Отправившаяся 8 ноября из Неаполя в Коломбо компания включала миссис Безант, Кришну, леди Эмили, Розалинду, Раджагопала, Шиву Рао, Веджвуда, Эрендейла и Рукмини. Прогуливаясь по Неаполю в длинных красных ризах, оба епископа сообщили Кришне, что если он признает их Адептами и избранными апостолами, жизнь Нитьи будет спасена. Кришна отказался, пытаясь уйти от разговора с ними. Шива Рао уверял, что Кришна ни секунды не сомневался в могуществе Учителей в плане спасения Нитьи. Однако худшее все же случилось. В ночь на тринадцатое, при вступлении в Суэцкий канал, миссис Безант получила телеграмму о кончине Нитьи. По свидетельству Шивы Рао, жившем с Кришной в одной комнате, последующие десять дней были для него мучительны. По ночам Кришна рыдал, стонал, звал Нитью на своем родном тулугу, которого в пробужденном состоянии не помнил. Ко времени прибытия в Коломбо его горе трансформировалось в то, что можно назвать благословением; Кришна написал очерк о Нитье, опубликовав его в редакторских заметках «Вестника» в январе 1926 года.

«Приятные мечты, которые были у меня с братом о физическом, закончились... Мы радовались жизни, несмотря на разницу темпераментов. И все же без усилий находили понимание... Это была счастливая жизнь, и физически мне будет недоставать его всегда. Старое ушло, а новое зарождается, подобно цветку, пробивающемуся сквозь толщу земли... Рожденная страданием новая сила пульсирует в венах, рождается новое родство души, понимание из пережитого страдания. Велико желание облегчить страдания других, а если люди обречены страдать, то видеть как достойно несут они свой крест, выходя с наименьшими потерями. Я рыдал, но не хочу, чтобы рыдали другие; если они плачут, я знаю что это означает... На физическом плане мы можем быть разлучены, но отныне мы вместе. Как Кришнамурти, я обладаю большим рвением, более крепкой верой, большим состраданием и любовью, поскольку во мне живет существо Нитьянанда... Определеннее, чем раньше, я знаю, что в жизни есть подлинная красота, подлинное счастье, которое не расшатывается физическими событиями, великая неубывающая сила, великая любовь — вечная, нетленная и несокрушимая».

Миссис Безант была сильно потрясена смертью Нитьи, но это не подточило ее веры, в то время, как Кришна разуверился в Учителях, какими их видел Ледбитер, продолжая верить в Лорда Майтрейю и свое предназначение быть проводником. Эрендейл и Веджвуд дали понять, что Нитья умер из-за того, что Кришна не признал их.

В составе 70 человек, включая меня, Хелен, Рут и Бетти, несколько дней спустя Ледбитер прибыл в Коломбо. О кончине Нитьи мы узнали в Мельбурне. Миссис Безант, Кришна и остальные вернулись из Адьяра в Коломбо, чтобы встретить нас. Ледбитер поздравил Кришну: «Наконец-то, и ты — Архат». Для всей компании подали специальный поезд до Мадраса, который на каждой станции приветствовали гирляндами цветов толпы людей.

Зная как искренне я любила Нитью, в поезде Кришна присел рядом со мной. «Кришна был деликатен, когда разговаривал со мной о Нитье, — сделала я запись в дневнике. — Теперь они все время вместе. Кришна стал еще чудеснее, значительно мягче».

Тягостная атмосфера царила в Адьяре. Рут узнала, что Ледбитер не верил в посвящения, происходившие в Хьюцене. Образовались две фракции — группа Эрендейла-Веджвуд и группа Ледбитера; Кришна и его сторонники держались в стороне, а миссис Безант, которая не потеряла ни капли своей любви и почтения к Кришне, пыталась всех примирить. Однажды утром она поднялась в комнату Кришны, и, взяв его за руку, провела в гостиную, где собрались Ледбитер, Раджа, Эрендейл и Веджвуд. Усадив Кришну на диване между собой и Ледбитером, она попросила его принять их своими учениками. Кришна ответил отказом, сделав исключение для миссис Безант (Кришна сохранил память об этом эпизоде, хотя ему суждено было потерять практически все воспоминания о прошлом).

За Теософским Конгрессом последовал 28 декабря съезд Ордена «Звезды». Во время первого заседания Ордена «Звезды», начавшегося в 8 утра, присутствовало 3000 человек. Завершая беседу о Мировом Учителе, Кришна неожиданно преобразился. На словах: «Он приходит только к тем, кто желает, стремится, томится» лицо его изменилось, а голос, начал звучать с удивительной силой, — «И я пришел к тем, кто жаждет сострадания, жаждет счастья, жаждет освобождения. Я пришел преобразовать, а не низвергать. Я пришел не разрушить, а построить». Это был потрясающий момент для тех из нас, которые заметили перемену (Веджвуд и Эрендейл подумали, что Кришна просто цитирует Писание). Заметила ее, безусловно, и миссис Безант. На заключительном заседании съезда Ордена «Звезды» она сказала: «... событие 28 декабря определенно символизирует освящение избранного проводника, окончательное принятие подготовленного задолго тела... Явление началось». В январе 1926 года она писала в «Теософе»: «Когда брат наш Кришнаджи, завершал свою речь без волнения и суматохи, ее прервал господь наш Мировой Учитель, вошедший в его тело и сказавший несколько слов». Не менее определенно высказывался Ледбитер. Вернувшись в Сидней, он констатировал, что нет и тени сомнения, в том, что на юбилейном Конгрессе «Он» пользовался проводником.

Не сомневался и Кришна. В беседе с национальными представителями Ордена «Звезды» в Адьяр он сказал: «Память о 28-ом подобна обладанию бесценным алмазом — каждый раз, бросая на него взгляд, испытываешь трепет. Когда Он снова придет, а я уверен, что Он очень скоро снова придет, все будет еще возвышеннее и прекраснее». На собрании учеников он сказал: «С того дня я чувствую себя иначе... словно хрустальная ваза, очищенный сосуд, куда можно поставить красивый цветок, который будет там жить, не увядая». Леди Эмили записала в дневнике сказанное Кришной; он чувствовал себя совершенно бесстрастно, словно раковина. Когда она рассказывала ему как изменились его лицо и голос, он воскликнул горячо: «Как бы хотелось увидеть это собственными глазами». Верил ли он, что это было лицо Лорда Майтрейи? До последних дней жизни он подчеркивал важность того, что миссис Безант и Ледбитер связывали с «лицом», но это могло соотносится с его собственным прекрасным лицом, к которому, как и к своему телу, Кришна относился абсолютно бесстрастно. Он явно нес ответственность за тело, и чудом было то, что всю жизнь он чувствовал, что отделен от него.

ПОСТОЯННОЕ ВНУТРЕННЕЕ СМЯТЕНИЕ

Кришна оставался в Индии до мая, пока не отправился в сопровождении Розалинды и Раджагопала в Англию. (Мы с мамой и Бетти выехали еще в конце января, когда Хелен и Рут вернулись в Сидней). Было естественно, что Раджагопал занял место Нитьи в качестве секретаря Ордена «Звезды» по организационной работе. Он получил также новое назначение — международного казначея организации. Раджагопал был прирожденным организатором, и Кришна охотно передал в его умелые руки ведение финансовых дел.

По просьбе Кришны с 3-го июля и вплоть до открытия лагеря в Оммене Раджагопал организовал трехнедельную встречу в Замке Эрде; из Вест-сайд Хаус в Уимблдоне близким друзьям выслали приглашения, прося оплатить еженедельный пансион стоимостью в два фунта. Предложение приняли 35 человек разной национальности, среди них Map де Манциарли, Джон Кордес, Розалинда, Раджагопал, три члена семейства Латьенс. Теперь в замке были электричество и водопровод, проведенные попечительским советом, (раньше пользовались керосиновыми лампами, а подземная темница прямо вела в крепостной ров, заполненный водой, где плавали огромные карпы); спальни переделали в дортуары. Только Кришна имел отдельную комнату. Первые три дня он провел в постели с бронхитом; в последующем каждое утро он отводил часовой беседе с нами в большой гостиной, где он сидел, скрестив ноги, на диване, покрытом гобеленом. Леди Эмили, Map и я вели дневниковые записи, подтверждая независимо друг от друга, что несколько раз Бог говорил через него.

Стояла великолепная погода, нас было достаточно для игры в волейбол. «Нет ничего лучше на земле, — писала я в дневнике, — чем чувствовать себя так, как здесь, — полной жизни физически, умственно и эмоционально. Обладаешь, по словам Кришны, чувством полного благоденствия». В эту встречу я очень сблизилась с Кришной. Леди Эмили сделала в дневнике запись о том, что во время беседы в заключительный день Кришна «говорил так, как никогда ранее; чувствуется, что его сознание и сознание Бога слиты так, что невозможно установить разницу. Когда он сказал: «Следуйте за мной, и я покажу вам дорогу в Царство Счастья. Каждому из вас я дам ключ, которым вы откроете калитку в сад», — лицо Бога сияло через лицо Кришны».

Большинство друзей и последователей называли его теперь Кришнаджи — суффикс «джи» указывает на глубокое почтение; называть его дальше в этой книге Кришной слишком фамильярно, Кришнаджи — слишком по-индийски, а Кришнамурти — слишком тяжеловесно; поэтому мы будем теперь называть его К., как он сам себя называл.

Когда 24 июля состоялось открытие лагеря, компания из Эрде, за исключением оставшегося там К., переселилась в палатки, разбитые в сосновом лесу в миле от Эрде. Около 2000 человек прибыло в лагерь, который был отлично организован [17].

Приехав в начале июня в Европу, миссис Безант сразу проследовала в Хьюцен. Живя в замке, они с Веджвудом бывали в лагере на беседах. В центре лагеря сложили амфитеатр из грубо отесанных бревен, где в хорошую погоду проходили собрания и каждый вечер на закате разводили костер. К костру К. переодевался в индийскую одежду; он зажигал высокую, в 15 футов, пирамиду из бревен, напевая молитву богу огня Агни. У костра он имел обыкновение вести беседу.

Как следует из дневниковой записи леди Эмили, 27-го вечером она знала, что сразу с появлением Кришны пришел «Он» (Бог). Он был суров, преисполнен силы. Миссис Курбе, итальянка из Генуи, которая была замужем за банкиром — англичанином и знала К. по Адьяру, (она также была с нами в Пержине), писала, что в тот вечер во внешнем облике К. сквозило необычайное достоинство, сила голоса нарастала, обретая глубину и полноту, до того момента, когда уже только «Бог присутствовал и Он говорил... Когда все закончилось, я поняла, что дрожу с головы до пят». На следующее утро, когда она увидела его, «он был, как обычно, приятен и внимателен, и когда я рассказала, как накануне изменился его облик, он сказал: «Я хотел бы тоже это видеть...» Кришнаджи выглядел как сильно уставший человек. Какая жизнь у бедного Кришнаджи. Нет сомнений в том, что он есть жертва».

Ниже приведен отрывок из той вечерней беседы:

«Я хотел бы вас просить придти и заглянуть в мое окно. В нем — мое небо, мой сад и мое жилище. Вы поймете тогда, что значение имеет не то, как вы поступаете, что читаете, чем являетесь или не являетесь, кто бы вам это не говорил, но то, что у вас есть страстное желание войти в ту обитель, где пребывает Истина... Я хотел бы, чтобы вы пришли и это увидели; я хотел бы, чтобы вы пришли и это ощутили... и не говорите мне: «О, ты не таков, как мы, ты — вершина горы, ты — тайна». Вы одариваете меня пустыми фразами и заслоняете ими мою истину. Я не хочу, чтобы вы порывали со своими верованиями, не хочу, чтобы вы игнорировали свой темперамент, не хочу, чтобы вы совершали поступки, которые не считаете правильными. Но счастлив ли кто-либо из вас? Изведал ли кто вкус вечности?.. Я принадлежу всем людям, всем тем, кто действительно любит, всем тем, кто действительно страдает. И если бы вы захотели отправиться в путь, вам следует пойти со мной. Если вам суждено понять, вам надо глядеть через мой ум. Если вам суждено ощутить — вам почувствовать через мое сердце. И потому, что я действительно люблю, я хочу, чтобы полюбили и вы. Потому что я действительно чувствую, хочу, чтобы почувствовали и вы. Оттого, что мне дорого все сущее, я хочу, чтобы все было дорого и вам. Оттого, что я хочу защищать, должны защищать и вы. И только такой жизнью стоит жить, и только такое счастье стоит иметь».

Видели, как в конце беседы Веджвуд наклонился к миссис Безант, шепнув ей что-то. Как только она и К. вернулись в замок, она сообщила ему, что могущественный черный маг, который ей известен, говорил через него. Ошеломленный, К. сказал, что если она так на самом деле считает, то в будущем он воздержится от публичных выступлений. Впоследствии о черном маге не упоминалось. Как раз в ту ночь я ночевала в замке; К. сам рассказал мне об инциденте, добавив: «Бедная Амма». Он понял, что разум ее ослабел; она верила всему, что говорил Веджвуд.

Внезапно миссис Безант приняла решение отправиться вместе с К. в Америку, где она не была с 1909 года. Ей быстро организовали турне с чтением лекций, и 26 августа вместе с К., Раджагопалом и Розалиндой, она отплыла туда. 20 газетчиков явились в Нью-Йорке на корабль, они были разочарованы, увидев К. в сером, прекрасного покроя костюме. Один журналист описал его как «стеснительного, страшно напуганного, миловидного индуса». К. сильно смутился, читая заголовки: «Культ звезды ожидает славы грядущего Господа», «Новый мессия в теннисных тапочках», «Новое божество в брюках «гольф»» и т.д.

В гостинице Вальдорф-Астория 40 репортеров взяли у К. интервью. В отсутствие миссис Безант он был менее застенчив. Как писали в «Нью-Йорк Таймс» многие репортеры, «его пытались сбить с толку каверзными вопросами; он умело обходил подводные камни, заслужив всеобщее восхищение. К. часто вспоминал, что в то время одна кинокомпания предлагала ему 5000 долларов в неделю за главную роль в фильме о Будде. Он был польщен, поскольку чувствовал, что если бы пожелал, смог бы зарабатывать себе на жизнь.

Третьего октября, после того, как миссис Безант прочла 30 лекций, К. встретил ее в Сан-Франциско и имел удовольствие отвезти ее в Охай. Перед этим он отдохнул у теплых источников с Раджагопалом в Верджинии. К. не был в Охай около года. Через два дня после приезда он писал леди Эмили: «И хотя здесь без Нитьи... Когда я вошел в комнату, где он болел и умер, мое тело, признаюсь, заплакало. Странная вещь — тело. Я не был действительно расстроен, но тело мое находилось в необычном состоянии... Впрочем, я начинаю привыкать к физическому отсутствию Нитьи, что весьма нелегко, ведь прежде мы оба жили здесь, страдали и испытали счастье».

Из-за болезненной опухоли в области груди, которая в конце концов рассосалась, два голливудских врача запретили К. отправиться зимой в Индию, как предполагалось, и миссис Безант решила остаться с ним в Охай. В письме к леди Эмили К. попросил ее приехать к нему вместе со мной и Бетти. Бетти только что поступила в королевский музыкальный Колледж и отказалась поехать, а мы с матерью охотно отправились в Калифорнию в конце ноября и провели около пяти восхитительных месяцев в Охай в обществе К., миссис Безант, Раджагопала и Розалинды. Никогда еще К. и миссис Безант не проводили так долго, спокойно и счастливо время. В то время К. писал стихи. Каждый вечер мы ходили смотреть на заход солнца; К. был так воодушевлен, что по возвращении каждый раз сочинял стихотворение [18].

Во время нашего пребывания в Охай К. вел себя как обычный человек; так, он становился раздражительным, обучая меня водить свой паккард, потом сходил с ума от беспокойства, когда я сама брала машину.

В январе возобновилось то, что он называл «старым делом», — сильная боль в шее и у основания позвоночника, хотя теперь, казалось, он мог выносить ее без «потери сознания». Когда все заканчивалось, он нуждался в отдыхе, оставляя свое тело примерно на час в детском состоянии. Я помогала ему. Когда я впервые вошла, «физический элементал» спросил, кто я, а затем сказал: «Ладно, раз ты друг Кришны и Нитьи, тогда все в порядке». Он говорил как четырехлетний, называя меня «Амма». Ребенок благоговел перед К., повторяя: «Позаботься, Кришна возвращается». Когда К. приходил, он не помнил того, о чем говорил ребенок.

Как-то на вопрос леди Эмили о том, что он подразумевает под собственнической любовью, К. ответил: «Все одинаковы — думают, что имеют особое право, особую дорогу ко мне». Всю его жизнь многим людям казалось, что в некотором роде они обладают им, понимают его лучше, чем другие. На самом деле, понимал ли кто его до конца? И, несомненно, что никто не владел им.

9 февраля К. писал Ледбитеру: «Я знаю, что мое сознание соединяется с сознанием Учителя, и Он полностью чувствует меня. Чувствую и знаю, что чаша моя почти полна и скоро переполнится. Я жажду сделать и непременно сделаю всех счастливыми».

Прибыв в Охай, миссис Безант купила 450 акров земли в верхней части Охайской долины, чтобы К. мог построить школу, как хотел. Она предприняла попытку собрать деньги для покупки еще 240 акров в нижней части долины для ежегодного лагеря типа в Оммене. Был создан еще один Совет попечителей — Фонд счастливой долины, а сумма возросла до 200 000 долларов [19].

В апреле, накануне отъезда вместе с К. из Охай, миссис Безант сделала заявление в «Американской объединенной прессе», начав словами: «Божественный дух еще раз спустился на человека — Кришнамурти, ведущего праведную жизнь, как могут подтвердить знающие его» и закончив: «Мировой Учитель явился».

В тот год накануне лагеря в Оммене состоялась месячная встреча в Замке Эрде. Один из больших сараев, примыкавший ко входу в Замок, обратили в маленькие комнаты на двух этажах, где смогли разместиться 60 человек. В первую неделю К. снова сильно болел бронхитом. В дни его болезни по утрам леди Эмили читала нам вслух его поэмы, в то время, когда он оставался в постели и читал Эдгара Уоллеса. 30 июня К. почувствовал себя достаточно хорошо, чтобы спуститься вниз, и провести беседу.

Во время встречи леди Эмили и Раджагопал размышляли о реорганизации Ордена «Звезды», поскольку многие уверовали в явление Учителя, цель свою организация выполнила. 28 июня сформировали новые задачи:

«1. Собрать вместе всех, кто верит в пришествие Мирового Учителя.

2. Работать для него и реализации Его идеала для человечества. У Организации нет догм, символов веры и системы верований. Ее вдохновляет Учитель, цель ее — облечь в плоть и кровь его универсальную жизнь».

Название Организации было изменено: вместо «Звезда Востока» она стал именоваться «Орденом Звезды»; журнал «Вестник Звезды» переименовали в «Обзор Звезды». С тех пор каждая страна могла печатать свой вариант журнала; начали выпуск Международного бюллетеня Звезды, органа Попечителей печати Звезды, созданного в 1926 году в Голландии, где много лет печатались беседы К.

Тема, с которой в этом году выступал в Эрде К., была посвящена «Освобождению», в то время как в предыдущем году он говорил о «Царстве Счастья». Леди Эмили вела запись бесед:

«Вы должны стать свободными не благодаря мне, а несмотря на то, что есть я... Всю жизнь и в особенности в последние несколько месяцев, я боролся, чтобы быть свободным — свободным от друзей, книг, общения. Вы также должны бороться за такую свободу. Должно быть постоянное внутреннее смятение. Постоянно как бы держите перед собой зеркало и если заметите, что что-то не так, что-то не соответствует тому идеалу, который вы себе поставили, то меняйтесь... Вам не надо делать из меня авторитет. Если я стану для вас необходимым, то что же вы будете делать, когда я уйду?.. Некоторые из вас полагают, что я дам вам некий эликсир, который сделает вас в одночасье свободными, дам рецепт освобождения, — но это не так. Я могу быть для вас дверью, но вы сами должны войти в нее и обнаружить пребывающую там свободу. Истина возникает перед человеком как взломщик — когда он меньше всего ее ждет. Я бы хотел изобрести новый язык, но так как я не могу этого сделать, мне бы хотелось разрушить всю вашу старую фразеологию и понятия. Никто не может дать вам свободы, вы сами должны найти ее в себе. Но поскольку я ее нашел, то хотел бы указать вам путь... Тот, кто достиг освобождения, становится, подобно мне, Учителем. Любой человек может войти в это пламя и стать пламенем... Раз я здесь, то если вы будете держать меня в сердце, я дам вам силу достичь... Освобождение — не для немногих избранных».

Собственная философия К. стала наконец проявляться, к ужасу большинства присутствующих, и прежде всего членов секции посвященных Теософского Общества, которые привыкли к указаниям что делать и какие шаги предпринимать на Пути. В сущности К. говорил, что учителя и другие гуру не нужны, поскольку каждому предстоит самостоятельно открыть для себя истину. В те дни К. неоднократно говорил леди Эмили о своем желании стать саньясином. Он считал, что это последнее его искушение, перед котором он должен устоять.

Эрендейл, Веджвуд и даже Раджа, лично преданный К., в один голос заявляли из Хьюцена, где они находились, что не верят в слияние сознания К. с сознанием Всевышнего, а лишь в то, что поддерживалась какая-то связь. К. тоже изменил терминологию — слияние сознания он стал называть «Единением с Возлюбленным», подразумевая освобождение.

Старые руководители Теософского Общества отчаянно цеплялись за власть, но их влияние было подорвано. Какой авторитет у них будет, если они не смогут обучать ученичеству, оказывать помощь на Пути? Как могут они продолжать читать лекции о «Явлении Мирового Учителя», если сам Учитель делал революционные заявления, поражающие в самое сердце секцию посвященных?

В тот год миссис Безант была в лагере, но она явно стремилась побывать и на встрече в Эрде. К., по-видимому отговорил ее приезжать, поскольку 28 июля она писала ему из Лондона в трогательном письме за три дня до открытия лагеря: «Любимый мой... Длительное время я чувствовала, что развязка наступит в Эрде, и я очень хотела быть там в это прекрасное время в качестве одного из близких тебе людей... поэтому я испытала горечь, не побывав там с другими счастливцами, получившими великое благословение. Конечно глупо, но мне страшно хотелось присутствовать. Я не думаю, что ты знаешь как сильно я люблю тебя, дорогой, ведь я не околачиваюсь подле тебя, суетясь. Я немного всплакнула в одиночестве из-за моей плохой кармы... Ведь ты вправду не думал, что я так глупа, не правда ли, я так отчаянно хотела быть там, вместо того, чтобы прибыть со свитой».

Накануне открытия лагеря и приезда миссис Безант, К. впервые публично дал ответ на вопрос, который тревожил многих: веровал ли он в Учителей и оккультную иерархию? Наверное, это было самое важное свидетельство об его собственной позиции:

«Когда я был ребенком, я часто видел Шри Кришну с флейтой, как его изображают индусы, поскольку моя мать поклонялась ему... Став старше и познакомившись с епископом Ледбитером и Теософским Обществом, я начал видеть Учителя К.Х. в предписанной мне форме, реальной с их точки зрения — и тогда Учитель К.Х. был для меня пределом. Позже, взрослея, я начал видеть Лорда Майтрейю. Это случилось два года назад, и видел я его в той форме, которая была описана мне. Недавно я видел Будду, быть с ним — счастье и честь. Меня спрашивают, что я понимаю под словом «Возлюбленный». Я дам значение, которое вы вольны интерпретировать по-своему. Для меня это — и Шри Кришна, и Учитель К.Х., и Лорд Майтрейя, и Будда, и нечто высшее всех этих образов. Не все ли равно как называть? Вас тревожит, есть ли субъект, именуемый Мировым Учителем, проявляющийся в теле определенного человека, Кришнамурти; но в мире у кого-либо вряд ли возникнет такой вопрос. Жаль, что мне приходится объяснять, но я должен. Я хотел бы быть как можно тоньше в этом объяснении, хотел, насколько возможно, ограничиться общими, туманными определениями, не отвечая конкретно. Мой Возлюбленный — это небесный простор, цветок, любой человек... Пока я не мог сказать определенно без излишнего возбуждения, преувеличения с целью убедить других в том, что мы с Возлюбленным одно целое, я молчал. Я делал неясные обобщения, которых от меня ждали. Я никогда не заявлял: «Я — Мировой Учитель» и теперь, когда я чувствую себя одним целым с Возлюбленным, я говорю это, но не для того, чтобы довлеть своим авторитетом или убеждать в своем величии, я говорю не для величия Мирового Учителя, и даже не о красоте жизни, а для того, чтобы пробудить в сердцах ваших желание и здравый смысл вести поиск Истины. Если я говорю, а я буду говорить, что я един с Возлюбленным, так только потому, что чувствую и знаю. Я обрел то, чего жаждал, соединился с ним так, что разделения не будет. Ведь мои индивидуальные черты — мысли, желания, жажда — разрушены. Я подобен цветку, благоухающему в утреннем воздухе, которому все равно кто проходит мимо... Вплоть до настоящего момента вы зависели от двух Хранителей Ордена, миссис Безант и Ледбитера, нуждаясь в авторитете, в ком-нибудь, кто бы сказал правду, в то время как правда — в нас самих... Не надо спрашивать меня, кто такой Возлюбленный. Какой смысл в объяснении? Вы не поймете, пока не будете в состоянии видеть его в каждом животном, травинке, страдающем человеке, каждой личности».

Миссис Безант прибыла в лагерь из Хьюцена в сопровождении Раджи и Веджвуда. Несмотря на то, что ее основная речь на встрече называлась «Мировой Учитель пришел», она не могла примирить то, что сказал К., со своей предвзятой идеей того, что должен говорить Господь. Она вернулась в Хьюцен 15 августа, пропустив беседу, состоявшуюся два дня спустя, которую К. провел для добровольцев, организовавших лагерь. Обычно беседы стенографировались и затем публиковались; официального отчета об этой беседе нет (вероятно ее скрыли ради миссис Безант). Имеется лишь одна фраза, записанная в дневнике леди Эмили: «Вы не можете помочь, пока сами не будете вне необходимости помощи». Слухи о беседе дошли до миссис Безант; она, как и другие, сильно расстроилась. К., отдыхавший в Вилларсе с Раджагопалом, писал ей, что не помнит, о чем говорил. «Боюсь, никто не хочет думать самостоятельно, — добавил он, — гораздо проще расположиться уютно, внимая мыслям других... Мама нам следует держаться друг друга, остальное не суть важно». Как отмечал Питер Флиман, член парламента, генеральный секретарь Теософского Общества в Уэльсе, он (К.) поведал нам, что в жизни не одолел ни одной книги по теософии, не мог понять «жаргона» теософов, и хотя прослушал немало лекций, ни одна из них не убедила его, что несет правду».

Из Вилларса К. поехал в Париж, где обещал позировать скульптору Антуану Бурделлю. 66-летний Бурделль был сразу пленен К.: «Когда слышишь как говорит Кришнамурти, удивляешься, сколько мудрости в таком молодом человеке... Кришнамурти — великий мудрец, и если бы мне было 15 лет, я последовал бы за ним [20]».

К. отсутствовал на регистрации брака Раджагопала и Розалинды 3 октября в Лондоне, за которой последовало венчание в либеральной католической церкви Св. Марии. Миссис Безант выдавала Розалинду замуж. Именно она настояла на свадьбе, чтобы Розалинда могла сопровождать К. с соблюдением приличий, хотя, безусловно, Раджагопал сильно любил ее. Их домом должен был стать Арья Вихара в Охай. К. не помнил, какие у него были мысли относительно свадьбы. Вместе с тем, его отношение к браку изменилось; он не считал более брак несчастьем.

Я ОТКАЗЫВАЮСЬ БЫТЬ ВАШЕЙ ОПОРОЙ

В октябре 1927 года К. вместе с миссис Безант отправился в Индию. Высаживаясь 27 числа на берег в Бомбее, миссис Безант сделала репортерам, встречавшим их, заявление относительно К.: «Свидетельствую, что он признан достойным... соединить свое сознание с сознанием фрагмента, amsa, вездесущего сознания Мирового Учителя; теперь он вернулся к вам, своему народу, своей расе, однако превосходя эти ограничения, поскольку он принадлежит всему миру».

Можно представить какое впечатление это заявление произвело на индусов, которым присуще поклонение. Тем не менее, в журнале «Теософия в Индии» вышла статья Эрендейла, из которой наглядно следует, в какой сложной ситуации оказался в ту зиму К. и какое смятение охватило теософов: «Наш президент заявила, что Бог среди нас... Однако невозможно для меня примирить это заявление с моим собственным знанием Господа, сущего в его теле Славы и Силы».

В декабре в Адьяре находился Ледбитер, участвуя в Теософском Конгрессе. 8 декабря К. писал леди Эмили: «У меня с ним был долгий разговор... он соглашается со мной в поразительной степени. Он спрашивал меня, что я чувствую, и я ответил ему, что нет Кришны — только река и море [21]. Он сказал, да, как в древних книгах, верно. Он был очень мил и чрезвычайно почтителен».

В январе К. снова написал леди Эмили, сообщая ей о болях в голове и о том, что он несколько раз падал в обморок. Боль в голове не проходила, однако он продолжал ездить с беседами по Индии. Он был разочарован тем, что Ледбитер не смог объяснить причину боли. К. принимал свои физические страдания за подготовку тела к вселению Бога; теперь же, когда был достигнут «Союз с Возлюбленным», он недоумевал почему боль продолжалась.

Пока Раджагопал с Розалиндой находились в Охай, с К. путешествовал старый друг Джудунандан Прасад (Джаду). Джаду был на собраниях в Пержине и Эрде прошлым летом. Это был приятный молодой человек по характеру более похожий на Нитью, чем Раджагопала; с ним К. чувствовал себя духовно ближе. В конце февраля они вместе вернулись в Европу. Впервые во время морского путешествия, после настоятельных просьб, К. вел беседы с пассажирами.

31 марта К. провел первую публичную беседу в Англии в доме Встречи друзей. Интерес оказался настолько велик, что сотни людей не смогли попасть. Через четыре дня вместе с Джаду они отплыли в Америку. В мае должен был открыться первый лагерь в Охае, на земле, приобретенной миссис Безант в нижней части долины, включая рощу каменных дубов — красивых калифорнийских вечнозеленых деревьев. До открытия лагеря К. провел первую публичную беседу в Америке, состоявшуюся 5 мая вечером в Голливуд Боул с аудиторией в 16 000 человек, которые, согласно «Лос-Анджелес Таймс» слушали «с восторженным вниманием» о «Счастье через Освобождение».

В первом лагере в Охай собралось лишь около тысячи человек. Тем не менее, успех был велик. Утренние беседы К. проходили в Дубовой Роще. 30 мая, два дня спустя после закрытия лагеря К., Раджагопал и Джаду отправились в Англию, в то время как Розалинда осталась в Охай. В то же самое время в Англию прибыла миссис Безант, и вместе с К. они отправились в Париж, где он выступил 27 июня на французском по радиостанции «Эйфелева Башня» с беседой на тему «Секрет счастья» для аудитории в два миллиона слушателей.

Тем летом накануне лагеря в Оммене в Замке Эрде людей собралось больше, чем обычно. Еще один сарай переоборудовали в общежитие, так что было место не только для большего числа членов Ордена. На несколько дней приехали Леопольд Стоковский с супругой, сэр Родерик Джоунс, председатель «Ройтерс» с женой, а также писатель Энид Сагнолд. Теперь у К. было множество друзей, самых разных национальностей, но пара, с которой его связывала многолетняя тесная связь, были египтяне, жившие в Париже — Карло и Надин Сварес.

Ожидалось, что в лагере в Оммене будет принимать участие миссис Безант, которую К. пригласил лично в теплом письме, но ей помешала болезнь. Хотя К. сильно беспокоился о ее здоровье, ее отсутствие позволило ему говорить во время лагерных бесед у костра без страха ее обидеть. Он сообщил организаторам лагеря еще до открытия, что он распустит «Орден Звезды», если он будет претендовать на то, что является сосудом, содержащим Истину и только Истину. Во время встреч ему задавали вопросы типа: «Правда ли что вы не хотите иметь учеников?», «Что вы думаете о ритуалах и церемониалах?», «Почему вы говорите, что нет этапов на Пути?», «Если вы говорите нам, что нет Бога, моральных правил, ни зла, ни добра, чем же ваше учение отличается от материализма?», «Вы — вернувшийся к нам Христос?» Из нижеприведенных отрывков из ответов К. видно как мало понимали его те, кто задавал вопросы.

«Повторяю, у меня нет учеников. Каждый из вас является учеником истины, если вы понимаете истину, а не следуете за личностями... Истина не дает надежды, она дает нам понимание... В поклонении личности понимание отсутствует... Я отстаиваю точку зрения, что все церемонии ничего не дают для духовного роста... Если вы отправляетесь на поиски Истины, вы должны уйти далеко за рамки ограниченного человеческого разума и сердца и открыть ее для себя — ту Истину, которая в вас самих. Гораздо сложнее сделать целью жизнь как таковую, чем иметь посредников, гуру, которые неизбежно отойдут от Истины, предав ее в конечном итоге... Я говорю, что Освобождение можно обрести на любой ступени эволюции, если человек имеет понимание, а поклоняться этим этапам как делаете вы, не существенно... И не ссылайтесь на меня в качестве авторитета. Я отказываюсь быть вашей опорой. Я не могу быть заключенным в клетку вашего поклонения. Когда приносят с собой в маленькую комнату свежесть горного воздуха, от нее не остается ни следа, кроме застоя... Я никогда не говорил, что Бога нет. Я утверждал, что есть только Бог, проявляющийся в вас... Я не собираюсь пользоваться словом Бог... Я предпочитаю называть его «Жизнь»... Конечно, нет ни добра, ни зла. Добро — это то, чего не боишься. Зло — это то, чего боишься. Поэтому, если вы уничтожите страх, вы духовно освободитесь... Когда вы любите жизнь, ставите эту любовь превыше всего, судите по этой любви, а не страху, тогда застой, именуемый моралью, исчезнет... Друзья, не беспокойте себя мыслью о том, кто я; вы никогда не узнаете... Неужели вы думаете, что Истина соотносится с тем, что вы думаете обо мне? Вы озабочены не Истиной, а сосудом, содержащим Истину... Пейте воду, если вода чистая: говорю вам, что я очистил эту воду; у меня есть целебное средство, которое очищает и успешно лечит; вы спрашиваете кто я? Я — все вокруг, потому что я есть жизнь».

К. закрыл Конгресс словами: «Тысячи людей побывали в лагере; как много они бы сделали, если бы понимали! Они смогли бы изменить мир».

Бедняжка миссис Безант в свои восемьдесят лет взяла на себя неблагодарный труд примирить непримиримое. Чтобы привести в соответствие то, о чем говорил К., она закрыла по всему миру Секцию для Посвященных вплоть до его приезда в Индию в октябре 1928 года (ей пришлось открыть их вновь менее, чем через год). К. признавал, что она поступила мудро. Она не смогла приветствовать его по прибытии в Адьяр, поэтому писала: «Любимый, я приостановила работу Секции для Посвященных на неопределенный срок, оставив обучение тебе». В письме, датированном следующим днем: «Добро пожаловать, Любимый. Я сделала все, что в моих силах, чтобы очистить для тебя поле деятельности, тебе — единственному авторитету».

Как говорил К. леди Эмили, миссис Безант хотела сложить с себя обязанности Президента Теософского Общества для того, чтобы следовать за ним повсюду, но ее Учитель не позволил. Во всех беседах, проходивших той зимой в Индии она настаивала на том, чтобы сидеть на земле со всеми присутствующими, вместо того, чтобы как прежде быть с ним на помосте. В то же время она поощряла Эрендейла, когда он говорил К. (о чем сообщал последний леди Эмили): «Ты идешь своим путем, как и мы. У меня также есть чему учить». Миссис Безант также поддерживала и Ледбитера, писавшего ей: «Безусловно, наш Кришнаджи не обладает всеведением Бога», когда в декабрьском выпуске «Теософа» отмечала: «Физическое сознание Кришнамурти не разделяет всеведение Бога Майтрейи, цитируя изречение Шри Кришны: «Человечество идет ко мне разными дорогами». К. писал леди Эмили о необходимости четкого разделения между ним и Теософским обществом, что было бы «значительно лучше, чем притворство». Он страдал от болей в спине и позвоночнике, но никто не мог помочь «как раньше».

Пока К. находился в том году в Бенаресе, Фонд Риши Вэлли приобрел у военных властей 300 акров земли, которые были необходимы К. для новой школы. Место называлось Раджхат — живописный уголок на берегах Ганга на севере от Бенареса. Тропа паломников пролегает через владение, соединив Каши с Саранатом, где Будда впервые проповедовал после просветления. Все средства Фонда должны были быть истрачены на эту землю, но иначе нельзя было поступить.

К. и Джаду отплыли в Европу в феврале 1929 года. После кратковременного посещения Парижа, Эрде и Лондона, они отправились в Нью-Йорк. В Лондоне я сообщила К. о своей помолвке. С корабля он написал леди Эмили: «Поначалу я, честно говоря опечалился — вы понимаете, что я имею в виду, — я все тщательно обдумал об этом, будучи с вами, и теперь все в порядке. Мои идеи и взгляды не должны вмешиваться в развитие Мери. Будут лишь очень немногие, кто пройдет со мной весь путь. Я думаю, она расцветет полным цветом». В тот же день, 5 марта он писал Map де Манциарли: «Я не оставлю никого, но все оставят меня». Из старых друзей лишь Map следовала за ним последовательно вплоть до его смерти. Мадам де Манциарли нашла выход энергии в христианском экуменическом движении, Рут вышла замуж за епископа либеральной католической церкви; пути К. и Хелен разошлись (в начале 30-х годов она вышла замуж за Скотта Ниринга); моя сестра Бетти была настроена агрессивно против К.; отойдет от него, как это окажется, и Раджагопал. Безусловно, многие из старших оставались верны до своей смерти, равно как и многие, с которыми он познакомился позднее, но были другие, которые отвернулись от него, обычно из-за ревности и обиды. Раньше, когда он говорил людям то, что им нравилось, они считали его посредником Бога. А когда в последствии он говорил то, что они не хотели слышать, это называлось словами К.. Несмотря на уверенность К. в союзе с Возлюбленным, он не потерял свою человеческую сторону. В тот год в Охае он, Раджагопал и Джаду «разговаривали беспрестанно, ссорились и восхищались», как говорил он леди Эмили. Они много смеялись, играли в дурака и разыгрывали друг друга. У Раджагопала смех был запоминающимся, более похожим на хихиканье, в то время как К. смеялся глубоко и громко. Всю жизнь он оставался стеснительным, смущаясь при посторонних и не умея вести легкую светскую беседу.

В нашем лондонском доме вместе с миссис Безант он познакомился с Бернардом Шоу, который назвал его «самым прекрасным человеческим существом», но К. был так смущен, что не произнес и десятка слов.

В физическом отношении К. был совершенно нормальным мужчиной, которому внушили, что секс должен сублимироваться теми, кто хочет стать учениками Учителей, не говоря уже о посреднике Бога. Он со временем потеряет свою нетерпимость к сексу, хотя никогда и не считал его какой-то особой проблемой. Из-за его внешности или чего-то еще многие женщины, естественно, влюблялись в него. Влюбленные женщины часто писали ему, заявляя, что являются его женами, и если в обществе его видели вместе с какой-нибудь девушкой, в прессе немедленно появлялось сообщение о помолвке [22].

В течение шести недель, пока К. находился в Охай до открытия лагеря, его страшно мучила боль в голове и позвоночнике; он чувствовал себя таким уставшим, что новый врач предупредил, что частое заболевание бронхитом может привести к туберкулезу, если он не будет отдыхать больше; вследствие этого он отменил все беседы вплоть до лета, включая три лекции в Королевском Зале в Лондоне, и решил ограничиться лагерями в Охай и Оммене и встречей в Эрде.

В лагерь в Охай, открывшийся 27 мая, прибыло вдвое больше участников. Он заявил в одной из бесед в Дубовой Роще: «Я говорю теперь, говорю без всякого самомнения, с подлинным пониманием, с полнотой мысли и сердца, что я и есть то полное пламя, которое есть Слава жизни, к которому все люди, как отдельно взятые, так и в целом, должны придти». В лагере ходили слухи, что он скоро распустит Орден Звезды. Несколькими неделями спустя он так и поступил. На первой встрече лагеря в Оммене, 3 августа, в присутствии миссис Безант и свыше 3000 членов Ордена, с тысячами голландцев, слушающих радиоприемники, он закрыл страницу, знаменующую эпоху своей жизни. Ниже приводятся отрывки из его речи:

«Я убежден, что Истина — страна без дорог, к ней нельзя приблизиться каким-либо путем — ни через религию, ни через секту. Такова моя точка зрения, которой я придерживаюсь полностью и безоговорочно...

Если вы сразу поймете это, тогда убедитесь, что организовать веру невозможно. Вера — глубоко индивидуальна, ее нельзя и не должно организовывать. Если так происходит, она умирает, кристаллизуется, становится убеждением, вероисповеданием, религией, навязываемой другим.

Именно это и пытаются сделать во всем мире. Истина сужается, становясь игрушкой в руках слабых, для тех, кто на мгновение недоволен судьбой. Истину нельзя спустить, напротив, к ней надо подняться. Нельзя принести горную вершину в долину... Вот в этом первая причина, с моей точки зрения, почему Орден Звезды необходимо распустить. Не взирая на это, вы, возможно организуете другие организации, продолжите участвовать в организациях, занимающихся поиском Истины. Я не хочу принадлежать ни к одной организации духовного плана; прошу, поймите это...

Созданная для этого организация становится бременем и только повредит человеку, не даст развиваться его уникальности, что лежит в открытии абсолютной, неизменяемой Истины. Это другая причина, из-за которой я, будучи главой Ордена, принимаю решение его распустить.

Это совсем не героический подвиг, поскольку я не хочу последователей, и я так действительно думаю. В тот момент, когда вы отправляетесь за кем-то, вы теряете путь к Истине. Меня не волнует, обратите вы внимание на мои слова или нет. Я хочу сделать в мире определенную вещь и я собираюсь ее сделать, сосредоточив на ней все силы. Меня заботит только одна существенная вещь — свобода человека. Я желаю освободить его от клетки, от страха, не основывая какой-то религии или нового вероисповедания, новых теорий и философии. Естественно, вы спросите, почему я езжу по миру, постоянно ведя беседы. Скажу вам почему; совсем не потому что ищу последователей, совсем не потому, что стремлюсь создать группу особенных учеников. Нет у меня ни учеников, ни апостолов, ни на земле, ни в духовном царстве. Ни деньги, ни жизнь в комфорте не привлекают меня. Если бы я искал комфорта, я бы не приезжал в лагерь и не жил в стране с промозглой погодой! Я говорю откровенно, поскольку хочу покончить с этим раз и навсегда. Мне не нужны продолжающиеся год за годом ребяческие дискуссии.

Газетчик, который брал у меня интервью, полагал, что это грандиозное дело — распустить организацию с десятками тысяч членов. Для него это грандиозно, поскольку он сказал: «А чем вы будете заниматься дальше, как будете жить? У вас не будет последователей, люди перестанут слушать вас». Если будет только пять человек, готовых слушать, лица которых обращены к вечности, это уже важно. Какой смысл иметь тысячи людей, которые не понимают, полны предрассудков, не воспринимают нового и скорее подладят новое под стерильное, затхлое старое!..

В течение 18 лет готовились вы к событию явления Мирового Учителя. 18 лет вы действовали, искали того, кто даст новый восторг вашим сердцам и рассудку, трансформирует вашу жизнь, даст новое понимание; искали того, кто поднимет вас на новый план жизни, приободрит с новой силой, освободит — и смотрите, что происходит! Думайте, ищите причину, найдите путь, когда вера сделала бы вас другими — не во внешнем различии, нацепив значок, что мелочно, абсурдно. Каким же образом эта вера унесла все несущественные вещи в жизни? Вот как надо судить: каким образом вы более свободны, велики, опасны для общества, основанного на фальши и несущественном? Чем же члены Ордена Звезды тогда отличаются?

Вы зависимы в духовном плане, равно как и ваше счастье, ваше просветление... когда я говорю, загляните внутрь себя для просветления, славы, очищения, внутренней непорочности, никто из вас не желает делать этого. Может быть лишь немногие, очень, очень немногие. Зачем тогда Орден?...

Мы пользуемся печатной машинкой чтобы написать письмо, но не приносим ее на алтарь и не поклоняемся ей. Но так происходит, когда главной заботой становится сама организация. «Сколько в ней членов?» Вот первый вопрос, который задают газетчики. Я не знаю сколько членов, меня не заботит это... Вы привыкли, что вам говорили как далеко вы продвинулись, каково ваше духовное положение. Какое ребячество! Кто, как не вы сами сможете понять это, если вы не испорчены?

Но те, кто действительно жаждет понять, кто ищет вечное без начала и конца, пойдут вместе с еще большей энергией, — именно это станет опасным для всего несущественного, нереального, находящегося в тени... Такой орган должны мы создать и в этом моя цель. Все смогут сотрудничать при подлинной, неведомой вам дружбе. И не под влиянием авторитета, вечного блаженства, а из-за подлинного понимания, что дает возможность жить в вечном. Это важнее всех удовольствий, пожертвований.

Таковы мотивы, побудившие меня за два года тщательного обдумывания принять решение. Это отнюдь не кратковременный порыв. Никто не побуждал меня — в такого рода вещах это невозможно. В течение двух лет я размышлял медленно, тщательно, спокойно и теперь принимаю решение распустить Орден. Вы можете образовать новые организации и ждать кого-то еще. Меня это не волнует, — ни создание новых клеток, ни украшения к ним. Единственное, что довлеет надо мной — освободить людей полностью и безусловно».

Я ИДУ СВОИМ ПУТЕМ

После роспуска Ордена Замок Эрде с землей, за исключением 400 акров, занимаемых лагерем, были возвращены барону ван Палландту; возвратили жертвователям также земли в Австралии и расположенный в Сиднее на краю гавани амфитеатр. Несмотря на то, что в ту зиму К. поехал с миссис Безант в Адьяр и ради нее делал вид, что в Теософском Обществе царит согласие, он вышел из него, как только к концу года миссис Безант возобновила деятельность Секции для Посвященных. Это не повлияло на их взаимную привязанность. Называя ее в письме при отъезде из Индии в феврале 1930 года «Моей единственной любимой Матерью», он писал: «Мне известно, и мне безразлично, что С.У.Л. (Ледбитер) настроен против меня и моих мыслей, но прошу вас, не переживайте. Все это в какой-то степени неизбежно. Ни я, ни они не можем измениться, отсюда конфликт. Что бы ни говорил миллион людей, я знаю, кто я есть и иду своим путем».

Ледбитер повторял в Сиднее, что «явление прошло неверно», Эрендейл заявил, что он позволит К. быть только маленьким элементом в Теософском Пантеоне; Раджа считал, что ученик К. — еще один цвет в спектре; а Веджвуд объявил миссис Безант «non compos», считая, что ее слова о слиянии сознания К. и Лорда Майтрейи не внушают доверия.

Сотни людей были опечалены роспуском Ордена. Среди них — леди де Ла Варр, скончавшаяся в 1930 году. Мисс Додж хранила верность К. до самой своей смерти, наступившей пять лет спустя. Более всех, вероятно страдала леди Эмили — не столько из-за роспуска Ордена, сколько нежелания К. иметь последователей. На протяжении 18 лет она ждала как он скажет: «Следуй за мной, и она с радостью отказалась бы от дома, мужа, семьи; теперь ее существование теряло смысл. В автобиографии «Свечи на солнце» она писала: «Кришна сумел перерасти через личную любовь, а я нет. Совсем не потому, что не любил, просто более никто не был ему нужен. Он приобрел универсальную, всеобщую любовь. Он говорил: «Чистая любовь подобна аромату розы, доступному всем. Солнцу все равно, на кого падают его лучи... Подлинной, чистой любви такое различие как муж и жена, сын, отец, мать неведомо». Леди Эмили чувствовала, что такое понимание слишком абстрактно, чтобы оказать помощь людям, обремененным семейными обязательствами, — она чувствовала, что в сущности К. убегал от реальной жизни. К. терпеливо пытался вести ее за собой в своих письмах из Охай:

«Жаль, что вы так воспринимаете сказанное мной. Овладевший мной самозабвенный порыв выходит за рамки этого мира. Я хотел осознать, хотел покорить печаль, боль, отчуждения и привязанности, смерти, течения жизни, — то, с чем человек соприкасается день ото дня. Я хотел понять и преодолеть. И я сумел. Мой экстаз искренен и безграничен, это совсем не бегство. Я знаю как уйти от бесконечного страдания, хочу вытянуть людей из трясины печали. Нет, это нельзя назвать бегством»

Леди Эмили сообщала К. как несчастна из-за того, что разочаровала его, на что он отвечал.

«Дорогая мамочка, я не разочарован в вас — как можно такое сказать и написать. Я знаю через что вы проходите, не беспокойтесь... следует переставить акцент. Послушайте, не должно быть ни веры, ни даже идей, ведь они лишь реакция и ответ... если вы бдительны, свободны от идей, веры и прочего, тогда вы, безусловно видите, а в этом и есть радость».

Но леди Эмили лишь больше запутывалась, когда ей говорили, что она не должна иметь ни веры, ни идей.

Ежегодные лагеря в Оммене и в Охае по-прежнему открывались, количество участников не уменьшалось, поскольку они привлекали людей иного рода — тех, кто более интересовался тем, что говорил К., а не тем, кем он был. Именно так хотел он сам. Он останавливался теперь в Оммене, в построенной для него хибарке (несколько человек построило хибарки среди сосен). Пожертвования для его работы продолжали поступать. Финансовыми делами занимался Раджагопал, организовывавший поездки и следивший за печатанием бесед Печатным Фондом Ордена. Он также был редактором Международного бюллетеня Звезды.

После лагеря в Оммене 1930 года К. побывал с Раджагопалом в Афинах, Константинополе и Бухаресте, где был приглашен выступить с публичной беседой. Из Афин он писал леди Эмили: «Никогда не видел ничего более красивого, простого и мощного, чем Парфенон. Весь Акрополь удивителен, захватывает дыхание, все остальное в способе выражения человеческой сущности вульгарно, посредственно, путано. Какими замечательными были греки». Из немногих произведений искусства, потрясших его, была «Крылатая Победа» в Лувре и каменная голова Будды в музее Бостона (о голове Будды он написал статью в 1924 году в мартовском номере «Геральда».

В Бухаресте у К. состоялись две аудиенции с королевой Румынии Марией, внучкой королевы Виктории, предложившей ему посетить дворец. К нему приставили круглосуточную полицейскую охрану, поскольку националистически настроенные студенты-католики грозили ему физической расправой. К. относился к такой мере предосторожности как к шутке. В январе и феврале 1935 года К. выступал в Югославии и Будапеште; где бы он ни бывал, везде проходили как частные, так и публичные беседы.

В публичной мартовской беседе в Лондоне ощутимо определенное развитие в учении К., а также манере речи:

«Во всем, во всех людях есть всеобщность и целостность жизни. Под целостностью я имею в виду свободу сознания, свободу от личного. Завершенность, присущая всему, не развивается далее: она абсолютна. Глупо усилие для приобретения ее, но если вы способны понять что Истина, т.е. счастье есть во всех вещах, и реализация этой истины приходит через отказ, — это будет понимание, не связанное со временем. Это не отрицание. Большинство людей боится оказаться ничем, они считают положительным, когда предпринимается усилие, называя его добродетелью. Там, где есть усилие, отсутствует добродетель. Добродетель не знает усилия. Когда вы будто ничто — на самом деле вы — все, причем не за счёт возвеличивания, самолюбования своим «я», личностью, а последовательного распада сознания, порождающего силу, алчность, зависть, чувство собственности, тщеславие, страх и страсть. Через постепенное самоосознание вы становитесь сознательным, освобождаются ум и сердце, и возникает гармония, которая и есть полнота».

Когда, как он писал Радже, репортер спросил, является ли он Христом, К. ответил: «Да, в чистом, а не традиционном смысле, принятом всеми». Позже он скажет леди Эмили: «Знаете, мамочка, я никогда не отрицал этого (того, что являлся Мировым Учителем), я только говорил, что не важно кто и что я; им же хотелось проверить мои слова, что совсем не означает моего отрицания того, что я — Мировой Учитель». Никогда он не отрицал этого. В августе стало известно, что Джаду, находившийся в том году в Америке, умер от удара. Смерть его сильно потрясла К., т.к. он был очень близок с ним. После путешествия и лагеря в Оммене, К. возвратился в октябре в Охай, решив дать себе отдых вместо того, чтобы ехать в Индию. В семействе Раджагопалов родилась девочка Радха, к которой К. привязался. Когда семья уехала в Голливуд, где Раджагопалу должны были удалить гланды, К. впервые в жизни остался один. Он писал леди Эмили 11 декабря из Соснового Коттеджа, куда он перебрался на время отсутствия Раджагопалов: «Мое одиночество дало мне нечто захватывающее, именно в этом я нуждаюсь. Все приходит ко мне в моей жизни в свое время. Мой разум спокоен, хотя и сосредоточен, я наблюдаю, словно кошка за мышью. Я наслаждаюсь одиночеством и не могу облечь в слова свои чувства. Но я не обманываю себя. В течение трех последующих месяцев, настолько долго, насколько мне захочется, я буду делать это. Я никогда не буду завершен, но я хочу покончить со всеми поверхностными знаниями, которые имею». Он добавил, что когда Раджагопалы вернутся, он будет принимать пищу, подаваемую ему в коттедж на подносе. Представляется, что с момента своего первого одиночества К. полностью потерял память о своем прошлом. Это совпадало с его дальнейшим учением, что память, кроме как для практических нужд, груз, который не следует нести изо дня в день.

Только из писем К. к леди Эмили мы можем получить сведения о состоянии его души в начале 30-х годов. В марте следующего года он ей писал:

«Я пытаюсь перебросить мост, по которому бы прошли другие — не от жизни, а к избытку ее... Чем больше я думаю, над тем, что мне открылось, тем яснее могу облечь в слова как помочь строительству моста, но нужно время, постоянное переделывание фраз, чтобы дать истинное значение. Трудно представить как нелегко выразить то, что не поддается выражению, а то, что облекается в слова — еще не истина».

Всю жизнь он пытался выразить неподдающееся выражению в различных словах и выражениях.

Несмотря на увлечение К., леди Эмили относилась к нему критически, сообщая о чем думают люди за его спиной, не решаясь сказать в глаза. В сентябре, например, она писала:

«Ты удивлен, что людям непонятно, но я была бы еще больше удивлена, если бы они понимали, ведь ты опровергаешь все, во что они веруют, сбивая основы и на их место водружая призрачную абстракцию. Ты говоришь о том, что сам считаешь не поддающимся описанию, — непонятном до тех пор, пока человек сам для себя не откроет. Как можно ожидать, что они поймут? Ты говоришь из другого измерения и позабыл каково жить в мире с тремя измерениями... Ты настаиваешь на полном разрушении ego с целью достижения нечто, о котором не знаешь ничего, пока не достигнешь! Естественно, люди предпочитают свое ego, о котором хоть что-то знают... Ни одна человеческая проблема для тебя ничего не значит, поскольку у тебя нет ego, и твое абстрактное счастье ничего не значит для людей, которые стремятся жить в мире, таком, каким они его знают».

В тот день, когда написаны эти строки, он писал ей во время поездки по Америке:

«Я наполнен чем-то захватывающим. Не могу сказать словами что это — бурлящая радость, живая тишина, интенсивное осознание как живое пламя... Я пытался лечить, два или три раза, прося никому не говорить об этом, и лечение помогало. Женщина, которая могла ослепнуть, выздоравливает».

Безусловно, К. обладал определенным даром врачевателя, но он умалчивал об этом, не желая, чтобы люди приходили к нему как к целителю. Отвечая на одной из встреч на заданный вопрос, он сказал:

«Кого вы предпочтете — Учителя, который покажет путь как постоянно сохранять целостность или того, кто сиюминутно врачует ваши раны? Чудо — забавная детская игра. Чудо случается ежедневно. Врачи совершают чудо. Многие мои друзья излечивают духовно, но хотя они могут лечить тело, они не в состоянии сделать целым рассудок и сердце, поэтому болезнь возвращается. Я занимаюсь врачеванием рассудка и сердца, а не тела. Ни один великий Учитель не способен на чудо, что означает поступиться Правдой».

В молодости К. явно имел силу ясновидения, которую мог бы развить; вместо этого, он сознательно подавлял ее. Когда люди обращались к нему за помощью, он не стремился узнать о них больше, чем они сами открывали ему. Он говорил, что многие приходили к нему, надев маску; он надеялся, что они снимут ее; если нет, то он стремился заглянуть за нее так же, как хотел бы прочесть частное письмо.

В полоть до войны жизнь К. состояла из многочисленных, нескончаемых поездок — везде, где бы он ни был, его ждали беседы и частные встречи, прерываемые отдыхом в Охай. Он обратился с просьбой к леди Эмили выслать ему названия книг по современным проблемам. Она выполнила просьбу, но у него не хватало времени на чтение, разве что на детективы, поскольку все время уходило на огромную переписку и редактирование бесед для печати. Везде, куда бы он не отправлялся, он устанавливал новые контакты, заводил новых друзей, разговаривал со многими людьми и получал более ценную информацию о том, что происходит в мире, чем из любой книги.

В ноябре 1932 года он поехал с Раджагопалом в Индию. Миссис Безант болела, быстро теряя рассудок, но она оказалась в состоянии присутствовать на Теософском конгрессе в Адьяре, где присутствовали также К. и Ледбитер. У К. состоялся долгий разговор с Раджей, о чем он сообщил леди Эмили: «Они только и повторяют: иди своим путем, а мы своим, но мы наверняка встретимся... Мне кажется, они не хотели моего приезда. Ясно различим антагонизм... Адьяр прелестен, но люди мертвы».

После Конгресса он совершил путешествие по Индии, вернувшись в мае 1933 года в Адьяр, где, на обратном пути в Европу, в последний раз увиделся с миссис Безант. Она узнала его и была с ним очень ласкова (ее смерть наступила 20 сентября) [23].

К. не суждено было вернуться в Теософскую штаб-квартиру в течение 47 лет. Побывав в следующий раз в Адьяре через три месяца после смерти миссис Безант, К. и Раджагопал впервые остановились в Висанта Вихар, Гринуэйз Роуд, 64, — в доме, построенном в качестве центра для К., с шестью акрами прилегающей земли. Местечко располагалось на северном берегу реки Адьяр, в то время как постройки Теософского Общества (260 акров) занимали южный берег, простирающийся к морю. Висанта Вихар был домом значительно более крупных размеров, чем хотел К., а леди Эмили корила К. за то, что дом этот находился в непосредственной близости от владений теософов. Он отвечал, что они с Раджагопалом считают Мадрас лучшим местом для издательства и работы и т.д., а эта земля оказалась единственной, которую смогли найти. «Мы ничего не имеем против Теософского Общества и его обитателей, — добавил он, — я не воюю с ними, разве что по вопросу мировых идей, идеалов». В том же письме он умолял леди Эмили критиковать его как можно больше: «чем более критично мы настроены, тем лучше понимаем друг друга». Она воспользовалась этим и никогда не прекращала критиковать его, хотя ее письма оставались по-прежнему полны любви к нему.

Во время этого визита в Индию К. съездил в долину Риши, в 170 милях на запад от Мадраса, где, как уже упоминалось, была приобретена в 1928 году земля для его работы. Дж. В. Субба Рао был первым директором открывшейся там школы совместного обучения, оставаясь 30 лет на своем посту, способствуя ее росту и процветанию. Приехав в школу, К. проводил пятичасовые ежедневные беседы с учителями.

Проблема образования всегда стояла в центре внимания К. Он любил детей и осознавал, что если их станут растить, отбросив предрассудки, религии, принятую в обществе идеологию, национализм, соперничество, то воцарится мир во всем мире. Но где взять учителей? Для взрослого быть неподготовленным намного тяжелее, чем ребенку. Необходимо полное самопреобразование. Снять с себя груз предрассудков равносильно отказу от собственной индивидуальности, принимая во внимание, что такие идеалы, как патриотизм, героизм, религиозная вера К. относил к предрассудкам. Именно в отношении образования проявлялась парадоксальность К. Он ожидал, что в основанных им школах будет достигнуто «академическое совершенство» безо всякого соперничества. Такое возможно, когда родители не настаивают на получении детьми университетских дипломов; в Индии диплом особенно желателен для получения хорошей работы.

В начале 1934 года последовали беседы в Австралии и Новой Зеландии. Австралийская пресса была настроена дружелюбно, в отличие от членов Теософского Общества. Ледбитер скончался в Перте, на обратном пути из Адьяра, где он присутствовал на похоронах миссис Безант. К. находился в Сиднее, где должны были кремировать тело, и он сообщал леди Эмили о том, что ходил на похоронную службу, хотя в церковь не вошел. «Люди из Поместья сбиты с толку его смертью, они спрашивали меня, кто будет говорить им какие шаги предпринимать (на Пути), когда он ушел из жизни». Еще более доброжелательно была настроена печать Новой Зеландии.

Ему, однако отказали в выступлении по радио из-за «антирелигиозной направленности». «...Бернард Шоу, находившийся там, говорил, что это скандал, поскольку К. является крупным религиозным учителем. Он написал мне об этом. К сожалению, мне не удалось с ним встретиться. У меня были захватывающие встречи, очень для меня интересные. Я думаю, мои тамошние друзья не изменят своего отношения». Вернувшись в Охай, К. начал изучать испанский язык по лингафонному курсу, готовясь к организованной для него поездке по Южной Америке, Он не растерял присущего ему вдохновения, он писал леди Эмили в ноябре: «Я переполнен любовью, как бы ее не называли. Я опьянен знаниями, мудростью. Как удивительно бессильны слова, упрощающие вещи. Представьте себе состояние души человека, написавшего «Песнь Песней», состояние души Будды и Иисуса, и вы поймете, что происходит со мной. Звучит вроде бы высокопарно, но это совсем не так — настолько просто и поглощающе».

В этих строках он, очевидно, не делал исключения и для письма леди Эмили, отправленному ему в августе:

«Откуда ты знаешь, что не нашел просто бегство? Ты не видишь реальной жизни во всей ее неприглядности — ты всегда был обернут, образно говоря в вату, ты уходил от неприглядности, сбегая в наиболее красивые места. Ты всегда «в отступлении». Ты нашел побег, который даст тебе восторг, но тем же обладают все религиозные мистики... Откуда я — человек из внешнего мира, могу знать, что у тебя больше, чем у кого бы то ни было права утверждать, что ты познал восторг — Бога, — Истину и пр.?» (Ответа на письмо не последовало).

После трех бесед в Нью-Йорке в начале 1935 года, а также кратковременной встречи со старыми друзьями, Робертом Логаном и его женой Сарой, у которых был дом и большое поместье в Саробии рядом с Филадельфией, К. отправился 3 марта вместе с Раджагопалом в Рио-де-Жанейро. Так началось восьмимесячное турне, в течение которого состоялись встречи в Бразилии, Уругвае, Аргентине, Чили и, на обратном пути, в Мексик-Сити.