Лермонтов и другие

Я подумал: «Как я её вытащу? Это же невозможно сделать». И ответил:

– Я не могу вытащить, невозможно.

– Раньше твой брат по этим местам тоже проезжал в земли семи Мыд. Мы тоже просили у него в жертву то же самое, но он отказался это сделать и не вернулся.

Я рассудил про себя: «Может попробовать». Ножом разрезал один бок, свою жировую сетку с кишечника стянул и вытащил её. Деревянный сядэй, видя это, сказал:

– Всю-то не вытаскивай, она тебе ещё пригодится.

Этим жиром я намазал деревянным сядаям рты. Деревянный сядай продолжил:

– Единственный сын старика Лабта, когда-нибудь мы тебе поможем, если сможем. А знаешь ли ты землю семи Мыд? Вот сейчас ты поедешь туда, и будешь ехать семь дней. На седьмой день доедешь до реки, по берегам которой растёт строевой высокий лес. Реку эту не просто перейти. Жди рассвета, чтобы перейти вброд. Он виден только при свете. После этого будешь ехать ещё семь дней. Встретится тебе ещё одна река с такими же деревьями. И эту реку нельзя перейти ночью. И третья река преградит тебе путь. Эту реку тоже перейди на рассвете. Три дня будешь ехать. Ты должен знать, что у Мыд есть младшая сестра. С ней трудно будет справиться. Я всё сказал.

Я выслушал эти слова и запомнил. Я стал уходить, а деревянный сядэй сказал мне вслед:

– На склоне этой сопки привязана упряжка твоего брата. Распрячь ты её не сможешь, я поэтому тебе сказал, чтобы всё не вытаскивал – не отдавал нам. Им отдай остальное.

Я спустился по склону. Там была привязана упряжка, наверное, моего брата, в ней были запряжены четыре белых медведя. Я подошёл к ним, но близко к себе они не подпускают.

Теперь в другом боку сделал надрез, вытащил остатки жировой сетки, разделил на четыре части и отдал четырём белым медведям. Когда я бросил им по куску, только тогда четыре белых медведя подпустили меня к себе. Я обратился к ним:

– Четыре белых медведя, придёт день, когда вы мне будете нужны.

Я вернулся к упряжке и поехал дальше. Семь дней еду только вперёд, на седьмой день к вечеру подъехал к реке, на берегах которой рос густой лес. Совсем стемнело. Я вспомнил, что говорил деревянный сядэй: «Небезопасно проезжать ночью лесную просеку перед рекой». Но переходить всё равно надо. Я въехал в темноту просеки, подъехал в самую гущу леса. Что это такое?! – Из темноты, со всех деревьев посыпались смоляные ведьмы, маленькие и большие – обитатели лесных чащоб. Одна из них пригрозила мне:

– Единственный сын старика Лабта, мы нападём на тебя. Ты отсюда не уйдёшь.

И напали на меня со всех сторон. Когда я въехал в просеку, хорей мой отяжелел – они повисли по всему хорею, особенно много их было на конце. И отпугнул тех, которые ко мне приставали. Теперь они повисли на крючках, которые были прикреплены с обеих сторон нарты. А как их много-то! Даже на надлобных рогах оленей висят. Я одних убил, других отогнал. После этого со злостью крикнул:

– Пусть впредь не будет злых смоляных ведьм, охраняющих лесные просеки!

И поехал дальше. Неделю ехал. На седьмой день подъехал к другой реке, где растёт по берегам густой тёмный лес. Стемнело. Я решил: «Не хочется мне ждать рассвета». И что вы думаете? – Когда я въехал в просеку, то опять на меня с криками напали злые смоляные ведьмы:

– Единственный сын старика Лабта, теперь ты от нас не уйдёшь. Мы нападём на тебя.

Около ста злых смоляных ведьм стряхнул с хорея, с крюков нарты и с рогов оленей. И снова громко, со злостью крикнул:

– Пусть впредь на свете не будет злых смоляных ведьм, которые не дают людям пройти по лесным просекам!

Снова еду семь дней. На исходе седьмого дня опять мне путь преградила река с густым тёмным лесом по берегам. Совсем уже стемнело. Я снова решил: «Не буду ждать утренней зари». Проехал половину просеки. И что я вижу?!

Из-под корней дерева поднялся старик-великан и с издевательским злым смехом закричал:

– Единственный сын старика Лабта, теперь ты не уйдёшь. Я тебя ждал. Ттебе было не миновать этих мест.

И что бы вы думали?! Старик-великан идёт прямо на меня. Я очень испугался, даже потерял сознание. Когда я очнулся, то ехал по следу упряжки. Хорей мой стал тяжелее, чем всегда. Я взглянул на наконечник хорея, на нём был нанизан старик-великан, оказывается, я его тащил на хорее. У старика-великана глаза побелели, как лёд на озере. Я его стряхнул с хорея. И снова крикнул со злостью:

– Впредь пусть исчезнут старики-великаны, охраняющие лесные просеки! Пусть люди спокойно проезжают по ним.

Семь дней я в пути. Тут дорогу мне преградила река, по берегам её рос густой берёзовый лес. Я спустился на лёд. На льду стояла упряжка, запряжённая двумя быками. Хозяин упряжки, видимо, поднялся вверх по крутому берегу реки в лес. Я пошёл по его следу, который вёл в густой лес. Когда я его увидел, он со всех сторон рассматривал берёзу, толщиной в один обхват. Он подрубил дерево ударами топора с двух сторон, взвалил его на плечи и спустился вниз. Оказалось, что это была женщина, чёрная женщина, толщиной и ростом, как две обычные женщины. По ней было видно – тем, чем она завладела, она не выпустит из рук. Она шла прямо на меня. Она остановилась в двух – трёх метрах от меня.. Я спросил её:

– Ты кто?

– Я младшая сестра семи Мыд. Единственный сын жителя равнин старика Лабта, я давно знала, что ты здесь появишься. Куда ты отправился?

– Я еду в земли семи Мыд.

– Земли семи Мыд уже близко. Я ищу подходящие деревья для строительства нарт. Семь Мыд, семь моих братьев, во всяком деле без меня ничего не решают. Единственный сын старика Лабта, наконец-то мы друг друга нашли. Я хочу, чтобы мы во всех делах и помыслах были заодно.

Я ничего не ответил. Дёрнул уздечку передового и, когда нарта тронулась, повернулся к ней и сказал:

– Младшая сестра семи Мыд, я не хочу заниматься такими пакостными, чёрными делами.

Женщина семи Мыд скривилась и произнесла мне вслед:

– Единственный сын старика Лабта, я тебе отомщу. Каким бы ты не был отважным и всемогущим, силы твои иссякнут.

Ехал я недолго. На опушке леса было семь озёр и семь чумов. На северной стороне среднего чума 70 жителей окружили хозяина семи чумов. Я остановился позади нарт стойбища. Мне кажется, что это был младший Мыд. Он обернулся в мою сторону:

– Кто ты?

– Я простой человек. А вы кто?

– Нас называют семью Мыдами. Ты кто всё-таки?

– Я единственный сын старика Лабта.

– Единственный сын старика Лабта, с какими намерениями ты ездишь?

– Просто езжу посмотреть незнакомые места.

Младший Мыд хлопнул в ладони и сказал:

– Расправимся с ним в чуме.

Пошли в средний большой чум. Я сел рядом с младшим Мыдом. Младший Мыд сказал:

– Пока ждём котёл, принесите нам выпить.

Женщины принесли выпить. Как сели пить, так три дня и пили. На третий день я услышал, как жители стойбища так говорят между собой:

– Теперь мы не умрём. Хозяин опушки леса – великан пришёл.

Я стал смотреть на полог чума и ждать, когда он войдёт. Дверь распахнулась. Он был не мощнее младшего Мыда. Он тут же сел и сказал:

– У вас гость, кто он?

– Единственный сын старика Лабта.

– Куда едет?

– Просто ездит.

Немного прошло времени, выпили две – три стопки, снова слышу, что на улице жители стойбища опять крикнули:

– Теперь-то точно мы не умрём, пришла наша богатая женщина-хозяйка.

Дверь распахнулась, и вошла младшая сестра семи Мыдов. После её прихода продолжаем пить ещё семь дней.

На седьмой день снова раздались крики жителей стойбища:

– Приехал защитник и опора нашей земли, живущий в чащобе, Тунгос – великан – теперь уж точно не умрём.

Я стал дожидаться Тунгоса, поглядывая на двери чума. Полог распахнулся и появился огромный-преогромный. Сел на постели и спросил:

– Я смотрю у вас гость, кто он?

– Единственный сын старика Лабта.

– Зачем он приехал?

– Просто ездит.

– Да, гость это хорошо.

Опять пьём семь дней. На седьмой день хозяин лесной чащобы Тунгос-великан сказал:

– Единственный сын старика Лабта, ты долго гостишь у младшего Мыда, пора тебе посмотреть состояние души моего чума.

Я ответил:

– Хорошо бы, я согласен съездить.

– Семь Мыдов, вы тоже должны поехать с нами. Великан лесной чащобы, сюдбя, тебе тоже с нами нужно поехать.

– Да, конечно, мы поедем.

Вышли на улицу. Семь Мыдов поймали оленей на упряжку. Великан – хозяин лесной чащобы Тунгос запряг только двух хабтарок (яловых олених. Прим переводчика).

Младшая сестра семи Мыдов запрягла в свою нарту – юхуна четырёх белых быков. Я заметил, что все жители стойбища приготовили свои упряжки.

Великан – хозяин лесной чащобы Тунгос громко сказал:

– Жители стойбища, не отставайте! Нам предстоит дальняя дорога.

Я подошёл к своей упряжке, запряжённой четырьмя молодыми быками, и стал размышлять: «Мои четыре молодых быка не потянут наравне с упряжкой Великана – хозяина лесной чащобы Тунгоса». И тут я вспомнил: «Четыре белых медведя, где вы?». Как только подумал о них, так они оказались возле моей нарты. Я отпустил своих быков и запряг в нарту четырёх белых медведей. Все тронулись в путь. Младшая сестра семи Мыдов, проезжая мимо меня, сказала:

– Единственный сын старика Лабта, оказывается, не такой-то уж ты и простой – не в одном образе ходишь, но каким бы ты ни был, твои силы иссякнут, когда столкнуться с большей силой. Я расправлюсь с тобой, я призову на помощь силы семи смертей.

Я ответил:

– Женщина Мыдов, я сумею эти силы потихоньку преодолеть.

И она поехала за остальными. Я тоже отправился вслед. Немного погодя, я обогнал все упряжки, кроме Великана – хозяина лесной чащобы, Тунгоса, – его упряжка была далеко впереди. Он с криком погонял своих двух быков, изо всех сил дёргая за уздечку передового быка.

И так мы едем три дня. На третий день он остановился на вершине сопки и сел, навалившись спиной на заднюю стенку нарты, вытянув ноги вдоль нарты. Я тоже остановился рядом с ним. Великан – хозяин лесной чащобы, Тунгос, сказал:

– Единственный сын старика Лабта, вон наша смерть бежит. У меня в чуме живёт собака – страшилище. Она сорвалась с привязи. Я тоже её увидел, она бежала в нашу сторону в снежном вихре. Великан Тунгос повторял одно и то же:

– Мы погибли, – твердил он.

Пасть собаки раскрыта в злобном оскале, а размером она с трёхгодовалого безрого оленя. С ходу она прыгнула на передового, перегрызла ему глотку и, два раза мотнув головой, проглотила оленя. Покончив с ним, бросилась на своего хозяина Тунгоса, стащила его с нарты,, вцепившись зубами в капюшон и несколько раз мотнув свирепо головой, покончила с ним, – даже духа от него не осталось. После этого, она нацелилась на моего передового, но я успел воткнуть острый конец хорея ей в нос. Собака Великана Тунгоса вытянула ноги и успокоилась. Младший Мыд, ехавший сзади, остановился и сказал:

– Единственный сын старика Лабта, ты, оказывается, послан небесными богами. Если бы не ты, эта собака, сорвавшаяся с привязи, разорвала бы нас всех в куски. Зачем нам теперь ехать вперёд, всё равно хозяин чума погиб. Давайте вернёмся в чум в Ханю и хорошенько погостим.

Приехав в чум, сели пить, и младший Мыд опять сказал:

– Единственный сын старика Лабта, ты нас спас. С этой собакой никто из нас не мог справиться. Ты можешь быть спокоен.

Неделю пьём, на седьмой день я потерял разум от выпитого, а когда я очнулся, то мы дрались, а в живых остались только женщина Мыд и младший Мыд.

Сколько мы дрались – я не знаю, но когда я окончательно пришёл в себя, то увидел перед собой большой чум, и пошёл к нему. Когда я подошёл к нартам, то увидел людей с развивающимися на ветру волосами. Это были русские, их было сто. Впереди шёл Младший Мыд, а рядом с ним высокий русский с русыми волосами. Младший Мыд, показывая на меня указательным пальцем, сказал:

– Это он нас всех убил.

Сто русских дружно набросились на меня и связали железными цепями и бросили меня на телегу. На знаю, сколько мы находились в пути, но привезли к небесному царю. Царь прочитал бумагу и сказал:

– Сто русских, уведите его. Единственный сын старика Лабта много бед натворил, многих людей убил.

Повели меня на место казни. Когда взвели курки, я быстро спрятался за одного русского, и выстрелы попали в него. Они с криками побежали к царю:

– Мы его убили.

Царь на это возразил:

– Вы же не его убили, вот он стоит. Идите, бросьте его в яму.

Когда привели к яме, я снова спрятался за спины двух русских. Они с криком столкнули одного из них в яму и побежали к своему царю:

– Мы его бросили в яму.

Царь снова возразил:

– Вы его не сбросили, вон он. Так не пойдёт, я сам с ним расправлюсь. Надо его закрыть в железную бочку.

«Теперь-то, наверное, мне не найти выхода». Закупорили меня в бочку, слышу, небесный царь продолжает:

– Бросить его в том месте моря, где вода не замерзает.