Помоги проекту - поделись книгой:
Такого Индрю даже не ожидал.
Переспросил тупо:
— Видели?
— Конес-с-сно.
— Вы уверены?
— Рас-с-сумеес-с-ся! Именно его. Вид-с-с-сел. На нем дас-с-се кровь была. Только я с-с-снас-с-сала не понял, с-с-сто эт-с-со именно кровь.
Такую удачу не могло омрачить даже то, что две крайние левые груди слились в нечто цельное, и это нечто начало явственно напоминать крупногабаритную оранжевую задницу. Хотя вид голой задницы шестидесятого размера, по-хозяйски расположившейся на его личном столе и не мог не подействовать на Индрю несколько угнетающе…
— Давайте-ка все сначала и поподробнее. Это было в квартале садистов? Как вы там оказались?
— О! Я нарывалс-с-ся!.. С-с-слялс-с-ся, понимаес-с-с-се ли, и наглел, в надес-с-сде, с-с-сто кто-нибудьс-с-с войдс-с-с-сет в мое полос-с-сение и с-с-стс-сукнетс-с хос-с-ся бы пару рас-с-с. Я с-с-сашел в тс-с-сот квартс-с-сал, там с-с-случаес-с-ся вс-с-сякое… Да и люди отс-с-сывс-с-сивые, врес-с-сать от дус-с-сы с-с-савс-с-сегдс-с-са радс-с-сы… И увидс-сел его. Он уходс-с-сил. Не бес-с-сал, нет, прос-с-сто с-с-сол, с-с-спокойно тс-сак, нетс-соропяс-с-сь, только с-с-сто вес-с-сь в крови. И потс-с-сому я не с-с-срас-с-су с-с-собрас-с-сил — он ведьс-с не бес-с-сал, понимаетс-с-се? Вотс-с-с я и не понял… дас-с-се когдс-с-са ее увидс-с-сел…
— Как он выглядел?
— О, как обыс-с-сный с-с-селовек. Дс-све руки, дс-све ноги, голова…
— Мужчина?
— О, с-с-снаес-с-се, мне с-с-слос-с-сно об этс-с-сом с-с-судс-сить… К тс-с-сому с-с-се, понимаес-с-се, я с-с-се не с-с-скас-с-сал, с-с-сто этс-со дейс-с-ствительно был с-с-селовек…
— Стоп-стоп-стоп! Я что-то не совсем…
— Он внес-с-сне выглядс-сел как с-с-селовек, дс-све руки, дс-све ноги… Хорос-с-сая имитс-сас-с-сия, ос-с-сень хорос-с-сая, ус-с-с я-тс-со в этс-сом рас-с-сбираюс-с-сь!..
Вот сейчас войдет злобная Клейси и скажет, что все это — дурацкий розыгрыш. Или что этот самый Эйви-Фю-О — склонный к больному фантазированию псих. Безвредный и не опасный.
Если он еще и точную расовую принадлежность убийцы указать сможет — точно псих.
Индрю достал сигареты. Заметивший это Эйви-Фю-О снова покрылся красно-зелеными пятнами. Но вслух не высказался. Поколебавшись, Индрю спросил все-таки (мама учила быть вежливым):
— Не возражаете?
— О, конес-с-сно, п-пос-с-салуйс-с-сто, н-нетс-с проблем! — пятна стали ярче, а четырехъярусная грудь, возлежавшая на столе, беспокойно зашевелилась всеми своим выпуклыми этажами.
Индрю сглотнул и закурил, стараясь не обращать на нее внимания. Ну, хотя бы не коситься поминутно в такой панике.
— Вы сказали — имитация. А чья?..
— О, дс-са… Имитс-сас-с-сия, да. Но — ос-с-сень хорос-с-сая. Пос-с-ти на с-с-сто прос-с-сентс-сов — тс-серрарис-с-ст. Поис-с-ситс-се с-с-средс-си тс-серрарис-с-стов, с-с-слис-с-ском ус-с-с хорос-с-со было с-с-сдс-селано… с-с-с нас-с-стс-сояс-с-сей любовью…
— Это мог быть андроид?
— О, пос-с-сему бы и нетс-с?.. Но — тс-серрарис-с-ст…
Индрю поморщился — Эйви-Фю-О явно понравилось звучное слово, теперь будет твердить до второго пришествия. Тоже мне, спец! Террористами тут и близко не пахло, хотя… Возможно, растерзанное на куски тело выглядит очень даже похоже на случайную жертву террора. Особенно на посторонний взгляд…
Груда на столе меж тем заколыхалась, ранетки выросли до размеров хорошего джонатана, а задница слегка приподнялась, оттопырилась и зачмокала отвислыми половыми губами, время от времени обнажая чрево габаритов прямо-таки пугающих. Индрю судорожно затянулся, стараясь смотреть куда угодно, только не на то, что происходило у него на столе.
— Почему вы решили, что это не человек?
— О-о-он ух-ходс-сил-л… Ин-нас-с-се… — показалось или нет, что голос Эйви-Фю-О стал звучать напряженней, а слова — растянутей? Раньше он тянул только свистящие, а теперь — каждую вторую согласную, и при этом еще разрывал слова на слоги и тщательно оконтуривая каждый слог легким придыханием.
— Н-но… Н-но люд-дс-си т-тс-сак не… н-не ход-дс-сятс-с… Он пере… с-с-сли… лю-у-у… маетс-се?.. Пл-лыв-в-н-но… Пл-лав-в… тас-с-сия… о-о-о!.. рис-с-ст… Вид-дс-сел! д-дс-са!..
Нет, не показалось.
Дальше пошло что-то совсем неразборчивое, сплошной шелест и свист. По многочисленным грудям, напоминающим гигантскую гроздь винограда, прошли одна за другой волнами судороги, джонатаны отпочковались и посыпались в разные стороны, прыгая по столу и полу, словно резиновые мячики, меняя цвет на ядовито-розовый, а по оставшемуся телу Эйви-Фю-О снова прошли судороги, на этот раз цветовые, ослепительные по яркости.
Эта светящаяся и переливающаяся всеми цветами радуги груда наползала на стол Индрю и на самого оцепеневшего икс-инспектора, словно собиралась затопить своей массой весь кабинет. И даже, кажется, существенно увеличилась в размере.
Индрю еще успел подумать о том, что Клейси со всей присущей ей стервозностью наверняка вполне осознанно и злонамеренно отнесла этого монстра в разряд безопасных, прежде чем заорал не своим голосом и замолотил наугад по клавиатуре связи, надеясь, что хоть кто-нибудь, да услышит. И, если уж спасти не успеет, то хоть в рапорте укажет, что доблестный икс-инспектор сопротивлялся наступающим грудям до последнего…
Заверещала где-то сирена. Эйви-Фю-О дернулся последний раз и затих, наливаясь темно-малиновым цветом.
— Поздравляю, — сказала Клейси с непередаваемой интонацией, и трудно было определить, чего больше в ее голосе — ненависти или презрения, — Вы его все-таки убили.
— В каком смысле? — голос слушался плохо.
— В прямом, — она подошла и вынула из его заледеневших пальцев сигарету. Пояснила спокойно, — Табак для представителей его вида — страшный яд контактно-наружного типа, вроде наших Розетт или Тау-8. Нервно-паралитический, вызывает дикую боль и судороги…
— Но почему же он ничего мне… Он разрешил! Ведь я же его… Почему же он?!.. Он разрешил! Сам!!!
— Разумеется. Он же мазо. Он обожал любую боль, даже связанную со смертельным риском. Если бы вы курили помедленнее, он бы просто покорчился немного, и вырубился, ограничившись легким шоком. А так…
Индрю с трудом оторвал взгляд от темно-малинового бесформенного тела и почувствовал, что хочет умереть.
Впрочем, в профессиональном смысле он уже и так умер.
Гибель ключевого свидетеля, да еще к тому же — прямо на допросе… От примененных к этому свидетелю химических средств воздействия… Можешь потом до посинения доказывать на комиссии, что не знал, что не при чем, что просто дурак…
Не поверят.
Случившееся было настолько ужасным, что он и сам никак не мог до конца поверить. Так и казалось, что Клейси вот-вот улыбнется своей фирменной ядовитой улыбочкой и скажет: «Шутка!», а Эйви-Фю-О перестанет притворяться…
Индрю укусил себя за кулак.
Не помогло.
По-прежнему хотелось умереть. Или зарыдать в голос. Или сделать еще какую-нибудь глупость.
Это не шутка.
Клейси уже стояла у пульта, вызывая утилизаторов. Все правильно, сначала — уборщики, охрана может и подождать. Куда он отсюда денется…
Это конец.
Из секспола попрут за профнепригодность. Но это еще далеко не самое страшное. А вот Лига защиты свидетелей — это хуже. Они всегда очень серьезно относились к смерти во время допроса — могут даже и на киллера раскошелиться, если принятые на Комиссии меры их не особенно…
Клейси обернулась, посмотрела презрительно сверху вниз.
Спокойная, уверенная, непоколебимая.
— Комиссии не будет. Он же мазо, группа повышенного риска, а потому еще на въездной таможне давал подписку об отказе от претензий. Так что, может быть, просто для разнообразия, вы перестанете наконец себя оплакивать и займетесь-таки своими непосредственными обязанностями? — она слегка посторонилась в дверях, пропуская киберуборщика, посмотрела с каким-то жалостливым отвращением. — И буду вам очень признательна, если при этом вы постараетесь больше никого не убивать. Крайне признательна.
Ох, до чего же неприятная у нее улыбочка!..
Он ненавидел ее.
Он ее обожал.
И мучительно хотел снова стать маленьким мальчиком, чтобы строгая гувернантка погладила по головке и дала возможность порыдать на мощной груди, успокоила, спрятала от всех ужасов мира под широкой юбкой…
Юбка — это, конечно, аллегория, юбок бандерша Эльвы не носит. Что и логично в условиях, когда гравитацию могут в любой момент отключить — из-за перебоев в сети или просто по просьбе богатенького клиента.
Да и то ребристо-костистое и напоминающее старинную батарею нечто, на что надета ее аккуратная блузка, грудью назвать можно лишь с большой натяжкой.
Но дело ведь в принципе…
Короче, отрыдав положенное время на этой самой груди, он вдруг осознал себя вовсе не таким уж маленьким мальчиком, со всеми вытекающими отсюда последствиями. И руки как-то сами по себе пустились на исследование заманчивых просторов, между тем, как подбородок словно бы ненароком отодвинул воротник блузки, не мешал чтобы проводить изыскания собственно предназначенного для утешения объекта.
Он бы сделал это.
Быстро и основательно, как делал все, за что брался.
Если бы вдруг не наткнулся случайно на ее взгляд, холодный и порядком скучающий.
И все кончилось. Сразу и бесповоротно. Даже злости не осталось.
Клейси скривила в презрительной полуулыбке губы и ушла, не сочтя нужным даже поправить одежду.
Благовоспитанные дамы не шевелятся…
Злости не было. Только усталость. Даже в такой малости отказали бедному узнику профессиональных обязанностей.
Но — какова, однако!..
— Шлюха! — сказал он почти с восхищением в закрытые двери.
Слово сработало Сезамом — двери раскрылись.
— Вы меня звали? — невинно уточнила Клейси.
Тех секунд, за которые он не успел даже толком выругаться, ей вполне хватило для приведения костюма в идеальный порядок. Даже галстук сменила!
— Полагаю, в случившемся есть доля и моей вины. Я должна была сразу сообразить, что вы, как человек посторонний, не имеете ни малейшего понятия об особенностях работы на Эльве. А пытаться что-то сделать в месте, условий функционирования которого совершенно не знаешь — занятие не только бессмысленное, но и опасное. Вас, как и многих ранее, ввела в заблуждение внешняя похожесть Эльвы на большинство станций и астероидов. Только вот похожесть эта действительно чисто внешняя. Я попытаюсь немедленно загладить свою вину и указать Вам хотя бы на часть этих отличий на расширенной обзорно-ознакомительной экскурсии. Да и встряхнуться вам сейчас не помешает. Пойдемте!
— Прямо сейчас?
— А вы что, предпочтете дождаться еще чьей-нибудь смерти — исключительно из-за вашего невежества?
Ответить на это было нечем.
Хотя потом, подумав как следует, Индрю пришел к выводу, что он, возможно, все-таки предпочел бы Комиссию.
Возможно…
— Мой кабинет и каюта, в которой вы поселились, расположены в нейтральной зоне. К условному западу начинаются кварталы мазо, а немного дальше — зона садистов. Здесь, как вы понимаете, почти нет профи, вполне достаточно и любителей. Все, что требуется от персонала Эльвы — сформировать устойчивые пары.
— А это кто?
На стене висело большое стерео двух обнявшихся мужчин в завитых париках и странных нарядах, чем-то напоминающих то ли театральный реквизит, то ли маскарадные костюмы.
— Геи, что ли?
— Да нет, это писатели. Маркиз Де Сад и Львов Леопольд Захер-Мазох… Компиляция, конечно. На самом-то деле они пары не составляли, даже знакомы между собой не были. Жили в разных странах и даже, если мне не изменяет память, в разное время. Здесь аллегорически выражена сама идея квартала. А геи, если вас так интересует, дальше и выше. Если возникнет… хм-м… желание — сходите туда потом сами, уже без меня. Там турникет на входе, пропускают только по хромосомному соответствию, чтобы накладок не возникало. А вот сюда спускаться не советую — здесь располагаются подвалы малоприятных личностей, которые всех входящих угощают стаканом касторки или предлагают воспользоваться клизмой. Понимаете, им для достижения нужного эффекта необходимо с ног до головы вымазаться вторичным продуктом… а своим там или чужим — это уже не суть важно… Повторяю, заглядывать не советую, — изведут. В самом прямом смысле — на удобрения…
— А что означает надпись: «Истощайтесь на здоровье»?
— Она означает, что мы входим в самые густонаселенные сектора — кварталы эгоистов. Мне было бы трудно вот так сходу назвать посетителя Эльвы, ни разу не задержавшегося здесь хотя бы на пару дней. Высокую популярность именно этого течения психологи объясняют тем фактом, что, в отличие от большинства других направлений, Партия Последователей Онана вовсе не требует от своих приверженцев верности лишь ее идеалам. Напротив, практически каждый, здесь временно проживающий, относит себя к той или иной группе за пределами этгго квартала, что ничуть не мешает… Но мы отвлеклись. Насчет надписи — это недавно воскресшее убеждение, что мастурбация приводит к истощению позвоночника. Говорят, так считал еще Гиппократ, а кто мы такие, чтобы спорить с самим Гиппократом?! Сегодня, кстати, у них праздник — стодвадцатипятилетие торжественного принятия ППО в межгалактическую Лигу Сексуальных Меньшинств. Ранее их не признавали отдельной группировкой…
Спустившись по узкой лесенке, они попали на некое подобие Центра в квартале гедонистов, только на этой площади большинство предпочитало сидеть за вытащенными из соседнего бара столиками. Да в ритуальных корчах дергалась на танцполе группа молодежи.
В одном из углов площади местный бармен соорудил временную баррикаду, с успехом используемую вместо стойки. Было накурено и шумно, остро пахло ванилью, горячим шоколадом, вином и свежим бифштексом, пьезо-музыка холодила затылок. Какой-то юноша залез на столик и, по локоть засунув руку в ширинку, громко декламировал, стараясь перекричать окружающих и помогая себе размашистыми движениями свободной руки:
Его то ли поддержали, то ли опровергли хорошим скандированием из-за соседнего столика:
— ДРОЧИ С НАМИ, ДРОЧИ КАК МЫ, ДРОЧИ ЛУЧШЕ НАС!!!
И тут же откуда-то из угла откликнулся пьяненький дискантик припева:
— Онанизм — не порок, а такое хобби!
— У них всегда так? — проорал Индрю почти в самое ухо Клейси.
— Я же говорю — праздник! — он почти не слышал, увидел только, как она махнула головой в сторону выхода.
— Вообще-то обычно здесь довольно-таки тихо, — продолжала она уже после того, как они выдрались в коридор — К тому же — большинство гуманоидны, что вносит свой вклад. Вот над нами сейчас находятся куда более любопытные ребята… Я имею в виду вуйаристов. Вот там уж действительно всяких тварей полно… Впрочем, для окружающих они тоже опасны мало. Видели декламатора? Один из них. Специализировался по мотелям и гостиницам. Замочные скважины и щели считал ниже своего достоинства, предпочитал близко расположенные крыши. Оптику имел — средняя обсерватория обзавидуется. Однажды зимой сорвался с обледенелого ската, а высота там была порядочная… Повезло — в сугроб свалился. Но с тех пор старается больше не рисковать, переквалифицировался на все сто, даже вон активистом стал. Отпуск регулярно проводит на Эльве, тут имеется парочка восхитительных крыш… Да и техника безопасности на уровне, тут ему никто просто так свалиться не позволит. Кстати, это именно ему принадлежит крылатая фраза, ставшая нынче народной: «Мужчиной можешь ты не быть, но подрочить хоть раз обязан!»…
Поделиться книгой: