до сих пор не закончивший свою научную работу о бессмертной звезде английской поэзии Джоне Китсе. Собственно, именно этим я и должен заниматься.

Да, я ношу серебряный браслет ордена Цепных Псов, но это же… несерьёзно, верно? Просто дань памяти отца и естественное нежелание хоть как-то отказывать в последней просьбе моему умирающему родителю. Вы готовы осудить меня за это?

И пусть где-то в полудикой Сибири меня жёстко переклинило и мой дух стал духом великого воина на защите царского трона. По крайней мере, мне так казалось. Впрочем, не мне одному, Энни с Матвеем тоже подхватили эту странную бациллу…

Однако же сейчас, когда находимся мы в столице Российской империи, в блистательном Санкт-Петербурге, центре цивилизации, где на каждом углу стоят жандармы, где порядок на улице обеспечивается обширными силами полиции и каждый человек готов с кулаками броситься на чужака, склоняющего его к государственной измене и предательству Родины… О чем беспокоиться?

Нет, поверьте, я отнюдь не идеализирую жителей русской столицы. Они разные. Но понимаю, что за царя в единодушном порыве поднимутся столь многие, что господину фон Браунфельсу нечего ловить в этих водах…

– Конечно, наш государь спокойно разъезжает по Санкт-Петербургу без охраны, – после долгого-долгого обоюдного молчания нарушил тишину Павел Павлович. – Его с трудом удаётся уговорить на сопровождение хотя бы двух-трёх конных конвойцев, но и тех без огнестрельного оружия. Это его принцип! Александр не боится собственного народа, и народ любит его. Я готов поверить в любые политические интриги, в попытку отторжения у России части сибирских территорий, в возможное китайское вторжение, но в заговор против императора, увы, нет…

– Возможно, эти люди выдают желаемое за действительное, – согласился я, прикрывая ладонью свой бокал, мне на сегодня достаточно. – Однако было бы очень интересно знать, а кто этот таинственный «друг по переписке»? С кем общались иностранные резиденты, кто из приближённых ко двору лиц мог писать такие вещи? Ведь за одно хранение подобных писем человека можно обвинить в государственной измене.

– Это серьёзный вопрос, и обвинение серьёзное, – согласился старый генерал. – Я бы не дерзнул тревожить по этому поводу самого государя. Но в соответствующие службы сообщить обязан. Тем более что вы вернулись и вас ждут.

Я вновь вспомнил того невысокого приятного чиновника, который проводил мои допросы. Несмотря на то что он ни разу не повысил голос и его манеры были безукоризненно вежливыми, в глазах этого человека чувствовалась стальная воля. Таких людей можно пытаться согнуть, но нельзя сломать, а рисковать становиться на их пути я бы не посоветовал никому.

Жизни царя Александра ничто не может угрожать при такой защите. Но, как известно, сталь защищает почти от всего, кроме предательства. Мне не давал покоя этот таинственный адресат Фридриха фон Браунфельса. Тем не менее и алкоголь сделал своё дело, голову окутал прозрачный коричневый дурман, посему через некоторое время я оставил своего гостеприимного хозяина и отправился спать.

Как помню, граф ложиться даже не собирался. Павел Павлович лишь потребовал от слуг принести ему бумагу и чернила, а также заново разогреть самовар. Железный старик, сейчас таких больше нет, ушедшая эпоха…

Утром, довольно поздно, часов в десять, меня разбудил Матвей. Причём без обычных, в его духе, «зверствований» – обливания водой, сдёргивания одеяла, стряхивания меня за ногу с постели на пол. Просто похлопал по плечу и сказал:

– Вставай, хлопчик. Пришли за тобой!

– Кто… чего? Кто пришёл, кому я нужен?

– Ну, вот не мне точно! А пришли два офицера из Петропавловки. Собирайся, давай, арестант, тюрьма по тебе плачет!

Я вскочил, словно подброшенный пружиной, так резко, что едва не заехал ему головой в подбородок. Через три минуты, со спартанской скоростью, я был умыт, выбрит, одет и полностью готов к даче показаний.

– Как мисс Челлендер?

– Внизу уже твоя зазноба, – насмешливо повёл бровью старый казак. – В коляске сидит, тебя, охламона, дожидается.

– Почему это охламона?

– А вот как перестанешь девице голову морочить, сам поймёшь.

Большего я от этого бородатого мамонта добиться не смог. Матвей явно был не в духе, может, не выспался, может, старые раны ещё давали о себе знать. Он же никогда не жаловался и не ходил к врачам, говорил, что на нём, как на собаке, всё заживает.

Но это ведь ненаучно, нельзя так бездумно относиться к своему здоровью. Хотя если вспомнить мои юношеские заработки в боксёрских клубах, так, как говорится по-русски, чья бы корова мычала…

Внизу, у входных дверей, граф Воронцов, в простом военном мундире без орденов и регалий, о чём-то беседовал с молодым нарядным офицером. При виде меня тот сразу смутился, по-военному отдал честь и пригласил сесть в крытую коляску, запряжённую двумя лошадьми. Мисс Энни Челлендер уже сидела там, теребя в руках кружевной платочек.

– Езжайте, Михаил, – на прощанье пожал мне руку старый генерал. – Моё присутствие не сочли необходимым, но не волнуйтесь, я всегда буду рядом. Ваш отец мог бы гордиться таким сыном, идите и расскажите им всё, что вчера поведали мне. Уверен, что государь развеет ваши сомнения.

– Мы едем к царю Александру?

– Нет, – кратко ответил тот же офицер и ещё раз жестом попросил меня занять место в коляске. Я подчинился.

Павел Павлович помахал мне рукой. Двое офицеров верхами сопровождали нас по пути к Зимнему дворцу. Погода была прекрасной для здешних мест. Воздух по-осеннему свеж, в небе тучки, но сквозь них проглядывало солнышко, чьи лучи словно бы спешили успеть одарить нас последним теплом и лаской.

С утра прошёл лёгкий дождик, и лужи хрустальными брызгами разлетались из-под наших колёс. Конские подковы выбивали искры из мостовой, прохожие улыбались, даже суровые дворники-татары приветствовали нас короткими поклонами, взяв метлу «на караул».

Это было и немного смешно, и невероятно трогательно. А я всё смотрел по сторонам, уныло размышляя о том, что фактически любое окно любого дома на Невском проспекте могло стать лежбищем для хорошего стрелка.

И этот таинственный охотник, пользуясь совершенным оружием, способен за сто шагов, навылет, поразить движущуюся мишень. Казачий эскорт просто бы ничего не сумел сделать. Да конвойцы и не предназначены для защиты государя от случайного выстрела.

Прямое нападение какого-нибудь маньяка (или двух, трёх, десяти, выскочивших с ножами из толпы) они, разумеется, остановят. Более того, раз уж я видел, как дерётся один Матвей, то четверо конвойцев, пожалуй, смогли бы одними кинжалами остановить и полусотню врагов, давая возможность самодержцу спастись. Но одинокий выстрел из ниоткуда…

– Энни, как вы?

– Прошу прощения, сэр, – не сразу откликнулась она. – Что вы имеете в виду, спрашивая, как я?

– Я знаю, почему был убит ваш отец.

– И разумеется, в этом замешаны вы?

– Не совсем так, – смутился я. Казалось, все наши дороги, чувства, пережитые опасности, ужасные приключения были забыты ею, как пустой сон.

– Ваш отец, несомненно, приложил руку к смерти моего. Но дело не в этом. В мои руки попала переписка того самого немца, что хотел отдать вас… ну…

– Продолжайте.

– Из его писем некому высокопоставленному лицу, близкому к трону царя Александра, следует, что сэра Эдварда Челлендера убили только для того, чтобы замести следы. Некто в окружении русского царя дал такой приказ, и вашего отца убрали, словно шахматную фигуру с доски.

Она опустила взгляд.

– Простите.

– Вас не за что прощать, Майкл…

– Я не хотел сделать вам больно.

Энни Челлендер молча протянула руку и сжала мои пальцы. Наверное, это был самый красноречивый ответ. Теперь она точно знала, что я невиновен в таинственной гибели её отца, но тем не менее это рукопожатие говорило о том, что именно я обязан найти виновных.

Найти и наказать. Потому что в другой суд она не верит, и если не получит своего по праву, то сама возьмётся за оружие. Не знаю, чего здесь больше – английского робингудства или русской пугачёвщины. В любом случае, главное, что я понимал её, а все детали не были столь уж важны…

Примерно через час или чуть меньше мы остановились у одного из парадных подъездов Зимнего дворца и были торжественно переданы с рук на руки дежурным офицерам. Нас сопроводили через длинные коридоры в дальнее крыло, где мне навстречу с тонкой улыбкой вышел тот самый чин, что вёл моё дело с самого начала.

– Рад видеть вас живым и здоровым, Михаил Николаевич! Или теперь вы предпочитаете более официальное – граф Строгов-младший?

– Как вам удобнее, – кивнул я, принимая его руку.

– Мисс Челлендер?! Искренне рад. Государь всегда спрашивает о вас. Он будет очень рад вашему возвращению. Вы не сочтёте обидой, если сначала мы поговорим с вашим спутником?

– О да, разумеется. Мужской разговор. Мне выйти?

– Нет-нет, вы отнюдь не мешаете. Я обещаю непременно принять к сведению и ваше мнение. Присядьте. Если угодно, могу приказать подать вам чаю?

От чая дочь английского посла отказалась, скромно присев на тёмное кресло в углу комнаты. Высокий чин разложил бумаги на столе, сунул руку во внутренний карман, достал серебряные часы на цепочке и, откинув крышку, чуть поморщился:

– Разумеется, я доложил государю о вашем возвращении. Но на сегодня его день плотно расписан. Тем не менее при нашей беседе должно присутствовать ещё как минимум одно официальное лицо, пользующееся его доверием. Мне жаль, что князь опаздывает. Но, увы, это уже привычка, он всегда заставляет себя ждать ровно пять минут, ни больше ни меньше.

Я чуть наклонил голову. В Лондоне подобные мелочи даже не сочли бы достойными упоминания. Рыжая англичанка тоже никак не отреагировала, она сидела с прямой спиной, сложив руки на коленях, вся погружённая в себя.

Как я понял, нас ожидал даже не допрос, а некая беседа при свидетелях. Которая, впрочем, может плавно перетечь и в довольно долгое дознание с пристрастием.

– Пять минут, – объявил чиновник, за дверью раздались неторопливые шаги, и в комнату вошли двое высоких молодых людей. Оба одеты в штатское, но военная выправка чувствуется в каждом движении. Не намного старше меня, один, может, даже ровесник.

Красивые породистые лица, строгие глаза, небрежная уверенность движений. Эти люди знают себе цену и привыкли к повиновению. Обоих связывает неуловимое внешнее сходство, скорее всего, кузены или сводные братья. Но, в любом случае, родственники.

Тот, что несколько старше, удостоил меня молчаливым кивком, мисс Челлендер поцеловал руку, а на чиновника вообще не обратил внимания. Младший просто низко наклонил голову.

– Господа, я в вашем распоряжении, – не представившись, князь – если я правильно запомнил его титул – сел в свободное кресло, вытянул ноги и даже не попытался представиться.

Наверное, считал, что его и так все должны знать в лицо.

– Надеюсь, никто не против, что я пригласил с собой Николя? Ему ужасно скучно в гарнизоне Павловского дворца. – И прежде, чем чин из тайной полиции ответил, быстро добавил:

– Уверен, ваш рассказ не будет слишком длинным, господин Строгов. Право, сегодня слишком хорошая погода, чтобы весь день провести в закрытом помещении.

– Лично мне были бы интересны детали и подробности, – мягко вмешался чиновник.

На миг мне показалось, что между ним и князем промелькнула грозовая искра, но, возможно, я поторопился в суждениях.

– Вы полагаете, что эти двое могут скрывать что-то важное?

– Я полагаю, что немаловажных деталей не существует.

– Что ж, если лично вам что-то покажется недостаточно ясным, вы всегда сможете продолжить допрос в другом месте. Более подходящем для выяснения чего-либо, чем Зимний дворец государя.

– Тем не менее…

– Предоставим же слово господину Строгову, – довольно жёстко прервал князь, даже не повысив голос. – В конце концов, всё началось именно из-за него, и мисс Челлендер имеет полное право знать, почему и благодаря кому был оправдан убийца её отца.

Если бы мне прямо сейчас влепили пощёчину, я бы не вздрогнул.

Дьявол раздери, да если бы этот тип просто встал и ударил меня кулаком в челюсть, и то я бы не был так шокирован! Но фактически он прямо здесь, в лицо, назвал меня убийцей сэра Эдварда Челлендера и непрозрачно намекнул, что мне удалось избежать заслуженной ответственности лишь благодаря вмешательству неких тайных политических сил.

Энни на мгновение вздрогнула, словно от щелчка бича.

– Объяснитесь, сэр, – тихо попросила она.

Зная мою спутницу, я лишний раз порадовался, что в её ридикюле не лежит сейчас маленький «лефорше», потому что с такого расстояния она бы точно не промахнулась.

Меж тем вальяжный князь, казалось, даже не заметил, как походя оскорбил всех нас. Он лишь уставился на меня вопросительным взглядом, чуть изогнув левую бровь…

– Если позволите, я начну с момента нашего совместного отъезда из Санкт-Петербурга. Да, вы не ослышались, мисс Челлендер не вернулась к родным берегам Великобритании, она предпочла пройти со мной все дороги до Байкала и, перенеся невероятные тяготы пути, вернулась со мной и моим денщиком в русскую столицу.

На лице князя отразилось некое недоумение. Похоже, он был не в курсе. А вот скромный полицейский чин даже не удивился. Я понял, что он всё знал. За нами наверняка следили. По крайней мере до тех пор, пока мы не покинули город.

Прокашлявшись и обменявшись с Энни ободряющими взглядами, я продолжил:

– Мы выехали верхами, втроём, и путь наш лежал далеко в Сибирь, к берегам священного озера Байкал. Именно оно было указано в последних записях моего отца и именно там мы нашли таинственную букву S, которую изобразил на паркете своей кровью умирающий посол Британской империи. Но путь не был лёгок и безоблачен. Практически сразу же мы подверглись преследованию странного человека, командовавшего целым отрядом хорошо вооружённых китайских наёмников.

– Господи, какая несусветная чушь… – обронил князь, опуская голову. – Выпускник Оксфорда – и заговор китайских императоров? О да, им же просто больше заняться нечем.

– Мы прошли долгую и опасную дорогу, – не обращая внимания, продолжил я, хотя внутри всё просто кипело. – Разумеется, мы были вынуждены обороняться. И общим усилием отражали страшные атаки противника…

– Вы убили кого-нибудь?

– Да, – не стал скрывать я.

Князь, не оборачиваясь, бросил через плечо:

– Отметьте, он признался в злонамеренном убийстве иностранноподданных.

– Это же… всё было не так! – вспылила дочь английского посла, но я упреждающе поднял руку.

– Любой человек имеет право на самозащиту. Как гражданин Российской империи, я полагал, что также вправе защищать себя и своих близких от вражеской агрессии.

– Вообще-то защиту граждан Российской империи берёт на себя государство, – осторожно поправил меня скромный чиновник. – Но продолжайте, прошу вас.

Я коротко поклонился и продолжил. Надо ли повторять, что каждый раз, когда дело касалось очередной стычки, князь жёстко требовал занести всё это в протокол с последующим тщательным расследованием моих действий.

Его брат молча кивал, но не вмешивался в разговор. Наше кровопролитное сражение в поезде, с последующим выпрыгиванием в реку, и короткий бой с использованием упавшей скалы вообще вызвали приступ ярости и смеха одновременно…