Помоги проекту - поделись книгой:
Что еще означает вся наша работа для Бога – работа на полях, в саду, в городе, в доме, на войне или в правительстве, – если это не просто задания для детей, через которые Он хочет дать нам свои дары на полях, в доме И во всех прочих местах? Это маски Божьи, Он желает делать все вещи, спрятавшись за ними[70].
Говоря о стихе 3 псалма 147, Лютер далее задает вопрос: каким образом Бог «утверждает в пределах твоих мир»? Через добрых соседей, отвечает он, которые честны и прямы в повседневных вещах и участвуют в гражданской жизни[71]. Как он считает, это относится даже к сексуальным отношениям в браке. Бог мог бы дать нам детей непосредственно.
«Он мог бы давать нам детей без участия мужчины и женщины. Но Он не желает этого делать. Вместо этого Он соединяет мужчину и женщину, так что кажется, будто это дело мужчины и женщины, но Он делает это под прикрытием таких масок»[72].
Теперь мы понимаем, что имеет в виду Лютер, говоря о таком призвании от Бога. К «маскам», под прикрытием которых Бог заботится о нас, относятся не только самые скромные работы, например труд пахаря или землекопа, но и важнейшие общественные роли и задачи, такие как голосование, участие в работе общественных институтов, роль отца или матери. Все это призвания от Бога, все эти вещи позволяют осуществлять дело Божье в мире и распределять Божьи дары среди нас. Даже самая незаметная крестьянка осуществляет Божье призвание. Как говорил Лютер в одной проповеди, «Бог доит коров через трудовое призвание доярок»[73].
Призвание к труду и Евангелие
Вклад Лютера в понимание нашего предмета не ограничивается его замечательной идеей о том, что всякая работа есть призвание от Бога. Доктрина оправдания только верой – скала, на которой стоит протестантская Реформация, – еще глубже влияет на христианское понимание работы. Прежнее средневековое представление (о том, что светская работа не имеет значения, тогда как религиозные труды занимают почетное место) отчасти основывалось на неверном представлении о самом спасении. «Во дни Лютера, – пишет Ли Харди, – было принято думать, что монахи, взявшие на себя монашеские обеты и подчинившиеся жестким правилам общей жизни, могли тем самым заслужить особое расположение Бога и потому надежно обеспечить себе вечное спасение»[74]. Лютер же понимал, что подобное образцовое соблюдение религиозных обрядов и преданное служение не освобождают его от той реальности, что его жизнь не соответствовала той праведности, которой требовал Бог. Затем, изучая Писание, он сделал свое знаменитое открытие: оправдание дается по благодати через веру во Христа независимо от добрых дел. Он мучительно стремился постичь смысл выражения «правда Божья», потому что, «хотя я вел безупречную монашескую жизнь, я чувствовал себя грешником перед Богом и совесть моя была крайне обеспокоена. Я не мог поверить в то, что он удовлетворен моей безупречностью [в религиозных делах]… Я приходил в ярость, потому что моя совесть была мучительной и беспокойной». Он начал размышлять о стихах 16–17 главы 1 Послания к Римлянам, где Павел говорит, что спасение и правда Божья – «верою». Лютер продолжает:
Тогда я начал понимать, что правда Божья есть то, чем праведный живет по дару Бога, а именно – по вере… Здесь я почувствовал, что совершенно заново родился И вступил в рай через открытые врата. Мне было явлено совершенно иное лицо всего Писания[75].
Как Лютер отмечает в последнем предложении, поняв, что спасение дается по благодати, а не из-за каких-либо усилий человека, он пересмотрел все свои представления о Писании, в том числе о смысле труда. Это привело его, в частности, к двум следующим выводам. Во-первых, если религиозные дела играют важнейшую роль для достижения хорошей позиции перед лицом Бога, тогда всегда должна существовать фундаментальная разница между служением церкви и любыми другими делами. И, во-вторых, если религиозные дела никак не влияют на расположение Бога, уже нельзя ставить их выше иных видов работы.
Евангелие спасения через чистую благодать влияет и на еще один аспект понимания работы. Если в древности монахи могли думать, что спасутся с помощью религиозных дел, то многие современные люди ищут своеобразное спасение – в виде самоуважения и чувства собственной ценности – в карьерном успехе. Это заставляет их стремиться только к высокооплачиваемым и престижным работам и совершать извращенное «поклонение» им. Но Евангелие освобождает нас от жесткой необходимости что-то доказывать себе и строить себе надежную идентичность с помощью работы, потому что все уже доказано и мы уже в безопасности. Оно также освобождает нас от презрительного отношения к менее интеллектуальному труду и от зависти к более престижным работам. Любая работа становится средством для любви к Богу, спасающему нас даром, и вследствие этого – средством для любви к ближнему.
Так что Лютер мог писать о верующих: «Даже их на вид светские труды есть поклонение Богу и послушание, которое приятно Богу»[76]. Он также говорил: «Что же препятствует мне в таком случае свободно, радостно, ото всего сердца, с готовностью воли… отдать себя, подобно Христу, моему ближнему, точно так же, как Христос предал себя за меня… поскольку через веру мне дается обилие всяких благ во Христе?»[77] Поскольку во Христе мы уже обладаем теми вещами, которых ищут другие люди, – спасением, чувством собственной ценности, доброй совестью и миром, – мы можем уже работать просто ради любви к Богу и ближним. Это радостная жертва, это ограничение, которое несет свободу.
Это по иронии судьбы значит, что христиане, верно понимающие учение Библии, больше других ценят труд нехристиан. Мы знаем, что спасаемся только благодатью, а потому мы
Работа как дело любви
Такой революционный взгляд на труд позволяет в любой работе стремиться к одной и той же высокой цели: воздавать честь Богу через любовь к ближним, которым ты служишь с помощью работы.
Писательница Дороти Сейерс вспоминает, что многие люди столкнулись с подобным пониманием работы во время мрачных дней Второй мировой войны:
Привычка думать о работе как о том, что некто делает из-за денег, настолько глубоко укоренилась в нас, что нам даже трудно себе представить, каким радикальным изменением было бы думать вместо этого о выполнении самой работы…[78] Я верю, что есть христианская доктрина работы, тесно связанная с доктринами творческой силы Бога и божественного образа в человеке… По сути [нынешняя] ересь… заключается в том, что работа не есть проявление творческой силы человека на службе обществу, но просто нечто такое, что человек делает ради получения денег и возможности отдохнуть[79].
Далее она объясняет, каков результат такого представления: «Доктора занимаются медициной в первую очередь не для облегчения страданий, но для обеспечения себя – где-то на этом пути помещается и лечение пациентов. Юристы берутся за дела не потому, что неравнодушны к справедливости, а потому, что закон есть их профессия, позволяющая им жить». Но во время войны многие люди оказались в армии и открыли там новое необъяснимое ощущение удовлетворения от работы. «Мужчины часто счастливы и удовлетворены в армии потому, что впервые в жизни делают что-то не за плату – жалкий мотив, – но ради того, чтобы исполнить то, за что взялись»[80].
Сейерс писала о Великобритании военных лет, когда каждый человек понимал, что его труд вносит вклад в выживание страны. Но другой писатель, Лестер Декостер, прекрасно показал, насколько важна работа для жизни человека во все времена и повсеместно:
Работа есть та форма, в какой мы становимся полезны для других… и другие полезными для нас. Мы сеем [посредством нашей работы], Бог же увеличивает единство всех людей…
[Возьмите] то кресло, на котором вы расположились… Могли бы вы его сделать? Как бы вы, скажем, достали дерево? Пошли бы в лес и срубили? Но сначала вам пришлось бы изготовить для этого инструменты, а также собрать какое-то устройство для его транспортировки И создать деревообрабатывающую фабрику и дороги, чтобы перевозить материалы. В итоге на это можно было бы потратить одну жизнь целиком, если не две, на производство одного кресла!.. Если бы мы… работали не сорок, а сто сорок часов в неделю, нам все равно не удалось бы создать хотя бы малую часть тех благ и услуг, которыми мы привычно пользуемся. Зарплата позволяет нам покупать гораздо больше вещей, чем то, что мы могли бы делать за то время, пока зарабатывали деньги… Работа… позволяет нам получать взамен гораздо больше, чем то, что мы в нее вложили…
Представьте себе, что прямо сейчас все прекратили работать! Что произойдет? Цивилизованная жизнь быстро придет в упадок. Полки продуктовых магазинов опустеют, газ перестанет поступать по трубам, порядок на улицах никто не будет контролировать, и везде возникнут пожары. Исчезнут службы связи И транспорта, коммунальные сервисы прекратят работу. Те, кто это переживет, будут собираться у костров, жить в пещерах и носить сырые звериные шкуры. Отличие [такого запустения от] культуры только одно – просто
Неважно, чем ты занят – выписываешь ли ты квитанции за парковку, создаешь компьютерные программы или обдумываешь книгу, – быть может, у тебя нет лучшей возможности любить людей, кроме как делать свою работу. Но, разумеется, лишь в том случае, если ты компетентен и делаешь свое дело умело.
Работа как служение своими способностями
Когда вы любите людей через свою работу, это, среди прочего, есть «служение вашими способностями». Если Божий замысел о вашей работе состоит в том, чтобы вы служили человечеству, значит, наилучший способ служить Богу состоит в том, что вы выполняете свою работу как можно лучше. Дороти Сейерс пишет:
Если в церковь ходит умелый плотник, то обычно все наставления, которые он слышит, сводятся к следующим: не напивайся и не буянь в те часы, когда ты отдыхаешь от работы, и посещай церковь по воскресеньям. А церковь должна была бы сказать ему вот что: в первую очередь вера требует от него делать хорошие столы[82].
Позвольте мне привести яркую иллюстрацию к словам Сейерс. 24 февраля 1989 года самолет компании «Юнайтед эрлайнс» (рейс 811) взлетел над Гонолулу и направился в Новую Зеландию. Боинг 747 набрал высоту в шесть тысяч семьсот метров, и здесь передний грузовой люк двигателя открылся, и на боку аэроплана образовалась огромная дыра. Девять пассажиров сразу же выпали из самолета и погибли. Два правых двигателя повредил летучий мусор, так что они не работали. Самолет находился в полутора сотнях с лишним километрах от земли. У капитана воздушного судна Дэвида Кронина за плечами был 38-летний опыт полетов.
Чтобы компенсировать отсутствующую поддержку двух правых двигателей, он начал контролировать положение штурвала руками, одновременно нажимая ногами на контрольный руль, расположенный на полу, чтобы стабилизировать самолет. Но мучительнее всего для него был вопрос о скорости полета. Он замедлил скорость самолета почти до уровня скорости сваливания, чтобы ветер не разрывал корпус самолета далее. Но поскольку образовавшаяся дыра изменила аэродинамику лайнера, обычные параметры скорости сваливания оказались неверными. Понимая это, пилот использовал собственные расчеты. Кроме того, поскольку в самолет только что загрузили тонну с лишним топлива для длительного перелета, он был слишком тяжелым, чтобы при приземлении не испортились шасси… А затем капитан столкнулся с еще одной проблемой. Щитки на крыльях, которые позволяли замедлить полет, плохо поддавались управлению. Ему нужно было посадить самолет, движущийся на скорости 314 км/час, тогда как обычно он садится на скорости 274 км/час. Самолет весил 230 тонн, тогда как рекомендованный для «Боинга» максимум составлял 210 тонн… И все же капитан Кронин совершил одну из самых плавных посадок изо всех, что запомнил его экипаж, к радости пассажиров. Специалисты называли эту посадку чудом… Спустя несколько дней после этого чрезвычайного происшествия журналист спрашивал капитана Кронина о том, какая первая мысль пришла ему в голову в тот момент, как он заметил открытие люка. Он ответил: «Я здесь же помолился о моих пассажирах и вернулся к моей работе»[83].
Бизнесмен Вильям Дейл, деятель Лютеранской церкви, ссылался на эту удивительную историю, чтобы сказать одну важную вещь: «Если так называемые миряне не могут найти духовного смысла своей работы, они неизбежно будут жить двойной жизнью: то, что они делают по утрам в воскресенье, останется вне связи с тем, что они делают в другие дни недели. Нам надо понять, что действия повседневной жизни – духовны – и помочь… людям соприкоснуться с Богом в мире, а не где-то вне мира. Такая духовность выражается в принципе: “Твоя работа есть твоя молитва”»[84].
Как же мы связываем то, что делаем в воскресное утро, с тем, что делаем в остальное время на неделе?
Как можем «соприкоснуться с Богом в мире» через нашу работу? Дейл отвечает: если вы хотите убедиться в том, что служите своим трудом Богу, то в первую очередь вам надо быть компетентным.
Когда во время полета рейса 811 компании «Юнайтед эрлайнс» произошли большие неприятности, величайшим даром капитана Кронина для его пассажиров стали его опыт и рассудительность. В момент смертельного риска для пассажиров было не очень важно, как капитан Кронин строил отношения с коллегами или как он распространял свою веру на работе… Жизненно важным было другое: был ли он достаточно компетентным пилотом для того, чтобы совершить безопасную посадку на испорченном самолете… Мы можем соприкасаться с Богом через труд самыми разными путями… но если христианин призван соучаствовать в непрестанном творческом процессе Бога, краеугольный камень нашего служения есть компетентность. Мы должны распоряжаться своими умениями как можно компетентнее.
Компетентность – это наиважнейшая ценность. Это не средство для достижения каких-то иных целей, таких как богатство и положение, хотя она и может привести к таким результатам[85].
Из этого утверждения – что компетентная работа есть форма любви – многое следует на практике. При таком понимании работы человек все равно стремится к успеху, но в меньшей степени будет склонен работать до переутомления, а также меньше будет обескуражен неудачами. Если это справедливо, то при выборе между работой, которая принесет тебе больше денег, и работой, которая больше даст людям, тебе стоит серьезно подумать о том, не выбрать ли хуже оплачиваемую, особенно если ты можешь выполнять ее прекрасно. Это означает, что все работы – не только так называемые помогающие профессии – по сути есть любовь к ближнему. Христианам не обязательно заниматься непосредственным служением церкви или на добровольных началах заниматься благотворительностью, чтобы любить других через свою работу.
В частности, этот принцип позволяет нам находить удовлетворение в работе, даже если по мирским стандартам это не какая-то великолепная, высокооплачиваемая и желанная должность. И хотя, как утверждал Лютер, объективно все работы ценны для других людей, субъективно труд не даст чувства полноты, если вы не стремитесь сознательно понимать свою работу как призвание любить ближнего.
Как писал Жан Кальвин, «ни одно поручение не стоит считать слишком низким или простым, если, исполняя его, вы послушны призванию, так что оно будет сиять и станет крайне драгоценным в очах Божьих»[86]. Отметим, что Кальвин говорит о послушании призванию в своей работе, то есть это значит, что вы сознательно видите в этом труде призвание от Бога и приносите свою работу ему. Когда вы это делаете, вы уже не сомневаетесь в том, что величие Божье сияет в каждой задаче, не важно, копаете ли вы всего-навсего землю в саду или выполняете такую важную задачу, как открытие биржи. В книге «Огненные колесницы» миссионер говорит своему сыну Эрику Лидделлу такие слова: «Ты можешь прославлять Господа чисткой картошки, если ты только чистишь ее совершенно».
В итоге ваш повседневный труд есть акт поклонения Богу, который тебя к этому призвал, снабдив всем необходимым, каким бы трудом ты ни занимался. В заметках о своем великом альбоме «Наивысшая любовь» Джон Колтрейн прекрасно выражает эту мысль:
Данный альбом есть смиренное приношение Ему. Это попытка сказать «БЛАГОДАРЮ ТЕБЯ, БОЖЕ» через наш труд, как мы это делаем в сердце или устами. Да поможет Он нам И укрепит всех людей в каждом их благом начинании.
Часть II. Почему работать трудно
5. Труд становится бесплодным
Жене сказал: умножая умножу скорбь твою в беременности твоей; в болезни будешь рождать детей; И к мужу твоему влечение твое, и он будет господствовать над тобою.
Адаму же сказал: за то, что ты послушал голоса жены твоей и ел от дерева, о котором Я заповедал тебе, сказав: не ешь от него, проклята земля за тебя; со скорбью будешь питаться от нее во все дни жизни твоей; терния и волчцы произрастит она тебе; и будешь питаться полевою травою; в поте лица твоего будешь есть хлеб, доколе не возвратишься в землю, из которой ты взят, ибо прах ты и в прах возвратишься.
Потерянный рай
Мы рассмотрели богатые библейские представления о той цели работы, которая соответствует совершенному замыслу Бога. Однако обычно мы этого не ощущаем. Все знают, что мы живем в испорченном и беспокойном мире, в котором есть болезни и смерть, несправедливость и эгоизм, природные катастрофы и беспорядок. С самого начала времен существовало множество теорий о том, почему мир оказался таким и что с этим делать. Библейская история мира в первую очередь говорит о грехе: человек взбунтовался против Бога, и в результате мы оказались в отчуждении от него. Грехопадение Адама и Евы (и потому всех других людей вместе с ними) повлекло за собой великие бедствия. Оно разрушило ткань всего мира – и в сфере работы это глубже, чем где-либо еще. Согласно библейскому повествованию, та работа, которую Бог благословил стать славным использованием наших даров и ресурсов для процветания мира, попала под проклятье из-за падения человека. Теперь это труд в мире, который получает поддержку Бога, но изуродован грехом. Лишь в том случае, если мы понимаем, как грех искажает наш труд, мы можем пытаться противостоять его действию и хотя бы отчасти получать то удовлетворение, которое по Божьему замыслу входит в нашу работу.
В стихе 17 второй главы Книги Бытия говорится о том, как Бог, поселив Адама и Еву в райском саду, сказал им: если вы ослушаетесь и съедите плод с одного определенного дерева, то «смертью умрете». Что же такое особенное было в том дереве? Быть может, ничего особенного в дереве самом по себе нет. То есть, быть может, не было ничего волшебного или необычного ни в дереве, ни в его плоде, а было просто испытание. Бог сказал: «Я хочу, чтобы вы сделали нечто ради меня, не потому что вы понимаете, зачем это делать, не потому, что вы видите в этом потенциальные преимущества или потери. Я хочу, чтобы вы слушались меня просто из-за того, что я таков, просто потому, что ваша любовь ко мне и ваше доверие стоят выше всего прочего».
Фактически это повеление содержало все библейские заповеди, заповеданные народу Израиля гораздо позже[87]. Это давало возможность человечеству добровольно поставить отношения с Богом на самое главное место в жизни и слушаться его Слова просто потому, что так подобает поступать относительно Бога. Когда Адам и Ева нарушили эту заповедь, они стали «как Бог», как обещал им змей (обманом подтолкнувший их к непослушанию). То есть они поставили себя на место Бога, они присвоили себе право решать, как им жить и что для них хорошо, а что плохо. Стать «как Бог» в таком смысле для них было катастрофой. Как парусник создан для воды и, попав на мель, станет бесполезным и испортится, так и мы, люди, оказываемся на мели, когда выбираем в качестве источника авторитета самих себя. Мы были созданы, чтобы познавать Бога, служить ему и его любить превыше всего. И когда мы верны этому предназначению, мы процветаем. Но если вместо того мы решаем жить для самих себя, все начинает работать против нас. После того поворотного момента человечество оказалось врагом вселенной, его жизнь перестала соответствовать человеческой природе и нашему предназначению[88]. Как выразился апостол Павел в главе 8 Послания к Римлянам, ныне весь мир находится в «рабстве тления». Поэт Уильям Батлер Йейтс сказал об этом так:
Бог предупредил Адама и Еву о том, что, если они съедят плод этого дерева, они умрут. Многие читатели думают, что речь здесь идет о немедленной физической смерти, так что их удивляет, что Адам и Ева не пали замертво на землю в момент нарушения заповеди. Но это должно было случиться в свое время, поскольку окончательное физическое разрушение есть один из аспектов всеобъемлющих смерти и распада, которые затронули все стороны жизни человека. Все стало не таким, каким должно было быть. Грех ведет к разрушению
Это важно помнить, поскольку многие христиане отделяют «мирские» места и занятия от «священных», как будто грех поразил лишь внешний мир, на самом же деле абсолютно все стороны жизни человека – душа и тело, приватное и публичное, молитва и работа – затронуты грехом. По словам Йейтса, «идет развал всего», а объясняется это грехом.
Развал всего
Если мы продолжим чтение главы 3 Книги Бытия, то увидим, что, как только Адам и Ева согрешили против Бога, они пережили внутреннее чувство стыда, вины и крушения. Это было естественным следствием того, что они стали жить не в соответствии со своим предназначением. «И узнали они, что наги» (стих 7). Здесь мы видим резкий контраст со сказанным в стихе 25 главы 2, где говорится, что Адам и Ева были «наги и
Современная западная культура пытается найти объяснение этому беспокойству помимо библейского представления о грехе. Психологи показывают, что наши ранние детские переживания могут порождать неадекватное чувство стыда или ощущение, что тебя не любят. Развлечения отвлекают нас от дискомфорта. Когда мы делаем добро, это строит нашу идентичность добрых людей. Но по Библии корень всего есть наше отделение от Бога.
Другим проявлением нашей глубинной неудовлетворенности является недоверие к людям и страх перед ними. Описанное в Библии желание прикрыться одеждой (стих 7: «они… сделали себе опоясания») – это не просто стыдливое отношение к своей сексуальности. Это желание спрятаться от того, что мы могли бы назвать взаимностью без самозащиты. И Адам, и Ева отчаянно стремятся контролировать то, что видно другим, они прячутся и создают стены, за которые чужие взгляды не проникают. Недоверие и страх тотчас же породили напряженность и злость, которые теперь есть во всех взаимоотношениях. Бог берет удивительное интервью у Адама и Евы (Быт 3:10–13), где он спрашивает, что случилось. Адам полностью избегает правды – что он съел плод запретного дерева, – но только жалуется на то, что он несчастлив и испытывает стыд. Бог задает еще один вопрос, настолько прямой, что Адам уже не может умолчать о том, что он сделал, но он тотчас же перекладывает с себя ответственность на Еву. Ева же, в свою очередь, все сваливает на змея. Их раздражение и злость направлены не только на других тварей, но и на самого Бога. Адам винит Бога в том, что случилось: «Жена, которую
Глава 3 Книги Бытия показывает, что грех окутывает собой все стороны нашей природы, каждый аспект жизни человека. В начале там искажаются такие вещи, как сексуальность, пол, любовь и брак. Бог объясняет, какие ужасающие последствия оказывает грехопадение на отношения между мужьями и женами. Исследователи Библии спорят о значении слов Бога о том, что именно происходит здесь из-за греха: «К мужу твоему влечение твое, и он будет господствовать над тобою» (стих 16), – но все согласны с тем, что по меньшей мере речь здесь идет о непонимании, разочаровании, глубоком конфликте и несчастье, которые теперь стали нормой для отношений между мужчинами и женщинами[92].
Сама ткань физического мира начала портиться, и в результате этого появились болезни, старение, природные катастрофы и сама смерть (Быт 3:17–19). Философ Эл Уолтерс объясняет это так:
Библия недвусмысленно учит тому, что грехопадение Адама и Евы было не отдельным актом непослушания, но событием, которое имело катастрофические последствия для всего творения… Грех оказал воздействие на все творение, в принципе каждая сотворенная вещь оказалась затронута разрушительным эффектом падения. Возьмем ли мы такие социальные структуры, как государство и семья, либо такие культурные явления, как искусство или технологии, либо такие аспекты телесной жизни, как сексуальность и питание, либо какой-либо еще феномен из широкой картины творения, везде мы увидим: изделие рук Божьих становится участником мятежа против Бога. «Вся тварь, – пишет Павел, – совокупно стенает… потому что покорилась суете… и тлению»[93].
Повествование главы 3 Книги Бытия – древний текст, полный глубоких богословских мыслей. При этом он крайне актуален и практичен для сегодняшней жизни. Отрывок касается самых больных вопросов. «Как вы видите, две важнейшие задачи жизни – любить и работать – крайне трудно осуществить. Здесь вы найдете объяснение, почему это так». В этих стихах Бог тесно связывает одну с другой две боли: боль любви и брака и боль работы. И рождение детей, и обработка земли отныне становятся «скорбью». Как отмечает богослов У. Р. Форрестер, «в разных языках одним и тем же словом описывают и тяжелый труд, и роды, например, в английском такие слова –
Тернии и волчцы
Грех действует не только на личную и частную жизнь, но и на жизнь публичную и общественную, а в частности на сферу труда. Как мы видели, говоря о двух первых главах Книги Бытия, Бог создал нас для работы, однако под действием греха работа стала сопровождаться «скорбью» (стих 17). Работа
Что мы понимаем под бесплодным трудом? Так мы говорим, когда работа обещала нам куда больше того, чего мы достигли, – либо из-за нехватки у нас способностей, либо из-за сопротивления окружающей среды. Опыт работы включает боль, конфликты, зависть и усталость, и не все, чего мы хотим, в ней можно реализовать. Скажем, вам хочется исполнять такую-то работу и делать ее на определенном уровне мастерства и качества, но, возможно, вам никогда не выпадет шанс делать то, что вы хотите, а если вы и сможете заняться любимым делом, то у вас не получится делать его так хорошо, как нужно. Ваши конфликты с другими людьми на рабочем месте подорвут вашу веру в себя и снизят производительность вашего труда.
Но даже в те времена, когда вы довольны качеством своей работы, вас могут горько разочаровать ее результаты. Вы можете увидеть, как обстоятельства, словно по сговору, сводят на нет все реальное значение вашего проекта. Вы освоили мастерство фермера, но голод, или наводнение, или война не дают собрать урожай. Вы стали выдающимся певцом, но не способны заработать себе на жизнь своим талантом, поскольку вы одарены в сфере музыки, но не в сфере саморекламы или потому что жестокие соперники подвергают вас бойкоту. И тогда вам приходится отказаться от музыкальной карьеры.
Вы надеетесь внести значительный вклад в дело вашей организации или блестяще работать в той области, где чувствуете себя экспертом. Быть может, вам хочется «изменить мир» – внести основательное улучшение в жизнь человечества или оставить свой заметный след в культуре. Большинству удается лишь в малой степени реализовать эти мечты за время всей их жизни, и даже те, кто, как может показаться, великолепны в своей работе, могут чувствовать, что их собственные цели оказываются недостижимыми столь же часто, сколько осуществимыми. И хотя многим из нас это трудно признать, чаще всего мешаем себе достичь целей мы сами.
Допустим, вы входите в команду администраторов госпиталя и желаете сделать великий шаг в усовершенствовании ухода за больными. Вы вносите ряд существенных изменений в то, как медперсонал обращается с пациентами. Вначале пациенты встречают это крайне хорошо, успех отражают и важнейшие параметры статистики причиненного пациентам ущерба, такие как случаи заражения крови, воспаления послеоперационных ран и медицинских ошибок. Однако различные новые меры учета, такие как отчеты министерств и «показатели безопасности», во многом толкнули ваш персонал на сопротивление. Работники жалуются на слишком напряженные условия работы, на несправедливую оценку работы и на то, что теперь ошибка, сделанная по небрежности, может разрушить всю карьеру. Вы пытаетесь говорить с медперсоналом, но все больше занимаете оборонительную позицию. На одном из собраний с сотрудниками вы теряете сдержанность и заявляете, что многие из медработников в первую очередь думают о себе, а не о пациентах. Возможно, отчасти здесь есть правда, но вас ждет ответный удар. Некоторые сотрудники крайне сердиты на вас из-за этих слов. Несколько ваших самых ценных работников увольняются, и нравственный климат госпиталя резко ухудшается.
Что же случилось? Сразу много вещей. Вы можете оглянуться и увидеть те моменты, когда вам следовало бы быть осторожнее и внимательнее к страхам медперсонала. Вам не надо было принимать критику слишком лично, и тогда бы вы не говорили лишних слов на собраниях. Так что вы – и ваш грех – были частью проблемы. Вы, если сказать сурово, были тернием. Сотрудники госпиталя во многом просто проявляли упрямство, их больше беспокоили записи в личных делах, чем безопасность пациентов. А за всем этим стояла трагическая несправедливость (как все это понимали): что на работе в госпитале маленькие и практически неизбежные человеческие ошибки могут навредить жизни или убить. Тернии и волчцы такой ситуации растут из отчуждения от других людей, которое было следствием утраты отношений с Богом. Так что даже в самые прекрасные моменты каждый из нас трудится в системе, которая как бы враждебно к нам относится.
Мне часто кажется, что у меня самая прекрасная работа в мире – для меня. Я делаю то, что хочу. Мы увидели столько плодов нашего церковного служения, сколько я никогда не ожидал увидеть за свою жизнь. Но и здесь я сталкиваюсь со многими терниями и волчцами. Однажды я узнал, что у меня рак щитовидки, и мне пришлось отказаться от большей части моей работы, за исключением самых важных вещей. Неожиданное серьезное ухудшение здоровья моей жены заставляло меня откладывать поездки и отвлекало нас от новых проектов. Иногда мои сотрудники жаловались на то, что мои великие замыслы не соответствуют моим способностям вести к их осуществлению или их способностям эти планы реализовывать. Некоторые важнейшие лидеры моей конгрегации переезжали в другой город в те самые моменты, когда я готов был доверить их заботе что-то в жизни церкви. Я благодарен Богу за то, что он дал мне хоть краем глаза увидеть работу такой, какой она замышлялась. Но я каждый день чувствую помеху волчцов и терний на путях в этом мире, которые временно были доверены мне.
Принять бесплодие
Разочарование и ощущение бесплодия в связи с трудом ярче всего отражено в пьесе Питера Шеффера «Амадей»[96]. Антонио Сальери служит придворным композитором при дворе габсбургского императора, он крайне успешный сочинитель опер. У него есть власть и богатство, но он чувствует, что пишет посредственную музыку. И вот Сальери встречается с Моцартом и, слушая его произведение, здесь же в нетерпении вскакивает. Он кое-что понял про себя. В музыке Моцарта он слышит ту красоту, которую стремился создать всю свою жизнь, но которую, как он в тот же момент понимает, сам он породить не сможет. Глядя на нотные записи музыки Моцарта, Сальери чувствует себя в клетке, где ему позволяют смотреть сквозь прутья на то величие, которого он жаждал, но в котором ему не дано участвовать. Глядя на ноты, он думает: «Перемести одну ноту, и величие вещи уменьшится. Измени одну фразу, и распадется структура… Здесь сам голос Божий! Через клетку этих нанесенных чернилами штрихов я смотрел на абсолютную и неподражаемую красоту»[97].
Сальери приходится жить с экзистенциальным разочарованием в труде. Другими словами, несмотря на свой опыт и трудолюбие, он пишет музыку не так хорошо, как того хотел бы. Хотя с точки зрения результатов он был великолепным профессионалом, так что он достиг высокого статуса и получал хорошие деньги. Моцарт же был музыкальным гением со множеством даров, но в то же время не имел должного признания и жил в бедности. Как Моцарт, так и Сальери в каких-то аспектах профессиональной жизни добились успеха, а в каких-то испытывали глубокое разочарование.
Для нас важно помнить о том, что Библия говорит о таких в чем-то конфликтующих вещах, как творение и грехопадение – о работе, какой ее замыслил Бог, а также о проблемах труда в испорченном мире. Великая депрессия и две мировые войны привели к тому, что мои родители и поколение дедушек были рады иметь любую работу, поскольку это позволяло им и их семьям выживать. Но люди из поколения моих детей устроены совершенно иначе. Они говорят, что работа должна приносить удовлетворение и быть плодотворной, что она должна полностью соответствовать их талантам и мечтам и что работать означает «делать нечто изумительное в мире», как один из исполнительных директоров компании
Можно ли в свете всего этого сказать, что Сальери упустил свое призвание? Может быть, ему бы следовало трудиться не над сочинением музыки, а заниматься чем-то еще, что не вызывало бы в нем такого разочарования? Думаю, многие нынешние достаточно молодые взрослые дали бы ему именно такой совет, но они были бы неправы. Сальери был призван внести свой вклад в жизнь этого мира как композитор – фактически написанная им музыка дошла до наших дней. Быть может, то же самое относится и к вам. То, что вы не можете воплотить свою мечту в работе, не значит, что вы сделали неверный выбор, или не призваны к вашей профессии, или что вы должны тратить время жизни на поиск совершенной карьеры, где вас не настигнет разочарование. Это будет самым бесплодным занятием изо всех возможных. Вы можете постоянно переживать разочарования на своей работе, даже если она точно соответствует вашему призванию.
Правильно ли тем не менее ставил вопрос Сальери? Оправдано ли его стремление к работе, которая принесла бы ему величайшее удовлетворение своим величием? Конечно, да, и хотя такие мысли показались бы поколению моих родителей потворством своим желаниям, мы знаем десятки примеров, когда подобный вопрос позволял людям найти новое призвание. Одну молодую женщину из нашей церкви по окончании колледжа пригласили работать на Уолл-стрит. Она была одним из лидеров в нашей церкви в служении финансистам. Несмотря на успех и высокую зарплату, несколько лет назад она решила заняться тем, чем хотела заниматься всю жизнь, и сделалась медсестрой. Отказавшись от больших денег, она поступила в сестринское училище и затем начала работать по новой специальности. В мире, где на протяжении своей профессиональной жизни люди в среднем меняют по три-четыре карьеры, такое изменение, вполне естественно, может сделать работу особенно плодотворной. Бог может призвать нас к чему-то новому – и нередко именно так и делает.
Глубокое утешение
Природа творения Божьего такова, что для счастья нам требуется работа. И замысел Бога о нашей работе, чтобы мы помогали миру процветать, позволяет нам догадываться о том, чего мы можем достичь. Но из-за грехопадения человека наша работа также несет нам глубокое разочарование, она никогда не приносит такие плоды, которых мы ждем, и часто оказывается полной неудачей. Вот почему так много людей склонны к двум крайностям – к чрезмерному идеализму или цинизму, – а порой мечутся туда-сюда между этими полюсами. Идеалист говорит: «Моя работа изменит положение вещей, будет иметь значение, позволит достичь чего-то нового, даст справедливость миру». Циник рассуждает: «На самом деле ничего не меняется. Не стоит питать в себе ложные надежды. Надо просто зарабатывать на жизнь. И не стоит здесь слишком беспокоиться. Бери отсюда все, что можешь».
Стих 18 третьей главы Книги Бытия содержит не только слова о волчцах и терниях, но и другое: «будешь питаться полевою травою». Тернии и еда. Работа все равно приносит плод, хотя он всегда меньше, чем можно было надеяться. Работа содержит в себе и фрустрацию (разочарование), и удовлетворение
Надежда на то, что Бог искупит тот мир, который он создал, дает христианину глубокое утешение, позволяющее трудиться всем своим существом, никогда
Мы вспоминаем об этом утешении на каждое Рождество, хотя часто не понимаем те слова, что мы произносим:
6. Труд становится бессмысленным
И возненавидел я жизнь, потому что противны стали мне дела, которые делаются под солнцем; ибо все – суета и томление духа!
Под солнцем
Как мы видели, работа в падшем мире может быть бесплодной; кроме этого, она может стать бессмысленной. Это еще один аспект отчуждения, которое люди чувствуют, занимаясь трудом. Иными словами, когда многих тружеников удручают недостаток мастерства и невозможность реализовать свои мечты, многие другие не чувствуют удовлетворения или радости достижения в своей работе, даже когда им
Эта книга написана от имени человека, которого еврейский текст называет словом «Когелет», что можно перевести как «Учитель» или, быть может, даже «Философ». Но чтобы понять слова Книги Екклесиаста о работе, нам следует сначала понять, каков литературный жанр этого произведения и как ее автор доносит до читателя свои идеи.
Любой человек, прочитавший эту книгу, будет поражен, потому что встретит здесь много таких вещей, которые на вид противоречат другим частям Библии. Библия постоянно призывает людей вести мудрую и праведную жизнь, а Екклесиаст, похоже, предостерегает от чрезмерной праведности, как и от крайностей порока, и советует использовать средний путь – не быть ни слишком нравственным, ни слишком безнравственным, ни слишком мудрым, ни слишком безумным (Еккл 7:15–17). Как нам следует понимать подобные высказывания?
Исследователь Ветхого Завета Тремпер Лонгмэн считает, что это существовавшая тогда литературная форма, которую можно назвать «вымышленная автобиография»[101]. Автор такого произведения может изобразить вымышленного персонажа, описать его жизнь, а затем в заключении поведать о том, что показывает представленная им жизнь и чему она учит. И в Книге Екклесиаста на самом деле можно выделить двух повествователей или два голоса. Сначала автор, создавший пролог, представляет нам своего вымышленного героя Когелета, а затем тот начинает говорить от первого лица обо всех вещах под солнцем, в которых он искал удовлетворение и смысл. Выражение «под солнцем» крайне важно для понимания перспективы Философа. Как правило, оно указывает на жизнь в этом мире саму по себе, независимо от высшей или вечной реальности. Философ ищет осмысленную жизнь, опираясь лишь на те вещи, которые можно найти в пределах материального мира, таких как достижения, удовольствие и учеба[102]. В самом конце первый автор снова говорит своим голосом и дает оценку сказанному в эпилоге (12:8-14). Это дает возможность автору драматизировать многие сцены, описав самого мудрого, самого богатого и самого одаренного человека изо всех возможных, который при этом не получает удовлетворения от жизни[103].
Читая некоторые книги Библии, ты как бы слышишь голос пастора, который объясняет тебе, как надо жить (скажем, Послание Иакова в Новом Завете или Притчи Соломоновы в Ветхом Завете). Но чтение Екклесиаста больше похоже на семинар по философии, на котором преподаватель пытается спровоцировать тебя с помощью трудных сократических вопросов и странных примеров, чтобы ты вступил в диалог и открыл истину самостоятельно. Философ вынуждает тебя взглянуть на основы твоей жизни и задать те важнейшие вопросы, от которых мы склонны убегать: «Есть ли какой-то смысл в твоей жизни? Зачем ты все это делаешь, если говорить честно? Почему в мире столько неправды? Как ты с этим справляешься?».
Автор Екклесиаста использует вымышленного Философа, чтобы подтолкнуть читателя к пониманию превосходящей мир уникальности Бога и того, как он нам нужен. Ничто в этом мире не дает надежной основы для осмысленной жизни здесь. Если мы будем строить жизнь на работе и достижениях, на любви и удовольствии, на знании и учебе, наше существование станет ненадежным и хрупким, поскольку жизненные обстоятельства всегда ставят под угрозу самые основы нашей жизни, а смерть неизбежно отнимет у нас все то, что для нас всего дороже. Книга Екклесиаста указывает на то, что экзистенциальная зависимость от милостивого Бога Творца – а не какая-то абстрактная вера – необходимое условие для жизни, которая полна самого подлинного смысла.
Кэтрин Олсдорф, подобно многим другим, кто пришел в церковь, уже делая успешную карьеру, может рассказать об этих трех формах поиска: она искала смысл жизни в учебе в колледже, после этого стремилась к удовольствию и приключениям, а затем, после тридцати, почти с отчаянием взялась за работу и карьеру и изо всех сил старалась сделать свою жизнь осмысленной. Ей уже удалось чего-то достичь, и она даже добилась финансового процветания, но в ней постоянно росли разочарование и даже горечь. По ее словам, в тот период жизни ее возмущали люди, которые радовались плодам доброй жизни, хотя вовсе того не заслужили! Достигнутого ей никогда не хватало, и блага, обильно сыпавшиеся на нее, никогда не приносили удовлетворения. Как она сказала: «Я не могла вынести мысли о том, что все это бессмысленно, так что я просто опускала голову и работала еще старательнее». В итоге она заинтересовалась благой вестью Христовой, потому что философии этого мира не показывали ей пути. Пустота жизни подтолкнула ее к пониманию этой трансцендентной неповторимости Бога.
Бессмысленность труда
Философ постепенно подбирается к тому, что он хочет сказать. В начале книги представлены, если можно так выразиться, три «проекта жизни», каждый из которых отражает попытку найти осмысленную жизнь под солнцем. Это, во-первых, попытка найти смысл жизни с помощью обучения и мудрости (Еккл 1:12–18; 2:12–16). Вторым идет стремление найти полноту жизни через удовольствия (2:1-11).
Третий «проект» Философа, сопротивляющегося бессмыслице, – это стремление к достижениям через усердный труд (Еккл 2:17–26). Попытавшись жить для обучения и для удовольствия, теперь он стремится ставить перед собой конкретные цели и накапливать богатства и власть. Однако в конце он делает вывод о том, что сам по себе труд не ведет к осмысленной жизни. «И возненавидел я жизнь, потому что противны стали мне дела, которые делаются под солнцем; ибо все – суета и томление духа!» (2:17). Что привело его к такому заключению?
Когда мы работаем, мы стремимся оставить след. Это может быть признанием наших трудовых заслуг, или мы мечтаем что-то изменить в нашей области, или сделать что-то такое, что сделает наш мир лучше. Ничто не приносит столько удовлетворения, как та мысль, что благодаря нашим достижениям что-то стойко изменится. Но Философ охлаждает наш энтузиазм, говоря, что, даже если мы принадлежим к тем немногим, которым удается достичь того, о чем они мечтали, это ничто, потому что в итоге наши достижения
Раньше или позднее все результаты нашего труда будут стерты историей. Человек, который займется вашим бизнесом или тем делом, которое было вам дорого, или созданной вами организацией, может свести на нет все ваши достижения. Разумеется, все помнят изобретателей и новаторов, которые подарили человечеству что-то ценное на долгое время, но таких людей в истории немного, и, разумеется, в итоге даже самых знаменитых «не будут помнить вечно» (2:16), поскольку все вещи и любые достижения под солнцем в конце концов обратятся в прах, включая саму цивилизацию. Все труды, даже изменившие ход истории, в конце будут забыты и полностью утратят свое значение (1:3-11).
Короче говоря, даже если ваш труд приносит плоды, он в итоге бессмыслен, если существует только жизнь «под солнцем».
Отчуждение труда
Труд под солнцем лишен смысла, потому что он имеет преходящий характер, а это отнимает у нас надежду на будущее. Он также отчуждает нас от Бога и друг от друга, а потому лишает нас радости уже сейчас.
Мы снова можем с сочувствием подумать о герое пьесы «Амадей» Сальери. Этот человек хотел бы творить чудесную музыку, но его талант достаточно скромен. Рядом с Моцартом он понимает, насколько банальна его музыка. Он просит у Бога дать ему блестящие творческие способности, но ничего из этого не выходит. Сальери начинает злиться на Бога. И он говорит Богу: «Отныне мы враги, Ты и я… Ты не приходишь ко мне, хотя так мне нужен, Ты смеешься над моими стараниями… Ты несправедлив, нечестен, недобр». Сальери наполняется горечью при мысли о Боге и делает все возможное, чтобы уничтожить Моцарта, Божий инструмент.
Был ли Бог нечестным и недобрым? Если это правда, то она касается не только Сальери. Никто не станет спорить с тем, что лишь малое число музыкантов во всей истории обладало дарами, сравнимыми с дарами Моцарта. Нет, Сальери погрузился в пучины мрака и отчаяния по той причине, что вся его жизнь строилась на мечте о славе композитора. И ему стало казаться, что Бог ему что-то должен.
Пока мой отец горячо молился Богу о защите его торгового дела, я тайно возносил ему свою молитву – самую честолюбивую молитву из всех мальчишеских молитв. Господи, сделай меня великим композитором! Да буду я прославлять тебя через музыку – и прославлюсь через нее сам! Сделай меня знаменитым в этом мире, дорогой Бог! Сделай меня бессмертным! Пускай после моей смерти люди вечно упоминают мое имя с любовью из-за того, что я написал![104]
Слово «бессмертный» дает ключ к тому, что происходило в сердце Сальери. Его вполне понятные амбиции заменили ему спасение, и потому, несмотря на большой успех, ему чего-то не хватало. Это было не обычное разочарование, но отчуждение и несчастие из-за того, что он не так хорош, как Моцарт.
«Ибо что будет иметь человек от всего труда своего и заботы сердца своего, что трудится он под солнцем? Потому что все дни его – скорби, и его труды – беспокойство; даже и ночью сердце его не знает покоя. И это – суета!» (2:22–23). Тоска и боль человека настолько сильны, что он не может успокоиться: это переживания того, душа которого полагается исключительно на обстоятельства его работы. В этой яркой картине автор явно противопоставляет своего героя Богу, за чьими трудами последовал настоящий отдых (Быт 2:2), а бессознательно Спасителю, который способен спать даже во время бури (Мк 4:38).
Поделиться книгой: