Помоги проекту - поделись книгой:
Томас второй день усердно молился, отвлекаясь только на еду и сон, но, несмотря на приказ брата Марка, обращаться он все-таки продолжал к святой Ирине. Стыдно, но молитв святому Филиппу, да и святому Савве сын купца не знал. В его семье большее предпочтение отдавали покровителю торговцев и путешественников святому Антонию. Признаваться в этом прискорбном факте парню не хотелось, вот он и молился грядущей, надеясь, что та снизойдет до его просьбы и излечит дуру Ири, которая сама подставилась под удар, вместо того, чтобы уйти от него, как учил брат Марк. Ученик одновременно и жалел глупую девчонку, которая лежала на кровати неподвижная, бледная с синяками под глазами (как они появились Томас не знал, по лицу он ее не бил), но, с другой стороны он страстно хотел придушить ее за неуклюжесть и нерасторопность, которые причиняли все столько неприятностей.
"Прости Творец за такие мысли!" - попытался молодой человек отчитать за недостойные мысли, но те, как назло, возвращались, смущая покой возможностью придушить Ири подушкой. Наверняка недостойне желания нашептывались демоном, сидящим на левом плече.
От попыток определить происхождение греховный соблазнов и самобичевания несчастного отвлек тихий стон.
Болезная, по словам брата-лекаря, очнуться могла не раньше следующего утра... но когда Томас взглянул на причину своих мучений, оказалось, что глаза ее открыты и вполне осмысленно взирают на мир.
- Что, добить явился? - еле слышно осведомилась она. Голос Ири напоминал слабый шелест, но яда там все равно было более, чем достаточно.
- Окстись, дуреха! - раздраженно прервал ее парень. - Как только язык повернулся такое сказать! Не хотел я такого! И, вообще, меня по твоей милости могли из монастыря отправить!
- А меня могли отправить на кладбище, - не осталась в долгу девчонка, зло сверкнув по-кошачьи золотистыми глазами.
- Ничего бы такого не случилось, не будь ты настолько неуклюжей! Да корова и то ловчей тебя!
- Ну, спасибо, - окрысилась та. - Обласкал, как мог. Вот только я особо-то и не рвалась на воина учиться, тем более у такого живодера, как брат Марк. Отца-настоятеля благодари.
Выдав гневную речь девушка устала закрыла глаза. Дышала она тяжело, будто после долгого бега.
- Я пойду брата-лекаря позову произнес, - молодой человек, понимая, что не стоит и дальше утомлять Ири: все же, если та помрет, ничего хорошего для него самого не случится.
Когда отцу Иоанну сообщили о том, что чужачка таки оклемалась и точно не собирается отправляться к Творцу, тот дрогнувшей рукой налил себе настойки пустырника. А все ведь так хорошо начиналось... Померла бы девка - и никаких забот. Как только мысли настоятеля возвращались к несостоявшемуся спасению, в груди начинало ныть. А теперь... Мда, а что теперь, собственно говоря? Ждать, пока инквизиция начнет копать под него? Ведь наверняка кто-то, да по доброте душевной сообщит (если уже не сообщил) борцам за чистоту веры свалившейся с неба девчонке... Хотя... может, взять грех на душу, да и подпоить ее чем? В ней же сейчас душа еле держится, так взять и отраву какую подлить в питье? Умрет во сне - никто и не хватится, да и не удивится.
Ири монаху, конечно, было жаль, но все же обитель и ее обитатели ценнее одной бесполезной девки. К тому же, умри девушка в другое время кто-то, может быть и заподозрил, что нечисто дело, теперь же и удивляться не станут, приложили-то бестолковку знатно, не каждый мужчина после такого оправиться может... А она, поди ж ты, паршивка, в себя пришла, да и говорит даже.
Нужное зелье нашлось быстро. Старое доброе сонное зелье, что готовили по рецепту в самом монастыре, если выпить его чуть больше необходимого, усыпляет уже навсегда. Несостоявшаяся "Ирина" умрет во сне, с улыбкой на губах и будет похоронена на монастырской кладбище под могильной плитой без имени, как и все остальные ушедшие к Творцу. А там пару месяцев и все забудется, и даже если краснорясые и явятся, то ничего не получат. Разве что на погосте потопчутся, да на камни поглядят.
Идеи свои отец Иоанн всегда осуществлял быстро: чего тянуть? До вечерней молитвы еще достаточно времени. Вот сходит в лазарет, вольет в дуреху зелье, а там и службу во славу святой Ирины справить можно будет. Заодно попросить нужно, чтобы грядущая сняла с души грех, все же к вящей славе Творца пришлую травит и на благо всей обители.
Решив поступить так, святой отец не стал медлить и тут же направился в лазарет в последний раз поглядеть на девку, изведшую столько его нервов.
Девка кстати говоря, выглядела вполне себе бодро, будто и не хотел брат-лекарь над ней заупокойную читать. Томаса ругала на чем свет стоит, жаловалась, что голова болит, а так хоть сейчас к брату Марку на занятие. Брат-лекарь так вообще изумляется и беспрестанно Творца поминает. В суе. Но видать тут точно без Него не обошлось. Или без всеобщего врага. Ну не могла девка так быстро оклематься, не бывает такого.
Вон и не такая бледная, и синяки почти сошли, да и глаза ясные, не больные. И как тол
- Ну и как чувствуешь себя, чадо? - в конце концов решился заговорить с болящей пастырь, в глубине души надеясь на ее ответ "плохо".
- По сравнению с Бубликовым неплохо, - буркнула себе под нос девица, скривив мордочку, которая за время пребывания в монастыре стала больше напоминать крысиную.
- Что? - опешил от такого ответа настоятель.
- В смысле могло быть гораздо хуже, - соизволила ответить понятно Ири, тяжело вздохнув. - А так... Все болит. И сильно. Томас - полнейшая бестолочь.
Да, видно, не такая уж Томас и бестолочь. Помри эта дуреха - толк бы точно был, да еще какой!
- Ничего, чадо, ты поспи и полегче станет, - ласково улыбнулся отец Иоанн, протягивая девушке стакан с сонным зельем, приготовленный для нее братом-лекарем. В стакан этот божий человек щедро добавил еще столько, что и на троих дюжих мужиков хватило бы.
"Прости Творец мою душу грешную", - вздохнул про себя отец-настоятель, глядя, как ничего не заподозрившая девчонка проглатывает свое питье.
Через несколько минут, которые отец Иоанн не отходил от Ири, она прикрыла враз помутневшие глаза и опустилась на кровать, погрузившись в сон, проснуться от которого ей было уже не суждено.
"Покойся с миром".
ГЛАВА 3
Как и предвещал отец-настоятель, выспалась я прекрасно, и даже не болело ничего. Я-то предполагала, что он просто мне лапшу на уши вешает, пытаясь спастись от моих оханий и жалоб.
И все было бы прекрасно, но вот только... только проснулась я посреди храма, в каком-то ящике, подозрительно напоминающем гроб, а вокруг в полумраке раздавался бубнеж, подозрительно напоминающий молитву. И, кажется, заупокойную.
Разумеется, мне тут же смертельно захотелось оборвать это скорбное мероприятие. Я ведь еще жива. И даже совершенно здорова. Меня не надо отпевать!
С такими мыслями я подскочила в своем гробу.
Чувствовала себя панночкой, на которую пялится Хома Брут. Вот только действующих лиц здесь было гораздо больше, чем у Гоголя, да и закончиться все могло с точностью наоборот. Я в гробу точно летать не умею, а братия меня от греха подальше может и насмерть забить. В Средние века народ дикий был, особо не церемонился и не разбирался что и почему - убить и все.
Увидев, что "покойница", то бишь я, встала и удивленно обозревает храм, монахи заорали, да истошно так, с надрывом, аж витражи задребезжали.
- Нежить! Ведьма!!!
Особенно старался отец-настоятель, который от моего "воскрешения" аж глаза выпучил. Вряд ли такая гримаса от счастья могла появиться.
- Жечь ее!
Вот тут я ударилась в настоящую панику. Мне еще с первых дней в этом странном чужом мире костер везде мерещился, сказать смешно, мне по ночам дым снился. Так орала, что с другого конца монастыря прибегали посмотреть, кого режут. А теперь...
И спасать точно никто не будет. Отец Иоанн в первых рядах и орет громче всех.
- Да какая ж нечистая сила в святом храме, пред ликом Его, себя явит? - скептически хмыкнул брат Марк, мой персональный мучитель.
Аргумент вышел просто поразительным по силе действия. Потенциальные убийцы примолкли. Версия недостаточной силы Творца или веры в Него братией даже не выдвигались. Стало быть, являться порождением зла я точно не могла. Соответственно, необходима была иная, более благопристойная причина происходящего.
- Чудо!!! - слаженно завопила братия.
Угу. Кто бы сомневался. Как у людей все просто в жизни: либо происки темных сил, либо чудо. Хорошо еще, относят все те безобразия, связанные со мной ко второй группе...
- А ну девка, отоспалась, очухалась... Марш на занятие, халявщица!!! Десять кругов вокруг монастыря!!! - заорал на меня брат Марк во всю мощь своих легких.
Я даже пискнуть что-то поперек не посмела: вылетела сперва из храма, а потом и из монастыря, как была, в белой полотняной рубашке на голое тело (мать моя женщина, да это же настоящий саван!), в которой меня, предположительно собирались хоронить, и босиком полетела вокруг стен. Все десять кругов без малейшей передышки, будто за мной по пятам черти гнались...
Сумерки... Не понятно только утренние или вечерние, главное, что сумерки, а рядом с монастырем тракт проходит... В общем, даже боюсь представлять шок, испытанный путниками, когда не так уж далеко от них пронеслась простоволосая бледная девица в одежде покойницы. Вопли ужаса, по крайней мере, я не один раз слышала, правда, не отвлекалась на них. Будто кто-то в моей голове беспрестанно повторял приказ "бежать!". Остановиться сама я попросту не могла, хотя уже в глазах мутилось и бок болел ужасно, а не получалось заставить ноги не двигаться.
Спас меня от этого бега по кругу Томас, в которого я врезалась на полной скорости. Видимо, разогналась я довольно-таки прилично, так как далеко не мелкого соученика, который в дурном настроении и быка мог кулаком сшибить, просто свалила на землю.
- Ири, ты чего, совсем ума лишилась? - дружелюбно поинтересовались у меня. Кажется, бить меня за "приземление" не собирается. Отлично, а то повторения последнего моего "подвига" я бы могла и не пережить.
- Ты последний выбил, - буркнула я, поднимаясь с Томаса.
- Видать не слишком много было, раз так легко вылетел, - прокомментировал мои слова парень, с кряхтением вставая на ноги.
Вот ведь тоже язва. Надо бы нажаловаться на него брату Марку, что не испытывает должного раскаяния, едва не угробив к чертям свою сестру во Творце. Пусть ему пару лишних кругов на тренировке накинут. Для смирения.
- Как это ты так носилось-то? Три дня пластом пролежала, даже не дышала, кажется. А тут встала и такого стрекача задала! Я уж думал, ты до самого тайного града лесных еретиков бежать задумала.
- Знала бы, где их искать, может и побежала бы, - мрачно ответила я. - Меня же чуть не спалили сегодня.
А потом до моей светлой головы дошло.
- Сколько, ты говоришь, я пролежала?! - воскликнула я, чувствуя, как внутри екает.
- Три дня. И не дышала. Брат-лекарь едва не в припадке бился, пытаясь тебя поднять, но не получалось, - торжественно сообщил мне Томас. - Вот говорю тебя, без Его вмешательства здесь точно не могло обойтись. Ты ж мертвая была!
Мертвая. В который раз. Восхитительно.
- А может и не мертвая, - фыркнула я. - Может, просто спала так крепко. Такое иногда бывает - заснет человек, а его за мертвого принимают.
Ну, может, я действительно в летаргический сон просто-напросто впала, а монахи и подумали, будто преставилась. Такие случаи сплошь и рядом происходят... Ну, правда ведь, десятки случаев было. Ходит человек, ходит, а потом - хлоп, и падает замертво. А потом просыпается. Помнится, в какой-то стороне даже каким-то хитрым образом протаскивали шнурок от колокольчика, чтобы если несостоявшийся покойник вдруг придет в себя, он смог бы сообщить о своим пробуждении, а не заживо гнить под землей.
- Бывает... Только тебя слезами Святого Эдмунда проверяли, они-то живого никогда не пропустят!
Упс. Видела я эти штучки у брата-лекаря. Кажется, даже какой-то волшебный камешек, который светится, если положить его на живого. Монах рассказывал, что этим камнем на поле боя проверяют павших и таким образом спасают многих воинов. Сама я такой занятной вещицы не видела, но местные в ее силу верят истово, как в Творца и явление грядущей святой. Или даже больше. Все же не первого, ни второй народные массы вживе не лицезрели, зато слезы Святого Эдмунда у каждого лекаря под рукой обязательно были и даже вполне сносно работали.
- Может, слеза бракованная попалась? Ну как бы я мертвая встала, а? Даже и в храме. Я же из себя ничего и не представляю, верно? А рядом никого особо благочестивого, кроме отца Иоанна не было. Ну, так он же вроде мертвых не поднимает, так? - затараторила я.
Ну не могла же я действительно три дня мертвой пролежать, так? Это ж вам не клиническая смерть! Как нас на уголовке учили: необратимые изменения в головном мозге. После такого никакая реанимация не поможет, а уж тем более какое-то чудо. А я вполне себе бодро хожу и даже мыслю. Следовательно, ничего с моим мозгом не произошло. Летаргия. Точно летаргия.
- Так-то оно так, - не слишком-то убежденно буркнул мой несостоявшийся убийца. - Только слишком уж странно, Ири...
- Что? - насторожилась я.
- Да тебя, кажись, ничем не проймешь! Сперва с неба навернулась - и ничего, потом я тебя приложил - опять ничего, теперь вообще померла - так перед самыми похоронами встала! И снова ничего! Эх, жаль брат Марк жечь тебя отговорил...
- Да ты рехнулся!!! - истошно завопила я, готовая залепить мерзавцу в глаз.
И плевать, что я и кулак-то как следует сложить не сумею! С такой злостью точно получится.
- Да ты чего, бесноватая?! - шагнул назад Томас. - Я ж только в том смысле, что проверить хорошо бы! Вдруг, ты и не горишь ко всему прочему!
- Больной! - рявкнула я. - Случайно все это было! И сгорела бы я! За милую б душу сгорела!!!
Высказавшись, я резко повернулась и потопала в обитель, тихо ругая под нос этого идиота. Экспериментатор недобитый, чтоб его приподняло и шлепнуло. Жечь меня, видите ли, нужно. Для проверки. Я ему, что, сейф несгораемый?!
Меня колотило от потрясения, ноги кололи камешки и прочая ерундень, которой усеяна земля. Хорошо хоть битого стекла нет. Там, у себя, я не рисковала даже у бабушки по огороду босиком пройти, легко можно было напороться на осколок бутылки (привет от соседей-алкоголиков) или ржавый гвоздь. А тут неприятно, даже больно, но хоть заражение крови не светит...
Сумерки все же оказались вечерними, так как вокруг понемногу темнело и весьма ощутимо холодало. В сорочке, то бишь саване на улице стало совершенно неуютно, да и обитатели монастыря нервно косились и через одного крестились, завидев меня, топающую навстречу с не самым радостным выражением на лице. И в саване. Кто-то хватался за крест. Кто-то за топор.
В общем, оказавшись в уже ставшей родной келье я прикрыла за собой дверь, по которой тут же и сползла на пол с облегченным вздохом. Жива. В очередной раз. Невероятное везение. Знать бы еще, когда оно закончится...
Я с омерзением сорвала с себя саван. Была бы возможность - разорвала бы на мелкие кусочки. Да только время, проведенное в новом мире приучило меня быть рачительно сверх меры. Мне погребальная сорочка не пригодилось, так кому-то другому сослужит. Умирают здесь часто. Так что погребальную тряпку я аккуратно сложила, планируя утром отдать кому-нибудь из монахов, сама же облачилась в ставшие привычными штаны и рубаху. Сразу стало спокойнее. Будто и не было ничего и я просто очень сильно устала после измывательства брата Марка. Надо, кстати говоря, не забыть ему спасибо сказать, не вмешайся монах, одному богу известно, чем все могло бы закончиться. Кхм. Богу. Надо бы переучиться и божиться по-местному, Творцом.
Отец Иоанн был в ужасе... Похоже, девку так просто со свету не сжить. Да, похоже, ее вообще со свету не сжить! Мерзавка уже умерла! Ясно было как день, что преставилась раба Творца Ири, сомнений не было! Как только не проверяли! Уже и в саван обрядили, и в гроб положили, и в храм перенесли, чтобы отпеть, как положено... А она встала!!! Встала и все!!! Будто и не пролежала бездыханной три дня! Будто даже и не проверял проезжий маг-некромант ее на отсутствие жизни! Такого быть не могло, а все же было. И поднялась из гроба не нежить противная Творцу, не подменыш, коих фейри порой людям подсовывают, чтобы смущать их умы и подорвать крепость веры. Поднялась-то вся та же дурра-девка Ири, тощая как жердь и неуклюжая как корова! И сомнений никаких не было! На занятиях брата Марка все так же пыталась изувечиться, в храме все так же на службах спала, с монахами все так же пререкалась, бесстыжая. В общем, и пришибить как ведьму такую не получится, ни одна живая душа в монастыре не сомневается, что Ири это, и никто другой. Да и говорят теперь, мол, дуреха то ли блаженная, то ли еще чего, но Творцу точно угодна, раз уж он явил свою милость и уже почитай третий раз сберег ее.
Вот бы еще в ее угодность инквизиторы поверили...
Мыслей об убийстве чужачки у отца-настоятеля больше не возникало. Творец или не Творец, но вот то, что так просто она не умрет уже понятно и очередного доказательства монаху не требовалось. Трех вполне достаточно. Четвертое доказательство оберегаемости "Ирины" может и боком выйти, причем всей обители. Силы, которые превыше человеческих, будь это воля Его или Врага, не терпит попыток идти наперекор. Да и, в конце-то концов, всегда можно сдать девку краснорясым, когда они заявятся. О том, чтобы вместо "когда" поставить "если", святой отец и не задумывался. Псы Его быстро берут след любого и идут до конца в любом случае.
А пока... Пусть живет в стенах обители Святой Ирины Ири, верная раба Его, и да не принесет ее пребывание здесь больше бед, чем должно.
С улицы потянуло горелым. Кто-то истошно завопил. Настоятель устало вздохнул, сотворил крестное знамение и пошел во двор, узнавать, что же стряслось на этот раз.
Стрясся пожар. Загорелась кузница. Брат Максимиллиан ругал последними словами Ири, стало быть, она расстаралась. Сама виновница, чумазая, растрепанная, с ужасом смотрела на разгорающееся пламя и беззвучно шевелила губами. Может быть, и молилась, хотя особого рвения в обращении к Творцу она прежде как-то не выказывала... Молились и другие.
- Чего встали, как громом пораженные?! - заорал на них отец-настоятель. - За водой бегите, олухи! Сами себе не поможем - и Творец не вспомнит!
Поделиться книгой: