Немного опаздывая в развитии, Кришна был абсолютно нормальным молодым человеком, но, поскольку ему внушили потребность в полной чистоте для посвящения, он был страшно обеспокоен из-за дурных снов, которые находил «гадкими». Он не понимал их, поскольку знал, что во время бодрствования мысли его отличались чистотой. Леди Эмили оказалась в состоянии ему помочь, убедив, что они были не более, чем естественным защитным рефлексом.

В начале 1917 года надежда на поступление мальчиков в Оксфорд рухнула. Не один колледж не принял бы их из-за судебного разбирательства и репутации Кришны в качестве «мессии». Безуспешно пытался мистер Сейнджер пристроить их в свой старый колледж в Кембридже. К июню стало ясно, что ничего не оставалось, как попытаться поступить в Лондонский университет, то есть пройти еще более жесткий экзамен, чем в Кембридже.

Как должен был устать Кришна от бесконечной зубрежки по предметам, к которым не имел склонности. Он скорее старался сделать приятное миссис Безант, чем себе. Между тем он начал развивать один из своих собственных даров. Он писал Радже 11 ноября: «Вы, возможно, обрадуетесь, узнав что я занимаюсь глазами Нитьи. Наступило заметное улучшение, он уже может видеть левым глазом (на который почти ослеп)... Здесь (у Сейнджеров) ко мне приходят, если болит голова или зуб, так что я весьма популярен». Несколько недель спустя он писал миссис Безант:

«В последнее время я так много думал о вас и сделал бы все возможное, чтобы снова увидеть ваше дорогое лицо. Какой странный мир! Очень сожалею, что вы чувствуете слабость, — наверняка перегружаете себя, как обычно, работой. Как бы я хотел ухаживать за вами, верю, что смог бы помочь. Я развиваю дар врачевателя; зрение Нитьи улучшается день ото дня».

В январе 1918 года «мальчики», как их называли по — прежнему, хотя Кришне исполнилось 23, а Нитье — 20, прибыли в Лондон для сдачи четырехдневного вступительного экзамена. Кришне казалось, что он сдал успешно, даже по математике и латинскому, наиболее трудным для него предметам, но в марте они узнали, что в то время, как Нитья сдал с отличием, Кришна провалился. Теперь ему предстояло снова вернуться к Сейнджерам, в то время как Нитья оставался в Лондоне для учебы на юриста. Мистер Сейнджер был сильно расстроен за Кришну. Он высказал интересное мнение, что хотя Нитья имел более острый ум, мышление Кришны было глубже; он понимал предмет глубоко, но не мог найти нужные слова, чтобы выразить мысль.

Кришна покинул мистера Сейнджера в мае и провел большую часть лета в Вест-сайд Хаусе. В сентябре он снова приступил к сдаче вступительного экзамена, питая большие надежды, но опять провалился по математике и латинскому. Зимой он ежедневно ездил автобусом из Уимблдона в Лондонский университет, посещая лекции и не испытывая к ним ни малейшего интереса, вплоть до начала 1919 года, когда они с Нитьей переехали в лондонскую квартиру на Роберт-Стрит в Адельфи. Кришна Продолжал регулярно посещать Лондонский университет, в то время как Нитья учился на юриста. Большую часть времени они проводили в нашем Лондонском доме. Захватывающим зрелищем было по возвращении из школы видеть на столике в прихожей их серые шляпы и трости с золотым наконечником. Открывший для себя Р. Г. Воудхауса и Стивена Ликока, Кришна читал нам вслух «Пикадилли Джим» и «Новеллы о чепухе», стоя у книжного шкафа в гостиной (он редко садился, кроме как во время приема пищи) так заразительно смеясь, что мы с трудом различали слова. У него был заразительный смех, который он сохранил на всю жизнь. В субботу и в воскресенье мы ходили вместе в кино; они присоединялись к нам, когда дома мы играли в прятки. Для меня они были овеяны романтическим ореолом; где бы они ни были, их обаяние распространялось на всех. Они казались более похожи, чем английские братья, поскольку их иностранное происхождение в равной степени отдаляло их. В их английском акценте чувствовался один и тот же оттенок, они одинаково смеялись, одинаково узкой была нога для готовой обуви, одинаковая способность сгибать первый сустав пальцев без второго; от них обоих благоухало бриолином, которым они покрывали блестящие прямые черные волосы. Кроме того, они были значительно чище и лучше одеты, чем люди, которых я знала. Они не могли носить одни и те же костюмы, поскольку Нитья был ниже брата, но они вместе носили рубашки, галстуки, носки, нижнее белье и носовые платки, помеченные общими инициалами J.K.N.

В июне 1919 года миссис Безант приехала в Англию. Она не видела братьев четыре с половиной года. Во время ее визита Кришна председательствовал на собрании «Звезды», — первая работа такого рода, которую он делал со времени ее последнего посещения: он не сообщал ей о том, что потерял интерес к теософии и организации «Звезда Востока». Перед ее возвращением в Индию он попросил у нее разрешения пожить во Франции для изучения французского языка, если в третий раз провалится на экзамене. Понимая безнадежность дальнейших попыток поступления в Лондонский университет, миссис Безант дала согласие. В январе 1920 года Нитья сдал экзамен по праву, а Кришна пытался в третий раз сдать экзамен, однако понимая тщетность стараний, оставил листы чистыми. Через четыре дня он был уже в Париже.

Я НИКОГДА НЕ СМОГУ ОСУЩЕСТВИТЬ СВОЮ МЕЧТУ

Сначала Кришна жил в Париже с двумя теософами и членами Ордена мадам Блеш и ее сестрой; страдая от разлуки с леди Эмили, он достиг вершины печали и разочарования своей ролью. Он писал 1 февраля леди Эмили: «Я никогда не смогу осуществить свою мечту; чем более она прекрасна, тем более все печальней и безнадежней. Вы знаете о моей мечте, мама, — быть с вами ad infinitum. Но я принадлежу к lusus natural (причуда природы), и природа наслаждается своей причудой, которая страдает». Через 10 дней спустя: «Ах! мама, я молод, должен ли я взрослеть с печалью — моей постоянной спутницей? У вас была молодость, счастье, то, что может быть дано человеком и господом, дом!»

Одним из первых, кого Кришна увидел в Париже, был Фабрицио Располи. Располи вернулся во флот, когда разразилась война, и сейчас в Париже возглавлял итальянскую военно-морскую делегацию на мирной конференции. В письме от 11 февраля Кришна сообщал леди Эмили:

«Мы с Располи обедали в маленьком ресторанчике. Долго разговаривали. Он, как и я, удручен. Бедный старина Располи... В возрасте 42 лет он чувствует себя бездомным, не верит ни во что из того, что говорили С.У.Л. (Ледбитер) или миссис Безант. Он не знает, что делать, не имеет стремлений. Мы будто плывем в одной лодке неудачников... Он думает и чувствует то же, что и я, но как он говорит, «что же нам делать?» Мы оба несчастны».

Вскоре жизнь Кришны наполнилась радостью благодаря семье де Манциарли, жившей рядом с Блешами. Мадам де Манциарли, русская замужем за французом, была красивой очень энергичной маленькой женщиной, имевшей трех дочерей и сына, которых сделала членами Ордена еще детьми. В то время в Париже находились только две ее дочери — Марсель и Иоланда (известные как Map и Ио), девятнадцати и пятнадцати лет. Map, прекрасная пианистка и композитор, стала близким другом Кришны. Мадам давала ему уроки французского, водила на выставки, во французскую комедию и русский балет, но он предпочитал всему пикники, где девушки обращались с ним со смесью шутливости и благоговения. Он был смущен, обнаружив, что семья и их друзья «вдохновлены» им, что он для них «живое пламя». Как он сообщал леди Эмили, они хотели увидеть Учителей, в то время как «меня, насколько вам известно, это совсем не заботит». Тем не менее, он получил мистический опыт, о котором поделился с леди Эмили:

«Вдруг, пока она (мадам де Марциарли) продолжала говорить, я потерял ощущение ее, комнаты, в которой находился, и всех вещей. Будто потерял на мгновение сознание, забыв, о чем говорил и попросив ее напомнить об этом. Это абсолютно не поддается описанию, мама. Я чувствовал, словно мысль и душа на мгновение покинули меня; уверяю вас, я чувствовал себя необычно. Мадам де М. не сводила с меня глаз, я сказал ей, что чувствую себя очень странно и что «О, в комнате жарко, не правда ли?» Я не хотел, чтобы она думала, что мне «ниспослано наитие» или нечто подобное, хотя на самом деле я действительно чувствовал себя, в целом весьма необычно... Я был вынужден встать, чтобы собраться с мыслями. Уверяю вас, мама, это было весьма странно, весьма. Пусть останется между нами, говоря на теософском языке, присутствовал некто, но в этом я ей не открылся».

Нитья навестил Кришну в Париже в феврале 1920 года; он подружился с мадам де Манциарли. Он чувствовал, что наконец заинтересованы лично им, не как братом Кришны. Супруг мадам Манциарли умер в феврале, после чего она всецело смогла посвятить себя Кришне, который теперь жил один в маленькой мансарде. В июле Кришна отправился на два месяца с семейством Манциарли в Амфион на Женевском озере, где был снят дом. Находясь там, он читал девочкам вслух «Путь Будды к добродетели», разбудивший в нем былую веру. Наиболее его поразил следующий абзац: «Всепобеждающий и всеведущий есть я, не связанный ничем, незапятнанный, неограниченный, полностью освобожденный от разрушительной силы желания. Кого назову учителем? Сам обрел путь».

Время, проведенное в Амфионе, оказалось, пожалуй, самым счастливым нормальным отдыхом, который когда-либо был у Кришны. Он жалел, что не было с ним леди Эмили. «Как бы вы насладились детскостью и веселостью», — писал он. Особенно ему хотелось, чтобы она сопровождала его в поездке в Шамони. «Такими спокойными и полными достоинства выглядели горы... Я жаждал, чтобы вы увидели то, что для меня является проявлением самого Бога». Это было его первое осознание гор, к которым он никогда не потерял любви и уважения.

Кришна узнал, что Раджа снова был в Англии, привезя с собой для учебы в Кембридже бывшего ученика Ледбитера Раджагопалачарью (Раджагопала), молодого двадцатилетнего человека, который, как полагали, в предыдущей жизни был Святым Бернардом и должен был иметь великолепное будущее. Кришна предположил, как он сообщил об этом леди Эмили, что теперь, с приездом Раджа все эти прошлые жизни и оккультные ступени на Пути начнутся сызнова. Раджа, как ему сказали, собирался установить какие-то ритуалы в Теософском обществе. «Я собираюсь написать Радже и сказать ему, что до тех пор, пока он не пользуется своими церемониями в Ордене, мне все равно... Предполагаю, он верит тому, что леди Д (де Ла Варр) сказала ему о нас и наших долгах... Если бы он мне сказал, что они так потратились на мое «образование» и что я должен вернуть долг «служением» Теософскому Обществу, я бы сказал ему, что никогда не просил забирать меня из Индии и т. д. Хотя все это глупо, и я сыт по горло».

Он стал еще более раздражен, когда Раджа прислал ему сигнальный экземпляр «Ученика», нового журнала, выпущенного Секцией для Посвященных Теософского Общества. Он писал леди Эмили:

«Волосы встают дыбом... вы знаете, я действительно верю в Учителей и т.д., и нечего делать это смешным... «Ученик» чертовски пошл и нечист... Я восстаю всем естеством и лично не хочу соприкасаться с тем, чего следует стыдиться... Если (четырежды подчеркнуто) я должен занимать главенствующее положение в Теософском Обществе, это будет благодаря тому, кто я есть, а не тому, что люди воображают обо мне или моему положению».

Но он не проявил признаков мятежа. Он чувствовал преданность по отношению к миссис Безант, о чем говорил от всего сердца в письме к ее 73-летию в сентябре. Он сообщил, что может свободно говорить и понимать по-французски и намеревается заняться философией в Сорбонне.

В конце сентября Кришна присоединился на неделю к Нитье на другой квартире в Адельфи. Он много раз встречался с Раджей и познакомился с Раджагопалом, которого нашел «славным мальчиком». В дни, проведенные в Лондоне до возвращения в сентябре в Париж, у него возродился интерес к Ордену «Звезда», очевидно под влиянием Раджи, и он взялся писать ежемесячные редакторские заметки в «Вестник», которые по-прежнему редактировала леди Эмили. Эти заметки сильно тяготили его, причем с каждым разом все больше, но они способствовали продаже журнала, испытывавшего финансовые трудности. Кришна собственноручно обращался с просьбой о пожертвованиях, и поступали достаточные суммы денег чтобы продолжать дело. Журнал стал процветать когда его возглавил Роберт, сын леди Эмили, профессиональный журналист.

Вернувшись в Париж, Кришна посещал Сорбонну и, по совету леди Эмили брал уроки риторики, и уже в конце месяца добровольно выступил на собрании Теософского Общества. Он сообщал, что «дрожал как лист» до того как поднялся на трибуну, затем обрел «спокойствие как опытный оратор... люди аплодировали и широко улыбались... Теперь я собираюсь говорить как нахожу нужным, и рад, что должен буду это делать». Это был важный шаг в его развитии.

Кришна написал миссис Безант в январе 1921 года, что его французский «процветал» и он занялся санскритом, который «был бы полезен в Индии», добавив: «Мое единственное желание в жизни — работать на вас и теософию. Я добьюсь успеха. Я бы хотел вернуться в Индию, о чем должен сообщить Раджа, и делать свою часть работы». Однако он так и не выучил санскрит, поскольку вскоре вынужден был покинуть Сорбонну. В начале февраля он сильно заболел бронхитом, и мадам де Марциарли переселила его из дешевого маленького отеля, где он остановился, в свою квартиру на Ру Марбеф, где вместе с девочками она ухаживала за ним. В это же время в Лондоне Нитья заболел вирулентной ветрянкой. Когда обоим братьям стало лучше, они вместе на три месяца отбыли в Антиб для восстановления сил. У Кришны было достаточно времени всерьез взглянуть на самого себя, о чем он в марте писал леди Эмили:

«Я много размышлял об Ордене и Теософском Обществе mais surtout de moi-meme. Я должен обрести самого себя, и только тогда я смогу помочь другим. На самом деле, я должен заставить Старого Джентльмена (как называл «сверх-Я» Располи) спуститься вниз и взять на себя долю ответственности. Тело и ум не достаточно духовны, мне предстоит разбудить их для «его» прибежища. И если я должен помогать, то я должен обладать полным пониманием, сочувствием и безграничной любовью. Я использую избитые выражениями, но для меня они новы».

Поскольку вернувшись в Париж Кришна еще не совсем выздоровел, мадам де Манциарли взяла его с собой к своему другу, «приверженцу естественных средств» доктору Полю Картону, который прописал Кришне строгую диету, и Кришна тщательно ее выполнял. Хотя Кришна оставался вегетарианцем, никогда не притрагивался к алкоголю, не пил чая и кофе, он продолжал пробовать новые диеты всю свою жизнь, не задерживаясь надолго ни на одной. В старости у него была целая аптечка витаминов, таблеток и других оздоровительных средств.

В жизни обоих братьев произошла большая перемена. В мае у Нитьи обнаружили затемнение в легком. Как только Кришна узнал об этом, он убедил брата вернуться в Париж к доктору Картону, который придерживался мнения, что его следовало лечить так, будто он на последней стадии туберкулеза; по этой причине мадам Манциарли отправила Нитью на полный отдых в Буасси-Сент-Лежер неподалеку от Парижа, где им был предоставлен дом. О юридической карьере не могло быть и речи.

Миссис Безант находилась в июле в Париже на Международном Конгрессе теософов, последовавшим за первым съездом Ордена «Звезда Востока», на котором разрешили присутствовать Нитье. В ордене насчитывалось 30.000 членов, 2000 из них приехали на съезд. Миссис Безант и Кришна открыли съезд на французском языке, после чего Кришна взял бразды правления в свои руки. И миссис Безант, и Нитья поразились, придя в восторг от того, как умело он это делал. В сентябрьском выпуске «Теософа» миссис Безант писала, что он удивил всех присутствовавших пониманием рассматриваемых вопросов, своей твердостью в соблюдении регламента, но самое главное, — это его твердое убеждение в реальности и всемогуществе Тайного Бога в каждом человеке и, по-мнению Кришны, в неизбежных последствиях присутствия этой божественной силы.

Братья провели август с мадам де Манциарли, Map и Ио в Буасси-Сент-Лежер, где другой дом сняли леди Эмили, я и моя сестра Бетти, соответственно 13 и 15 лет. С нами был Раджагопал, а также Джон Кордес, руководивший физическими упражнениями Кришны в Адьяре. Температуривший Нитья вел жизнь инвалида, в то время как остальные играли днем в лапту, а по вечерам в саду в другие ребяческие игры — «прятки», «замри» и «испорченный телефон», сопровождая их взрывами смеха. Кришна всем сердцем отдавался игре, как будто кроме этого ничего не существовало. Лишенный удовольствий в юности, он как бы наверстывал упущенное.

Перед тем как миссис Безант возвратилась в Индию, было решено, что Кришна и Нитья должны зимой присоединиться к ней для того, чтобы Кришна приступил к выполнению миссии. Но к сентябрю Нитье стало хуже, поэтому Кришна отправился с ним в сопровождении Кордеса в Вилларс в швейцарских Альпах. В середине месяца, оставив в Вилларе Нитью с Кордесом, он отправился погостить у барона ван Палландта, который хотел показать Кришне свой красивый родовой особняк начала XVIII века, замок Эрде около Девентера в Голландии, с 5000 акрами леса. По пути Кришна остановился в Амстердаме, где познакомился с приятной семнадцатилетней американкой Хелен Кнот, которая жила у своей голландской тети, члена Теософского Общества, и обучалась игре на скрипке. Впервые Кришна влюбился.

Вскоре, когда Кришна вернулся в Вилларс, было решено, что если здоровье Нитьи позволит, братья отплывут из Марселя в Бомбей 19 ноября. Состояние Нитьи явно улучшилось, и к концу октября мадам де Манциарли сопровождала его в Лейзин для консультации с известным пульмонологом доктором Ролльером, который, к сожалению, пришел к выводу, что состояние Нитьи позволяет путешествовать в Индию. В это время Кришна в течение двух недель наносил прощальные визиты в Лондоне, а затем поехал на неделю в Голландию на собрание Теософского Общества и Ордена. Там он снова увидел Хелен и еще сильнее влюбился. В Париже, накануне отплытия из Марселя, он писал леди Эмили:

«Я очень несчастен, покидая надолго вас и Хелен. Я безумно влюблен, и это большая жертва с моей стороны, но ничего не поделаешь. Чувствую себя так, будто внутри ужасная рана. Вы не представляете, что творится со мной. Никогда не испытывал я подобного и не знал как это бывает... Достаточно пустых надежд. Как это крадет время. Как мы жалки! Да благословит Вас Бог».

В Бомбее и в Адьяре братьев встретили с королевскими почестями. В Адьяре миссис Безант построила для них собственную комнату с верандой на верхнем этаже дома, соединенного со зданием Центра, где проживала сама, и с прекрасным видом на реку, впадающую в море. Им обоим показалось, что более красивого места, чем Адьяр они не видели. Особенно полюбилось Кришне прогуливаться к морю на закате солнца по пальмовой роще. Они переоделись в индийское платье сразу по прибытии в Бомбей (Кришна носил национальную одежду в Индии и европейскую на Западе, желая выглядеть как можно более незаметным. Иногда по вечерам в Европе он, бывало, носил индийскую одежду).

Приехав в Адьяр, вскоре братья отправились в Мадрас повидать отца, простерлись перед ним ниц, касаясь лбом его ног, как принято у добрых сынов Индии. Старик так растрогался, что не мог сдержать слез [14].

Братья провели лишь три с половиной месяца в Индии, путешествуя с миссис Безант по стране, Кришна прочитал одну из лекций на съезде в Бенаресе. (Никогда прежде, равно как и после, он не пользовался записями во время бесед). В Бенаресе он снова повстречал Джорджа Эрендейла, недавно женившегося на красивой шестнадцатилетней брахманской девушке Рукмини Деви, — женитьба, которая многих взбудоражила. Кришна провел в Адьяре беседу о явлении Учителя, в Которой точно предсказал будущее: «Он не собирается проповедовать то, что мы хотим, равно как и дать нам те чувства, которые нам по нраву, но, напротив, Он собирается пробудить всех нас, хотим мы этого или нет».

Кришна редко виделся в Адьяре с миссис Безант, так как она ежедневно проводила время в офисе «Новой Индии», ежедневной газеты в Мадрасе, редактором которой была с 1915 года. Несчастный и томящийся по Хелен, он был удручен увидев столько завистливых фракций в Адьяре. Он устраивал каждый день чаепития в своей комнате, пытаясь восстановить гармонию. «Всем так хочется видеть меня, говорить со мной, получить у меня совет, — сообщал он леди Эмили, — только Богу известно почему. Я не знаю. Нет, мама не бойтесь, я не высокопарен».

Как только братья вернулись в Индию, было решено, что им следует отправиться в Сидней, где Ледбитер все еще возглавлял коммуну, для участия в Теософском Конгрессе в апреле 1922 года. Из-за влажной жары в Коломбо, откуда они отплывали с Раджей в марте, у Нитьи снова появился кашель, и во время морского путешествия он чувствовал себя плохо. Во Фримантл Кришне телеграфировали из Перта: «Братья Звезды приветствуют вас». Он писал леди Эмили: «Холод проходит по спине, люди ждут, приветствуя меня, приходилось ли вам о подобном слышать, — приветствуя меня... А я хотел бы быть где угодно, только не здесь... Так, наверное, будет всю мою жизнь. О Боже, что я совершил... О! как мне это не по душе!» Тем не менее в редакторской колонке в июльском «Вестнике» он дал такое поэтическое описание красот во время поездки от Аделаиды до Перта и передал восторг от пребывания в новой стране, что нельзя было догадаться о его подлинных чувствах. В Петре Кришне пришлось вынести «муку» выступать дважды. «Я никогда не хотел говорить, а все присутствовавшие были довольны и благодарили за мои слова. Вы не представляете, какое отвращение ко всему этому я испытываю — все эти люди, встречающие нас, собрания и поклонения. Все это противоречит моей природе, я не гожусь для подобной роли». Он писал, что теософы его не вдохновляют, он не чувствует своей принадлежности к их кругу, однако и вне его он казался «чудаком в высшей степени».

Ледбитер встретил их у Сиднейских доков и, казалось, рад был встрече, как и они после почти десятилетней разлуки. «Он действительно великолепный старик, — писал Нитья Располи. — Он практически не изменился, разве что стал мягче... как и в Адьяре, принимает все за чистую монету, ни в чем не сомневается, не подозревает, что у кого-то возможны сомнения». Существенная разница вместе с тем была в том, что теперь он был возведен в сан епископа либеральной католической церкви, ответвления старой католической, или Янсенистской Церкви, претендовавшей на апостольскую преемственность. Он носил длинную красную сутану, наперсный крест и кольцо епископа, большую часть времени он проводил, отправляя религиозную службу, что Кришне страшно не нравилось. Из вежливости Кришна посетил одну службу, где чуть не умер со скуки.

Нитья побывал у врача в Сиднее, который по рентгеновскому списку определил, что поражено не только левое, но и правое легкое; ему рекомендовали немедленно вернуться для лечения в Швейцарию. Было слишком жарко возвращаться через Индию, поэтому братья решили поехать через Сан-Франциско, сделав остановку в долине Охай. С ними должен был выехать мистер А.Р. Варрингтон, генеральный секретарь Теософского Общества в Америке, который принимал участие в Конгрессе в Сиднее. У него была соратница по Теософскому Обществу миссис Мери Грей, пожелавшая предоставить свой коттедж на три — четыре месяца. В долине, расположенной вблизи Санта Барбара на высоте 1500 футов, как считалось, был великолепный климат для больных туберкулезом. Перед отъездом из Сиднея Кришна через Ледбитера получил послание от Учителя Кут Хуми, которое он записал и переслал леди Эмили:

«На тебя у нас тоже самые большие надежды. Укрепляй и расширяй себя, приводи все в великое соответствие, разум и рассудок, чтобы сформировать внутреннюю Сущность. Будь терпим к разным воззрениям и методам, в каждом из них есть доля истины, глубоко спрятанная, хотя и измененная подчас до неузнаваемости. Ищи ростки света в адском мраке невежественного ума, только отыскав и вскормив их, ты сможешь помочь нашим братьям».

Кришна комментировал:

«Это было как раз то, что я хотел, поскольку я склонен быть нетерпимым и в силу этого невнимателен к брату».

Калифорния очаровала Кришну и Нитью. После осмотра университета в Беркли Кришна писал леди Эмили:

«Не было и тени классового или расового высокомерия... Я так восторгался, что хотел перенести физическую красоту места в Индию, поскольку только жителям Индии известно, как создать подлинную академическую атмосферу. Здесь этой благородной индийской атмосферы не хватает... да, если бы такой университет перенести на индийскую почву, с нашими профессорами, для которых религия так же важна, если не больше, как и образование».

В Охай братья обосновались одни в небольшом сосновом коттедже, куда прибыли 6 июля. Он находился в дальней восточной части долины, окруженный рощей из апельсиновых деревьев и авокадо. Завтрак и обед им приходила готовить женщина; ужин из омлета и жаренного картофеля они готовили сами, хотя Хайнц «был полезен». Мистер Варрингтон жил в соседнем коттедже неподалеку. В первые несколько недель все шло прекрасно — они катались в горах на велосипедах, купались в ручье, вытекавшем из каньона, полностью наслаждались свободой, которой не имели никогда раньше. Затем у Нитьи начала подниматься температура и появился сильный кашель. Кришну беспокоило то, что он был один с братом, в особенности, когда тот раздражался, если Кришна просил его отдохнуть. Чудесное избавление принесла в их жизнь знакомая, остановившаяся у миссис Грей, ее звали Розалиндой Вильяме, — хорошенькая светловолосая девушка девятнадцати лет, прирожденная сиделка. Она сразу пришлась по душе им обоим. «Она очень приветливая, веселая, поддерживает Нитью в хорошем расположении духа, что так важно», — писал Кришна леди Эмили. Ее сестра — теософ, поэтому ей все известно об этом, но не смотря на это, она очень мила». Девушка получила согласие матери еще пожить у миссис Грей, чтобы ухаживать за Нитьей. С самого начала было очевидно, что она была прежде всего другом Нитьи, а не Кришны. Кришна же продолжал писать любовные письма Хелен Кнот.

Многие убеждали Нитью пройти курс лечения электрической машиной, изобретенной доктором Албертом Адамсом, которая, как заявил Адамс, могла диагностировать по нескольким каплям крови и лечить многие болезни, в том числе туберкулез. Братья решили попробовать этот метод. Они отослали капли крови Нитьи на промокательной бумаге ученику доктора Абрамса в Лос-Анджелес без какой-либо дополнительной, кроме имени, информации. Через два дня был получен результат: туберкулез левого легкого, почек и селезенки. Мистеру Варрингтону удалось нанять одну из редких машин (черный ящик под названием осциллокласт), где по несколько часов в день Нитья сидел с пластинками, присоединенными электропроводами к пораженным участкам, в то время как Кришна читал ему О'Генри и Библию. Содержание ящика держалось в секрете. Машина тикала, как большие часы, но никаких ощущений от ее работы не было.

УПОЕННЫЙ БОГОМ

Послание Учителя, полученное Кришной в Сиднее, оказало на него сильное влияние. 12 августа он писал леди Эмили о том, что в последние две недели по полчаса каждым утром и перед сном медитировал над ним. «Я собираюсь восстановить связь с Учителями, в конце концов, это единственное, что в жизни имеет смысл». 5 дней спустя, 17 августа он пережил трехдневный опыт, полностью перевернувший его жизнь. Отчет об этом, хотя и неполный, написанный Нитьей, был отправлен миссис Безант и Ледбитеру:

«Наш коттедж находится в верхней части долины, поблизости никто не живет, кроме мистера Варрингтона, коттедж которого в нескольких ярдах отсюда; мы с Кришной и мистером Варрингтоном пробыли здесь почти восемь недель, отдыхая и прекрасно проводя время. Как-то нас навестил мистер Вальтон, генеральный викарий либеральной католической церкви в Америке, у которого дом в долине, а Розалинда, молодая американка, остановилась на неделю — две неподалеку, проводя время с нами. Около двух недель назад, когда мы все пятеро были вместе, произошел случай, о котором я и хочу рассказать.

О подлинном значении происшедшего, о настоящей его важности, конечно, сможете поведать нам вы; мы же здесь, кажется, перенеслись в мир, где опять на какое-то время Боги ходили среди людей, изменив нас так, будто мы нашли путеводную звезду. Думаю, не будет преувеличением сказать, что происшедшее глубоко изменило нас.

По правде говоря, лишь Кришне под силу восстановить ход событий, поскольку остальные были простыми зрителями, стараясь помочь по мере необходимости; но он не помнит деталей, поскольку большую часть времени находился вне своего тела; мы же сохраняем ясность восприятия, так как наблюдали за ним особо внимательно, чувствуя, что тело его частично было вверено нам. Поскольку мистер Варрингтон не может похвастаться здоровьем, а мне запрещено много двигаться, лучше всех заботиться о Кришне смогла Розалинда, за что, думаю, она вознаграждена (она допущена к испытанию).

Вечером, в четверг семнадцатого, Кришна чувствовал себя немного уставшим и беспокойным, и мы заметили сзади, посередине шеи болезненную шишку, напоминавшую сморщенный орех. На следующее утро до завтрака с Кришной было все в порядке, пока он не лег отдыхать. Мы с Розалиндой сидели снаружи, а мистер Варрингтон и Кришна в доме. Розалинда вошла на зов мистера Варрингтона и увидела, что Кришна выглядел совершенно больным, метаясь в кровати со стоном, словно от сильной боли. Она подошла, присела на кровать, пытаясь понять что происходит с ним, но Кришна не дал внятного ответа. Он снова начал стонать, по телу прошла дрожь, он сжал зубы и прижал руки, унимая ее. Он вел себя как больной малярией, если бы не жаловался на сильный жар. Розалинда смогла на мгновение унять его дрожь, затем снова его затрясло от лихорадочного озноба. Он оттолкнул Розалинду, жалуясь на невыносимый жар, глаза его обезумели. Розалинда снова присела рядом, пока он опять не успокоился, когда она взяла его за руку, утешая, словно мать ребенка. Мистер Варрингтон сидел в другом конце комнаты, понимая, как говорил он позже, что с телом Кришны происходит что-то вследствие космического, а не физического влияния. Бедная Розалинда, поначалу встревоженная, вопросительно глянула на мистера Варрингтона, заверившего ее, что все будет хорошо. Но в течение утра наступило ухудшение, и когда я вошел и сел рядом с Кришной, он снова стал жаловаться на адский жар, говоря о том, что все мы — комок нервов, и как он устал от нас, через каждые несколько минут он приподнимался с кровати, отталкивая нас; и снова начинался озноб. Он находился в полубессознательном состоянии, бредя об Адьяре и его жителях, будто они присутствовали здесь; затем снова он лежал тихо, пока шелест шторы или стук окна, отдаленный звук сенокосилки с поля не пробуждали его снова, и он в тишине стонал, призывая тишину и покой. С настойчивостью каждые несколько минут он отталкивал Розалинду, когда начинал страдать от жары, а затем снова хотел, чтобы она была рядом.

Я сидел неподалеку, но не слишком близко. Мы делали все возможное, чтобы в доме было спокойно и темно, но едва заметные шорохи неизбежны; Кришна же так реагировал на малейший звук, что нервы его натягивались как струна.

К ланчу он успокоился, явно почувствовал себя в порядке и был в полном сознании. Розалинда принесла ланч, он поел; пока мы ели, он лежал спокойно. Через несколько минут он снова стонал и теперь, беднягу вырвало. Так продолжалось всю вторую половину дня; он дрожал, стонал, метался в полубреду, словно страдая от боли. Довольно странно, что когда пришло время приема пищи, хотя он сам ничего не ел, его отпустило и Розалинда смогла покинуть его на время, чтобы поесть; к вечеру он успокоился и проспал всю ночь.

На следующий день, в субботу, после ванны все началось снова, он все чаще терял сознание. Это продолжалось весь день с регулярной передышкой, чтобы немного отдохнуть и дать Розалинде поесть.

Но самым тяжелым днем оказалось воскресенье; именно в воскресенье мы стали свидетелями чудесного разрешения. В течение трех дней мы все старались не терять головы и не проявлять эмоций. Розалинда три дня провела у постели Кришны, готовая в любую минуту помочь и уходя по его желанию. Как прекрасна была она рядом с ним, изливая свою любовь полностью беспристрастно и бескорыстно. До того, как все случилось, мы заметили эту черту ее характера, и хотя мы задавались вопросом, может ли женщина быть в такой момент рядом, происшедшее показало, что, вероятно, провидение привело ее сюда, чтобы оказать помощь Кришне и всем нам. Хотя ей было только девятнадцать, и она почти ничего не знала о теософии, она сыграла в те три дня роль великой матери.

В воскресенье, как я уже говорил, Кришне стало значительно хуже, он жестоко страдал, дрожь и жар усилились, а его сознание становилось все более и более прерывистым. Когда, казалось, он контролировал свое тело, он все время говорил об Адьяре, Анни Безант, членах Пурпурной организации в Адьяре (внутренней группе, созданной миссис Безант, отличительным знаком которой были пурпурные шелковые шали); ему все время представлялось, что он в Адьяре. Он вскрикивал: «Хочу в Индию! Зачем меня привезли сюда? Не знаю, где я». И повторял снова и снова до бесконечности: «Не знаю где я». Если кто-то в доме двигался, он тут же вскакивал с постели; каждый раз, входя к нему, мы предупреждали его об этом. Ко времени вечерней трапезы, к шести часам, он оставался спокоен, пока мы не закончили еду. Вдруг весь дом наполнился, казалось, ужасающей силой, а Кришна казался одержимым. Он никого не подпускал к себе, начал горько жаловаться о грязи, нечистой постели, невыносимой грязи в доме, грязи вокруг, и голосом, полным боли, сообщил о желании уйти в лес. Теперь он громко всхлипывал, мы не осмеливались прикасаться к нему, не зная что делать; он встал с кровати, присел на полу в дальнем углу комнаты, громко причитая о том, что хотел бы отправиться в индийские джунгли. Вдруг он объявил о намерении одному отправиться на прогулку, мы вынуждены были отговорить его, поскольку считали его состояние неподходящим для ночных хождений. Когда он пожелал остаться один, мы оставили его и собрались снаружи на веранде, где он вскоре присоединился к нам, неся в руке подушечку и расположившись как можно дальше от нас. Немало силы и сознания потребовалось ему чтобы выйти, но он снова удалился от нас, и его тело, бессвязно бормотавшее, было оставлено там на веранде.

То была странная группа на веранде — мы с Розалиндой сидели на стульях, мистер Варрингтон и мистер Валтон напротив, лицом к нам, на скамье, и Кришна справа от нас в нескольких метрах. Солнце село час назад, мы сидели лицом к отдаленным холмам, пурпурным на фоне бледного неба и сгущавшихся сумерек, почти не разговаривая, с чувством неизбежного разрешения; все мысли и чувства наши напряглись от странного умиротворяющего ожидания великого события.

Затем на мистера Варрингтона снизошло наитие свыше. Перед домом, в нескольких метрах, росло небольшое молодое перцевое дерево с листочками нежно-зеленого цвета, которое в ту пору цвело, благоухая и привлекая весь день жужжащих пчел, маленьких канареек и ярко окрашенных птиц. Он мягко побудил Кришну пойти под это дерево; поначалу Кришна воспротивился, затем отправился сам.

Теперь нас освещало звездное небо; Кришна сидел под Кроной нежной листвы, черневшей на фоне неба. Он все еще бессвязно бормотал, но вдруг наступило облегчение, и он крикнул нам: «Почему вы раньше не послали меня сюда?» Затем наступила короткая пауза.

Далее Кришна начал распевать. Ни слова не сошло с его уст за три дня, тело было измотано от страшного перенапряжения; слабым голосом он напевал молитву, которую пели ежевечерне в молельне в Адьяре. Затем тишина.

Давно в Таормине, когда Кришна созерцал красивое изображение нашего бога Гаутамы (Будды) в нищенском одеянии, мы почувствовали блаженный момент великого присутствия Неизреченного, ниспославшего мысль. И вновь этой ночью, когда Кришна закончил под деревом хвалебную песнь, я подумал о Татхагате (Будде) под священным деревом.

И вновь почувствовал, как мирная долина наполнилась волной этого великолепия, будто он снова послал нам благословение через Кришну.

Мы сидели, не сводя глаз с дерева, беспокоясь все ли в порядке из-за наступившей полной тишины. И пока мы смотрели, я вдруг увидел на мгновение великую Звезду, сияющую над деревом, и осознал, что тело Кришны приготовлено для Великого. Я наклонился, чтобы сообщить Варрингтону о Звезде.

Место казалось наполненным великим присутствием, я почувствовал страстное желание опуститься на колени в поклонении, ибо я осознал, что Великий Бог сердец наших явился Сам; и хотя мы не видели Его, все чувствовали великолепие Его присутствия. И глаза Розалинды были открыты и она увидала. Лицо ее изменилось до неузнаваемости, ибо она была благословлена настолько, чтобы увидеть своими человеческими глазами таинство этой ночи. Ее лицо преобразилось, когда она спросила нас. «Вы видите Его, видите Его?» Она узрела божественного Бодхисаттву (Лорда Майтрейю), когда миллионы ждали в воплощениях, чтобы на мгновение увидать лишь отблеск Всевышнего, но ее глаза были глазами невинности, она служила Богу преданно, и мы, кому не суждено было увидеть Чуда той ночи, увидели его отражение на ее лице, бледном от экстаза в звездном свете. Никогда не забуду ее взгляда, поскольку, не видевший, но восторженный от присутствия Господа нашего, я чувствовал как он повернулся к нам и сказал несколько слов Розалинде; ее лицо засияло в божественном экстазе, когда она ответила: «Я буду, я буду». — И она говорила слова как обещание, исходящее из совершенной радости.

Никогда не забыть мне ее лица; даже на меня через нее снизошло Благословение. На ее лице отражался восторг сердца, поскольку внутренняя часть ее существа пылала от его присутствия, но ее глаза были зрячи, и молча я молился, чтобы он смог принять меня как своего слугу, и наши сердца наполняла молитва об этом. Вдалеке мягко звучала божественная музыка, все слышали присутствие скрытых от нас Гандхарвасов (космических ангелов, творящих музыку на небесах). Сияние и Слава присутствия многих Сущностей ощущались в течение получаса; Розалинда, дрожа, со слезами восторга на глазах, все видела. «Смотрите, видите?» — повторяла она опять и опять, или: «Слышите музыку?» Затем мы услыхали шаги Кришны и увидели белую фигуру, подошедшую в темноте, и все закончилось. Розалинда вскричала: «Вот он идет! Идите, чтобы привести Его, идите же», — и откинулась на стуле в обмороке. Очнувшись, она, увы, ничегошеньки не помнила, все стерлось из памяти, кроме до сих пор звучащей в ее ушах музыки.

На следующий день у Кришны возобновились дрожь и бред, хотя теперь это продолжалось несколько минут и через более длительные промежутки времени. Весь день он пролежал под деревом в самадхи [15] а вечером, как и накануне, Кришна медитировал, и Розалинда вновь увидала три фигуры, быстро удалявшиеся с Кришной, оставив его тело под деревом. С того времени каждый вечер он медитировал под деревом.

Я описал то, что видел и слышал, не вдаваясь в комментарии, так как считаю, что необходимо время, по крайней мере для меня, чтобы полностью осознать блаженство, свидетелями которого нам даровано было быть; теперь я точно знаю, что жизнь идет в одном направлении — в служении Богу».

Кришна собственноручно написал о своем опыте миссис Безант и Ледбитеру, но поскольку он был в бессознательном или полубессознательном состоянии, он помнил немного. Отчет он закончил так:

«Я безгранично счастлив от того, что я увидел. Никогда такое не повториться. Я пил чистую, прозрачную воду из источника жизни, и жажда моя утолена. Никогда более не буду мучим жаждой. Никогда более не буду прибывать во мраке; я увидел Свет. Я прикоснулся к состраданию, излечивающему печаль и страдание; не для себя — для мира. Я стоял на вершине горы и лицезрел огромные сущности. Я увидел Великолепный, излечивающий Свет. Источник правды открылся мне, мрак рассеялся. Любовь во всем своем величии наполнила сердце; мое сердце никогда не сможет закрыться. Я пил из источника Радости и вечной Красоты. Я упоен Богом».

Несколько выше там же он писал:

«Уже в первый день, я находился в таком состоянии когда тоньше замечал вещи вокруг себя, и получил первое необычное впечатление. Мужчина ремонтировал дорогу; этим мужчиной был я сам; кирка, которую держал он, держал я сам; каждый камень, который он разбивал, был частью меня самого; каждая нежная травинка была мной, равно как и дерево, росшее позади мужчины. Я мог чувствовать и думать как дорожно-ремонтный рабочий; я чувствовал ветер, дувший сквозь дерево, маленькое насекомое на травинке. Птицы, пыль, любой звук, — все были частью меня. Как раз в это время вдали проезжала машина; я был шофером, мотором, шинами; по мере удаления машин я удалялся сам от себя. Я был во всем, вернее, все было во мне, живое и неживое, гора, червяк, все, способное дышать. Весь день я находился в таком счастливом состоянии»

Мистер Варрингтон также написал свой отчет, о случившемся, удостоверяя подлинность двух предыдущих. Копии трех отчетов послали мисс Додж и леди Эмили, попросив последнюю, чтобы надежный человек сделал несколько экземпляров, принимая во внимание их сугубо личный характер. Для выполнения задания она остановила выбор на Раджагопале, который умел печатать.

После двух безмятежных недель, в течение которых Кришна продолжал медитировать каждый вечер под деревом, полусознательное состояние началось снова 3 сентября, но на этот раз от 6.30 до 8.30 утра или в девять вечера после медитации; оно сопровождалось болью в позвоночнике, которая через несколько дней привела к агонии. Нитья вел ежедневные записи о состоянии Кришны, которые впоследствии составил в длинное послание, отправленное миссис Безант и Ледбитеру. Ego Кришны, как называл это Нитья, удалялось, оставляя тело на попечение «физического элементала» [16], который и страдал от боли; вот почему Кришна по «возвращении» ничего не помнил. Описание физических мук, от которых страдало тело ночь за ночью в течение трех последующих месяцев, удручающе. Нитье и мистеру Варрингтону, не покидавшим Кришну, не верилось, что такая боль возможна. «Физический элементал» принимал Розалинду, приходящую в коттедж каждый вечер, пока шел так называемый «процесс» за умершую мать.

Временами Кришне казалось, что он горит; ему хотелось устремиться наружу и погрузиться в поток; его приходилось удерживать силой, так как в обмороке он мог упасть лицом вниз со «страшной силой», где бы ни находился. Обычно он лежал в полумраке, на полу на матрасе, чтобы не свалиться с кровати. Он не выносил яркого света. Нитья говорил, что было похоже, будто человек сгорает изнутри до смерти. Боль, возникающая в различных частях тела, приходила в виде длинных спазмов. В короткий период передышки Кришна беседовал с невидимыми существами или существом, приходившим невидимым каждый вечер для «проведения операций». Кришна обращался к ним только как «они». Ему явно указывали что должно произойти, поскольку слышали, как Кришна спрашивал: «Опять будет тяжело сегодня? Хорошо, не возражаю». Когда боль усиливалась, Кришна всхлипывал и извивался, издавая страшные крики и иногда громко плача, умоляя о передышке. Рыдал «физический элементал»: «О, пожалуйста, я не могу больше!»; потом вдруг умолкал, и голос Кришны говорил: «Хорошо. Я не имел этого в виду, продолжайте, пожалуйста» или «Теперь я готов, продолжим».

В девять часов, после ночных трудов над его телом, он сидел и пил с остальными молоко (он никогда не ужинал в те вечера), и ему рассказывали что происходило. Он слушал, как будто бы речь шла о незнакомце, и его интерес к происходящему был не меньше, чем у других; для него все было новым, поскольку его память не сохраняла ничего.

В один очень тяжелый вечер он стонал: «О, мама, зачем ты меня родила?» Он молил о минутном отдыхе; присутствовавшие слышали как он разговаривал с матерью или с «ними», обращаясь к ним с уверенностью: «Да, несомненно! Я вынесу и больше, не обращайте внимания на мое тело, не могу сдержать его плач»; иногда «они» что-то говорили ему, и они вместе смеялись «от души». Однажды услышали как физический элементал вскричал: «Кришна, вернись, пожалуйста!» Если Кришна возвращался, «процесс» останавливался. Казалось, над телом каждый вечер совершалась определенная часть работы, и если она прерывалась посередине, она все равно завершалась.

Тело Кришны все более уставало и истощалось, для других было мучительно видеть его страдания. В начале октября «они» стали работать над его глазами, вызвав еще более ужасающие мучения. «В ту ночь «они» сказали Кришне, — писал Нитья, — что его глаза очищены и позволяют увидеть «Его». Но очищение было ужасно слышать. Мы слышали, как он говорил: «Это так, как будто ты привязан в пустыне, лицо под палящим солнцем с отрезанными веками».

Как-то ранним вечером, когда после ванны Кришна вышел для медитации к дереву до начала вечерней работы, он сообщил остальным, что в эту ночь ожидается «Великий посетитель» (они поняли, что имелся в виду не Лорд Майтрейя, который приходил один или два раза). Кришна попросил Нитью поставить в его комнате, куда он намеревался прийти после медитации, изображение Будды. У Нитьи не было сомнений в том, кто будет этот «Единственный Великий». Работа над телом Кришны в ту ночь была самой болезненной, хотя и восхитительной, как в ту первую августовскую воскресную ночь под деревом, поскольку все чувствовали, что «Великое Присутствие» состоялось. Позже, когда Нитья и Розалинда находились с Кришной в его комнате, Кришна стал разговаривать с невидимыми для них людьми. Очевидно, «работа» закончилась успешно, и его поздравляли. Они слышали, как он говорил: «Не с чем меня поздравлять, потому что и вы бы сделали то же самое». Когда поздравлявшие удалились, Кришна, не приходя в сознание, сказал: «Мама, теперь все будет иначе, теперь жизнь пойдет для каждого из нас по-новому. Я видел Его, мама, и все меркнет перед этим». Но конец физическим мукам Кришны еще не наступил. «Они» начали вскрывать что-то у него в голове, вызвав такие нестерпимые мучения, что он продолжал вскрикивать: «Пожалуйста, закройте. Пожалуйста, закройте». Когда терпеть становилась невмоготу, «они» закрывали что-то, а потом снова вскрывали, пока тело не исходило в крике до обморока. Так продолжалось 40 минут. Когда наступал конец, тело, к удивлению остальных, начинало говорить голосом ребенка лет четырех, вспоминая эпизоды из детства.

«Процесс» продолжался, не ослабевая, каждую ночь, за исключением нескольких дней, когда Кришна и Нитья ездили в Голливуд, вплоть до начала декабря, и каждый раз по окончании «процесса» маленький мальчик лепетал в течение часа и более со своей матерью, за которую он по-прежнему принимал Розалинду, о событиях своего детства. Он поведал ей о разговорчивом сказочном друге, который у него был, и о том, как ненавидел ходить в школу. Он описал смерть матери: «Он думал, она больна, и когда он видел как врач давал ей лекарство, он умолял ее: «Не принимай его, мама, не принимай это отвратительное снадобье, оно не принесет пользы, пожалуйста, не принимай его, доктор ничего не знает, он — грязный человек». Чуть позже в ужасе он воскликнул: «Почему ты так неподвижна, мама, что случилось, почему отец накрывает лицо своим дхоути, ответь, мама, ответь». Пока «процесс» шел каждый вечер, Кришна писал по утрам, как сообщил леди Эмили в письме от 17 сентября, «статью прелюбопытного характера. Я написал 23 страницы без всякой посторонней помощи».

И миссис Безант, и Ледбитер приписали опыт Кришны от 17 — 20 августа к прохождению третьей инициации, но они не могли объяснить сам «процесс». Сам Кришна был убежден, что это было нечто, через что предстояло пройти для подготовки тела к приему Лорда Майтрейи, поэтому нельзя пытаться остановить или смягчить «процесс». Только один врач-терапевт видела его в этом состоянии, доктор Мери Рокк, английский теософ и член Ордена, которую Кришна хорошо знал и которой доверял. Она оказалась не в состоянии найти причину, поскольку не могла обследовать его, пока он не очнулся. Если бы незнакомый врач или психиатр вошел в дом, не говоря уже об его комнате, Кришне сразу бы стало об этом известно, и «процесс», вне сомнения, остановился бы. Так что же это был за «процесс»? Объяснение, данное Нитьей в то время и принятое остальными, состояло в том, что пробуждалась кундалини Кришны, иногда называемая змеиным огнем и располагавшаяся у основания позвоночника; разбуженная упражнениями истинной йоги, она высвобождала огромную энергию и силу ясновидения. Ледбитер возражал, отмечая в письме к миссис Безант, что испытывал лишь некоторый дискомфорт при пробуждении собственного kundalini. Кришна не развил большей силы ясновидения после процесса, чем та, которую он проявил в детские годы. Во всяком случае, «процесс» слишком затянулся, чтобы принять объяснения о kundalini. Время от времени врачи, психиатры и некоторые другие делали предположения относительно природы этого явления, останавливаясь на мигрени, истерии, эпилепсии, шизофрении. Не одно из них не подходит. Многие мистики, конечно, имели видения и слышали голоса, но разве сопровождалось ли это когда-нибудь такой физической агонией? Есть ли физическое объяснение? Или мы вынуждены признать, что есть только мистический ответ? Несомненно, что случившееся с телом Кришны в последующие несколько лет позволило ему стать проводником какой-то высшей силы или энергии, которая явилась источником его учения.

ОСТАЕТСЯ ОДИНОЧЕСТВО

В следующем феврале появилась возможность приобрести Сосновый коттедж с шестью акрами земли, а также еще один большой дом. Когда Кришна пожелал этого, поскольку место стало для него святым, мисс Додж дала деньги. Второй дом получил название «Арья Вихара» («Благородный Монастырь»); вскоре купили еще семь акров земли. Попечители братьев уладили вопрос по приобретению недвижимости. Когда бы Кришна не нуждался в деньгах, они приходили к нему в виде пожертвований или завещательного отказа; позднее он стал зарабатывать своими книгами; при этом ничего, кроме ежегодного содержания от мисс Додж в 500 фунтов, Кришна не оставлял себе.

В начале года он напряженно работал: вел официальную переписку, ежемесячно писал заметки в «Вестник», реорганизовал отделение Ордена в Калифорнии, проводил беседы, собирал деньги для школы в Индии. Вместе с Нитьей, которому помогало лечение Амраиса, Кришна совершил в мае поездку по Соединенным Штатам, завершив ее в Чикаго на Теософском Конгрессе. В июне братья уехали в Англию. Было запланировано, что они будут присутствовать на съезде Теософов и Ордена в Вене, в июле месяце. В Плимуте их встретила леди Эмили, она писала миссис Безант, что внешне Кришна мало изменился, разве что стал еще красивее, но чувствовалась «постоянно огромная, контролируемая и сконденсированная сила, проходящая через него».

После съезда, где Кришна вновь повстречал Хелен Кнот, (она продолжала оставаться в Амстердаме), он попросил разрешения отдохнуть в «семейном кругу» в каком-нибудь тихом месте, где бы его не знали. Друг Джона Кордеса предоставил в распоряжение сельский дом-виллу Зонблик, расположенную вблизи деревни Эрвальд в австрийском Тироле; там Кришна и Нитья провели семь недель в кругу друзей — леди Эмили, автором настоящей книги, ее сестрой Бетти, Хелен, Map де Марциарли, Раджагопалом (он учился в Кембридже), Кордесом и Рут Роберте, — англичанкой, которой в Сиднее увлекся Кришна. Кришна, Нитья, Хелен и Раджагопал обитали в Зонблике, где все общество разделяло трапезу, в то время как остальные ночевали в другом деревенском доме. Первые две недели были наполнены прекрасным отдыхом; место идеально подходило для прогулок в горы, и была равнинная площадка для игры в лапту. Во время пикников в горах Кришна, Нитья и Раджагопал пели мантры, индийские молитвенные песни, которые звучали особенно прекрасно в лесу.

Но с середины августа возобновился «процесс», продолжаясь каждый вечер вплоть до 20 сентября. На этот раз Кришна, точнее его «физический элементал» принимал за свою мать Хелен во время «удаления» Кришны. Леди Эмили пересылала миссис Безант дневниковые записи, фиксируя происходящее. «Когда видишь его (Кришну), сбегающим с горы, полного грации, красоты и жизни, — писала она, — невозможно поверить, каким страданиям подвергалось его бедное тело каждую ночь». Как-то после вечерней муки он вскричал: «Никогда еще не было так плохо!» Впоследствии Нитья писал: «В последние дни пребывания в Эрвальде «они» пытались сохранить сознание Кришны во время боли, но он был в сознании секунд 10 — 20, и как только боль усиливалась, Кришна покидал тело».

20 сентября, вечером Кришна «принес» послание для Нитьи, предположительно от Учителя Кут Хуми, записанное им:

«Нитья, слушай. Здесь скоро все закончится, эта ночь последняя, но в Охай продолжится снова. Но это зависит от тебя. Вам обоим нужно больше энергии. Успех зависит от ваших усилий в следующем месяце. Пусть ничто не стоит на пути. Здесь вы добились успеха. То, что будет в Охай, полностью зависит от тебя, там будет продолжение еще большей силы, если ты готов.

Покинув этот край, будьте очень осторожны. Это напоминает только что вылепленную вазу, любые колебания могут разрушить ее, означая ремонт и переделку, что потребует времени; если вы не добьетесь успеха, все придется начать сызнова».

Послание особенно интересно тем, что его стиль не напоминает ни Кришну, ни Нитью.

Покинув Эрвальд, большая часть общества остановилась в замке Эрде в Голландии у барона ван Паландта, предложившего Кришне этот замок. Это было в последний раз, когда он использовался как частный дом. Кришна возглавил сформированный совет, которому было передано имение Эрде, ставшее международной штаб-квартирой Ордена «Звезда Востока».

Понимая, что «процесс» возобновится в Охай, Нитья хотел, чтобы с ними был кто-нибудь из посвященных. Принявший посвящение до приезда в Англию, Раджагопал на год оставил Кембридж, сопровождая их. Теперь они обитали в Арья Вихара, в то время как Розалинда с матерью находилась в Сосновом коттедже (ранее Хелен вернулась домой в Нью-Йорк).

Вскоре по возвращении «процесс» начался снова; он проходил так мучительно, что, обеспокоенный, Нитья написал с тревогой Ледбитеру, спрашивая «все ли в порядке». Кришна боролся с болью сам, но она все нарастала. Нитья сообщал Ледбитеру: «Хелен уехала, а Розалинду, похоже, он не хочет видеть; когда боль затихает, Кришна отпускает тело, распростертое от усталости. Он зовет мать; я понял, что ему нужна Хелен, а не Розалинда. Насколько можно судить по тому, что время от времени говорит тело Кришны, предстоит большая работа, может быть на много месяцев».

26 ноября через тело Кришны было «передано» послание, которое Нитья включил в письмо Ледбитеру:

«Работа, совершаемая сейчас, исключительной важности и тонкости. Подобный эксперимент в мире проводится впервые. Домашние должны содействовать в работе, не принимая во внимание чье-то неудобство, даже Кришны».

Кажется странным, что Ледбитер не приехал в Охай лично засвидетельствовать необычное явление. Он лишь сообщал миссис Безант, что «весьма обеспокоен происходящим... все это противоречит тому, чему его самого учили. Надеюсь, вы заверите меня, что дела идут хорошо». Миссис Безант, хотя более и не пользовалась своим оккультным даром, очевидно смогла приободрить его, и с того времени Ледбитер переложил на ее плечи весь груз ответственности за Кришну. Ледбитер писал Нитье: «Не понимаю, что происходит в нашем горячо любимом Кришне».

В начале 1924 года, когда «процесс» тянулся два месяца, Кришна написал леди Эмили:

«Становлюсь раздраженнее, все более устаю, как бы хотел, чтобы вы были рядом. В последнее время хочется плакать, что не в моих правилах. Ужасно как для окружающих, так и для меня самого... Я бы хотел, чтобы рядом оказалась Хелен, но это, очевидно, невозможно. Они не хотят, чтобы мне кто-то помогал. Приходится обходиться своими силами... Как ни старайся, остается одиночество, подобно одинокой сосне на ветру... Особенно напряженными были последние десять дней, когда мой позвоночник и шея сильно окрепли, а позавчера у меня был необычный вечер. Нечто — источник энергии, или как его назвать, чертовская вещь, поднялось по позвоночнику, достигло задней части шеи, разделившись надвое пошло по голове, соединившись между глазами, прямо над носом. И я увидел Бога и Учителя. Потрясающая ночь! Конечно, боль была адская... Уверен, что скоро наступит праздник».

Кришна описал происшедшее в послании миссис Безант; свой отчет отослал ей и Нитья. Он полагал, что «открылся третий глаз». В трудах по йоге под третьим глазом подразумевается глаз Шивы. Он находится в середине лба, и, как и кундалини, связан с ясновидением. «Ясновидение Кришны еще не проявилось, — добавляет Нитья, — я уверен, это вопрос времени. «Процесс» идет уже 110 ночей».

В конце марта Ледбитером была послана в Охай для составления отчета о Кришне доктор Рокке из Сиднея. Она в течение двух недель каждый вечер наблюдала за «процессом». Кришна писал леди Эмили, что «она страшно потрясена происходящим, значит, и мы не совсем сумасшедшие». Доктор Рокке была и 11 апреля «в знаменательную для всех нас ночь», как сообщал Нитья миссис Безант, когда Кришна «передал» послание, первая часть которого, как верил Нитья, принадлежит самому Лорду Майтрейе:

«Мои сыны, меня радуют ваша выдержка и храбрость. Борьба была длительной, поскольку Мы вступили в нее, она увенчалась успехом. Хотя вставали трудности, мы сравнительно легко преодолевали их... Вы хорошо справились, но полное приготовление еще не завершено... Мы жалеем, что причиняли боль, столь затянувшуюся, которая могла показаться бесконечной, но великая честь ожидает каждого из вас... Мое вам благословение. Хотя мы приступим позже, Я не хочу чтобы вы выезжали в Европу до наступления Весак (большой оккультный праздник полнолуния в мае, выпадавший в тот год на 18 мая), — в день нашей встречи. Хотя мы держим под контролем три участка в твоем теле, наверняка будет больно. Похоже на операцию; когда все завершится, появятся результаты».

К сожалению, отчета доктора Рокке об ее отношении к «процессу» не имеется.

15 июня братья, Раджагопал и присоединившаяся к ним в Нью-Йорке Хелен прибыли в Англию. Там же находилась миссис Безант, и братья приняли участие в ее неутомимой деятельности, увенчанной съездом Теософов и Ордена в Арихеме, Голландия, а также созданием первого лагеря в Оммене, в миле от замка Эрде, на земле, переданной во владение Бароном ван Палландтом. Вплоть до начала войны лагерь открывался ежегодно. Наконец Кришна освободился для «семейного отдыха», о котором так мечтал.

В тот год выбор пал на замок 11 века с отелем, находившийся на вершине крутой горы над деревней Пержин в Доломитах, куда Кришна прибыл с друзьями 18 августа. Собралось то же, что и в прошлом году, общество, если не считать отсутствия Map де Манциарли, прибытия итальянской синьоры и нескольких индийских друзей. Мы заняли две башни по краям зубчатой стены, а также несколько комнат в отеле; ели в огромной столовой в удалении от других гостей, причем еда готовилась нашим собственным австрийским поваром-вегетарианцем. Прямо внизу замка простиралось поле, пригодное для лапты, как и в Эрвальде. Но Кришне было отпущено меньше недели, пока «процесс» не возобновился. Он был еще ужаснее, что после Охай едва представлялось возможным. Теперь, однако, здесь была Хелен, готовая помочь.

Нитья, леди Эмили, Хелен и Раджагопал жили с Кришной под одной крышей в круглой башне. Когда «процесс» начался, ее обитатели не приходили на ужин в отель. Мы знали, что каждый вечер происходит нечто, — нечто, подготавливающее тело Кришны для занятия Лордом Майтрейя, но только на следующий год мне поведали о «процессе» и прочли вслух отчеты Кришны и Нитьи об опыте в Охай.

В отдыхе того года преследовалась определенная цель. Было решено, что четырем девушкам Хелен, Рут, Бетти и мне следует, по настоянию Кришны, проследовать в Сидней для того, чтобы «взойти» на Путь Ученичества с помощью Ледбитера. (Розалинда отправилась туда, когда в июне братья покинули Охай). Во всех публичных беседах, которые Кришна вел тем летом в различных местах, посещаемых вместе с миссис Безант, подчеркивалось, что для ученичества необходимо быть готовым к прыжку в неизвестность, жизни, полной опасности, обладать силой выпрыгнуть из окна, измениться коренным образом. Теперь, в Пержине, по предложению леди Эмили, Кришна начал вести беседы на эту тему для собравшегося общества. После утренней игры в лапту он садился под яблоней в поле, стараясь вдолбить в нас качества, необходимые для этой цели. Он говорил девушкам, что, хотя в человеческой природе и заложено желание иметь мужа и семью, нельзя позволить себе это, служа Богу, когда он придет; ведение двойной жизни отдает буржуазностью, и нет ничего хуже заурядности. Но не следует отчаиваться; пребывать в любви и лучащемся счастье — единственный путь развития. Полная умственная и физическая чистота не менее существенны.

Четырем пылким молодым девушкам, из которых я, шестнадцатилетняя, была младшей, предписывалось жить в полном целомудрии, хотя и в миру. Отношение Кришны к проблемам пола и замужеству изменится через несколько лет. Когда в 1922 году он услышал, что Map де Марциарли помолвлена, он сказал, что это равносильно самоубийству. (Помолвку расторгли до того, как девушка поехала в Эрвальд). Он был суров с нами в Пержине, часто заставлял рыдать над горькой правдой, о которой он нам говорил. Он находил нас ужасно невосприимчивыми; он говорил леди Эмили, что мы воспринимаем его беседы как губки, не впитывающие влагу. Он хотел бы «надавить» на нас сильнее. «Вы, словно люди в темной комнате, ожидающие, что кто-то вместо вас включит свет, вместо того, чтобы идти ощупью в темноте и сделать это самим». Несмотря на резкость, мы чувствовали его огромную любовь к нам и видели его мечту о том, чтобы мы превратились в прекрасных людей, — отсюда его ужас, что мы можем остаться «заурядными».

«Процесс» закончился 24 сентября, когда «через» Кришну поступило послание, как он предполагал, от Лорда Майтрейи:

«Учитесь служить Мне, через Путь вы познаете Меня.

Забудьте себя, и только так Я могу быть найден.

Не ищите Великих, когда они могут быть подле вас.

Вы похожи на слепого, стремящегося увидеть солнце,

Вы похожи на голодающего, который отвергает пищу,

Счастье, которое вы ищете, не так далеко, оно в каждом камне.

Я здесь, если вы сможете увидеть, Я помогу, если вы позволите мне помочь».

Эти строки, весьма отличные от других посланий, в духе стихов, которые вскоре напишет Кришна.

СТАРАЯ МЕЧТА МЕРТВА

Узнав о плане поездки в Сидней, супруг леди Эмили воспротивился, но когда мисс Додж собралась оплатить билеты туда и обратно себе и четырем девушкам, ему ничего не оставалось, как подчиниться, чтобы сохранить свой брак. Вряд ли Кришна знал об этом: хотя он был противником замужества будущих учениц, он не собирался разрушать семьи.

2 ноября Кришна, Нитья, леди Эмили и четверо девушек отплыли из Венеции в Бомбей (Раджагопал вернулся в Кембридж для завершения курса). В последний день плавания Нитья неожиданно стал кашлять кровью. Последующие 12 месяцев будут наполнены для Кришны тяжелым переживанием за горячо любимого брата. До отъезда в следующем году в Сидней нам предстояло побывать в Индии — сперва в Адьяре, затем в Дели. Вскоре после приезда в Адьяр, где произошла встреча с мадам де Манциарли, Map и Ио, «процесс» возобновился; на этот раз Хелен не было, поскольку вместе с Рут она прямиком направилась в Сидней. Мало чем мог помочь и Нитья — состояние его резко ухудшилось; в сопровождении мадам де Манциарли он уехал в Отакамунд. «Я думаю, когда-нибудь этому придет конец, — писал Кришна миссис Безант из Адьяра в Дели, — но в настоящий момент состояние ужасное. Не могу работать и т.д. Теперь это длиться не только ночь, но и день».

Однако интенсивность боли чуть ослабла. Вскоре после того, как было написано вышеупомянутое письмо, Кришна побывал в Маданапалле, месте своего рождения, где вел поиск участка для строительства университета, о котором мечтал. Он отыскал чудесное место в Долине Тетту, в 10 милях от города на высоте 2500 футов над уровнем моря. В следующем году был создан Совет попечителей для закупки 300 акров земли. Кришна переименовал долину по названию возвышавшейся над ней горы Риши Конда в Долину Риши, и основал школу с университетом (это была первая из восьми школ, основанных Кришной).

В апреле братьев пригласили в Сидней на Теософский Конгресс, куда они отплыли вместе с семейством Латьенс. Их сопровождал Раджа, чтобы ухаживать за тяжело болевшим Нитьей. В Сиднее врач — пульмонолог заявил, что Нитье следует собрать все силы и незамедлительно покинуть город. Нитья в сопровождении Розалинды в качестве сиделки и замужней матроны при ней уехал в Леуру в Голубых горах, где был снят прелестный бревенчатый домик. Кришна разрывался между Сиднеем и Леурой. Несмотря на то, что он сделал все возможное, чтобы девушки приехали в Сидней, его заметно раздражала царившая там церковная атмосфера; к тому же Ледбитер, считая его влияние подрывающим, не жаловал Кришну. Кришна улыбался и подмигивал нам через окно, когда мы сидели в душной комнате, с другими членами большой общины в Маноре, на окраине Мосмана. Он испытывал раздражение от всеобщего лихорадочного стремления вступить на Путь, поскольку это право неохотно раздавалось Ледбитером, порождая снобизм и зависть. По сравнению с Кришной все в Маноре казались грубыми и недалекими. Кришна пытался поговорить с Ледбитером о «процессе», но ничего определенного не услышал. Это выходило за рамки опыта Ледбитера, поскольку совсем не входило в подготовку к посвящению. Участки земли в разных уголках Австралии были переданы для работы Кришне; отстроили огромный белокаменный амфитеатр в чудесном месте на краю гавани в Баллетрале, рядом с Манером, — ожидалось, что там будет говорить Бог, когда придет. Все это, по просьбе Кришны, находилось в руках различных фондов.

К июню врач посчитал Нитью способным путешествовать. Когда 24 июня в сопровождении Розалинды и шведского врача-теософа братья отплыли в Сан-Франциско, я почувствовала как будто свет покинул мою жизнь навсегда. Моя мать, пройдя, как утверждалось, первое посвящение в Сиднее, вернулась в Англию, оставив меня, Хелен, Рут и Бетти в Маноре. Морское путешествие было тяжелым для Нитьи — он таял на глазах. В конце плавания Кришна писал миссис Безант: «Мы сделали все возможное, Нитья выздоровеет. Времена тяжелые, моя обожаемая мать, но вы и Учителя с нами».

Возобновив в Охай двухнедельный курс лечения Абрамса, Нитья почувствовал себя лучше. Однако улучшение оказалось кратковременным, и в последующие три месяца вся энергия Кришны была направлена на уход за Нитьей, который уже не вставал с постели. Кришна бы отчаялся, если бы миссис Безант и Ледбитер не убедили его, что Учителя не позволят Нитье, жизнь которого ценна, умереть.

Тем временем миссис Безант вместе с Шивой Рао отправилась в Англию для чтения лекций в Королевском Зале. Джордж Эрендейл, ездивший по миру с лекциями в сопровождении жены Рукмини, остановился в теософской общине Хьюцена в Голландии, неподалеку от замка Эрде. Общину возглавлял теософский епископ Либеральной Католической церкви Джеймс Ингалл Веджвуд. Там же находился ученик Ледбитера из Сиднея, священник либеральной католической церкви, молодой норвежец по имени Оскар Коллерстром. Эрендейл телеграфировал миссис Безант в Лондон о происходящих удивительных Вещах: Оскар только что прошел третье посвящение, Веджвуд — второе, а Рукмини — первое; у Веджвуда и Рукмини пробудилась kundalini (Эрендейл второе посвящение прошел раньше, и теперь вместе с Оскаром претендовал на дар ясновидения). Получив еще одну восторженную телеграмму, миссис Безант отменила лекции в Королевском Зале и выехала в сопровождении Эстер Брайт, леди Эмили, Шивы Рао и Раджагопала в Хьюцен.

Два дня спустя после приезда миссис Безант, 26 июня, Эрендейл был посвящен в духовный сан, мисс Брайт с леди Эмили и Раджагопалом прошла второе посвящение, а в ночь на первое августа последовало третье посвящение Эрендейла и Веджвуда и второе — Рукмини. 4 августа Эрендейл был посвящен в епископы.

Телеграфом запросили согласие Ледбитера на этот шаг; не получив ответа, Эрендейл настоял на том, что получил «сердечное согласие» Ледбитера на астральном плане. Вернувшись с церемонии, миссис Безант нашла ждавшую ее телеграмму, в которой Ледбитер решительно не одобрял этот шаг. Он так и не подтвердил ни одно из событий, имевших место в Хьюнцене.

Эрендейл продолжал «передавать через себя» наставления Учителей: посвященному запрещено делить комнату с непосвященным; либеральным католическим священникам следует носить шелковое белье (затруднительно для малообеспеченных, как отмечала леди Эмили); требовался тщательный выбор ризы, запрещалось носить шляпы. Мисс Додж поначалу была изумлена, когда ее попросили приобрести роскошное одеяние для епископов; миссис Безант, Веджвуду и Эрендейлу предстояло исключить из рациона яйца (Леди Эмили свидетельствовала, что подчинилась лишь Безант, из-за чего впоследствии постоянно томилась от недоедания). В ночь на 7 августа Кришна (в Охай), Раджа (в Индии), Эрендейл и Веджвуд, как заявлял Эрендейл, прошли четвертое посвящение ступени Архатов, а две ночи спустя Эрендейл «передал» имена десяти из двенадцати предполагаемых апостолов Бога. Ими оказались миссис Безант, Ледбитер, Раджа, Эрендейл, Веджвуд,

В июньском выпуске «Вестника» Эрендейл объявил, что Кришна не приедет в этом году в лагерь в Оммен из-за нездоровья Нитьи, зато сам он вместе с миссис Безант будет, полагая, что каждый также сочтет своим долгом присутствовать. Несколько раз дата менялась, наконец, 10 августа компания отбыла из Хьюцена в Оммен, где открылись лагерь и съезд (миссис Безант остановилась в замке). На следующий день в публичной беседе миссис Безант сделала заявление, что Богом выбраны апостолы и ей разрешено назвать имена семерых, прошедших ступени Архатов, — себя, Ледбитера, Раджу, Эрендейла, Кришну, Оскара Коллерстрома и Рукмини (которая, как ее заверили, пройдет ступень Архата в ближайшие дни). Миссис Безант не заметила, пока ей не подсказали, что опустила имя Веджвуда, зато одним из апостолов назвала Кришну. Она исправила оплошность в другой публичной лекции 14 числа. В этот же день лагерь распустили, и туда вернулась компания из Хьюцена. Эрендейл не переставал восторженно повторять: «Мне известно, произошло еще что-то, но это так невероятно». На следующее утро миссис Безант пригласила Эстер Брайт, леди Эмили, Рукмини и Шиву Рао в свою комнату, сообщив со скромностью, что она сама, Ледбитер, Кришна, Раджа, Эрендейл, Веджвуд и Оскар прошли завершающее пятое посвящение в ночь на 13-ое, но это никак не меняет отношения к ним. Леди Эмили пришла в истерический восторг, вдохновенно написав Кришне обо всем из Хьюцена. Он телеграфировал ей, интересуясь, есть ли подтверждение Ледбитера. В ответ он получил телеграмму, где говорилось, что миссис Безант сделала заявление лично, добавив, «Доверься ей». Вернувшись в Лондон, леди Эмили нашла печальное письмо от Кришны, полное скептицизма. По его просьбе она уничтожила все его письма к ней этого периода; Кришна боялся, что они попадут в чужие руки и заденут миссис Безант, умолявшую его в письме подтвердить «переданное через» Эрендейла. Не желая ранить ее, он просто ответил, что был слишком занят уходом за Нитьей, чтобы размышлять об этом. Ранее он просил прислать в Охай Раджагопала для ухода за Нитьей. Просьбу удовлетворили и, накануне открытия лагеря Раджагопал отбыл в Америку. Миссис Безант очень хотела, чтобы зимой Кришна поехал с ней в Индию на Конгресс в Адьяре, посвященный 15-летию основания Теософского Общества. В планы Кришны не входило покидать Нитью, но когда в конце сентября у него наступило улучшение, и мадам де Манциарли предложила приехать в Охай для ухода за ним, Кришна неохотно выехал в Англию вместе с Розалиндой и Раджагопалом, чтобы доставить удовольствие миссис Безант. На месте у него состоялся длинный разговор с леди Эмили, она видела как он переживает по поводу недавних событий в Хьюцене и Оммене. Прекрасное, личное, святое для него, став всеобщим достоянием, обернулось уродливым, вульгарным и нелепым. Леди Эмили спросила, почему он не поведал о своих чувствах миссис Безант. Он ответил: «Что толку?» Они бы только сказали, что над ним сгустились силы тьмы. Несколько раз он все же предпринимал попытку поговорить с ней, но она, казалось, не понимала. Леди Эмили чувствовала, что миссис Безант загипнотизирована Эрендейлом, да и она сама была до смешного легковерна.