Мера святости

   Монахи будто опомнились и выполнили бы приказание своего настоятеля. Если бы кто-то не увидел, как пламя начало невероятно быстро угасать. И на него смотрела Ири, все так же шевелившая губами

   "Может, все же ведьма?! - насторожился монах, глядя на крест на своей груди. - Нет... Не колдует..."

   А пламя с еле слышным хлопком погасло окончательно. Только дымом все еще несло. И девчонка все так же ошалело смотрела на кузницу.

   - Чудо... - по привычке проблеял кто-то сзади. Остальные подхватили. И крик и дуру-девку.

   Надо бы что-то делать с этими ежедневными чудесами и знамениями. А то народ окрестный занервничать может, да и придумать что-то про эту глупую чужачку. Вот только святой тут не хватало... От возможности явления грядущей только-только отбились, а тут еще одна угодную Творцу вырисовывается. Но раз уж кто-то сейчас ляпнул о Его вмешательстве, то обратно-то слово в глотку глупцу не затолкаешь, хотя и хочется до безумия. Вот и расхлебывай очередное "чудо", неизвестно как и кем сотворенное...

   - А это... как? - растеряно произнесла девка, повернувшись пожилому мужчине. - Вы же говорили, что монахам нельзя... нельзя колдовать!

   Вот уж точно, дура.

   - Это не колдовство! Вот чего только не хватало в обители, так противного Творцу волшебствования! К тому же, это не я, а ты сделала.

  

   Ой, мамочки... Я слышала эти слова, но поверить им не могла. Я? Сделала? Да быть того не может! Кузница, то загорелась по моей вине, признаю. Надо было смотреть, куда я удираю от брата Марка, да и врезаться в брата-кузнеца тоже не стоило, особенно, когда в его руке раскаленная заготовка... Стоп. Заготовка. Раскаленное железо, которым от неожиданности брат Иокинфий заехал мне по бедру... Я просто потрясающе буду смотреться со здоровенным шрамом от ожога... Только почему мне не больно?

   Я с беспокойством посмотрела на вроде бы поврежденную ногу. Прожженная дырка на штанине имелась, а вот прожженной дырки на коже не было. Вообще. Никакого признака ожога. Ну ни малейшего. Где мой ожог?! Нет, я вроде как и рада его отсутствию, но все чудесатее и чудесатее вещи-то происходят!

   После то ли непроявившегося, то ли неполученного ожога, можно всерьез задуматься и о воскрешении... Чем черт не шутит. Нет, ну все-таки, как я могла ожог-то не получить, а? И что дед говорил по поводу того, что вроде бы я с пожаром справилась?..

   - Ничего я не делала! - возмутилась я. - Я колдовать не умею!

   Чур меня от обвинений во владении магией.

   - Да в тебе и правда колдовства ни на грош, - согласился отец-настоятель, взирая на меня как-то... обреченно. - Только ты же, чадо, молилась... Вот Творец и внемлил мольбам чистой души, отвел беду от монастыря.

   Чего? Какая молитва? Вряд ли так можно назвать мои слова "Господи, хоть бы пронесло, хоть бы пронесло". Да и какая, прошу пардону, чистая душа-то? Любой адвокат, пусть даже и будущий, это все равно потенциальный адвокат дьявола.

   - Э... Так ведь многие-то молились. Как минимум с десяток братьев, - попыталась откреститься я.

   Судя по выражениям на физиономиях обитателей монастыря, мое робкое блеяние не особо помогло разрушить их представление о произошедшем... Когда людям хочется чего-то сверхъестественного, убедить их полной будничности событий просто невозможно. Это то же самое, что уфологов убедить, что зеленые человечки появляются только после третьей бутылки водки натощак.

   - Нет, сестра! Мы не молились... - покаянно изрек брат-кузнец. - Ты уж прости, грешны, мы... матушку твою скверным словом поминали.

   Предсказуемо.

   - Все? - на всякий случай уточнила я. Вдруг все-таки удастся свалить на кого-то произошедшую "неожиданность".

   Окружающие меня люди виновато потупились. Все. Очень хотелось сказать какое-нибудь слово. Матерное. Чтобы разрядить обстановку и убедить всех в том, что Творец до такой никогда не снизойдет. Но ругаются здесь по-другому. И я промолчала.

   - Видно, действительно, чадо Творец тебя осенил милостью своей и послал сюда не ради твоего спасения, а ради наших душ! - поддался общему психозу отец Иоанн.

   А что ему еще оставалось, когда клич "чудо" дружно раздавался во всей обители разом? Самому-то старикану явно не слишком грело возможное явление кого-то там особо угодного местному богу. Глазки-то у настоятеля бегали, да еще как!

   - Э... Может, не стоит делать таких поспешных выводов? - уж совсем занервничала я. - Возможно, что все произошедшее, всего лишь цепь случайностей и не имеет никакого отношения к Тв... Э... То есть, все конечно, по воле Его и я лишь малая песчинка на длани Его... О! Вот! Я лишь смиренная раба Творца нашего и не пристало говорить обо мне такие вещи! Потому как грех и ересь!

   При слове "ересь" восторги несколько поутихли. Уже не так приятно прославлять мудрость Творца, когда за спиной слышится почти реально дыхание псов Его. Забавно-то как у нас слова "псы господни" появилось из-за обычной игры слова "доминиканцы - domini canis", то есть монахов, чей орден исправно пополнял ряды инквизиторов, чаще всего так "обласкивали" за глаза, то здесь борцов с вольномыслием в делах веры вполне официально титуловали псами Творца. И явно не за милосердие и добронравие.

   В общем, восторги общественности по поводу явления очередной чудотворицы удалось-таки с грехом пополам оборвать (по углам шептались, но орать перестали), и недели две протекли как и раньше, в постоянных удираниях от брата Марка и попытках не нарваться на очередную порцию оплеух от обожаемых соучеников, чтоб им икалось...

   А потом...

   Потом явились псы Его...

   В принципе, никаких особых примет больших неприятностей не было. И день ясный, погожий, солнце макушку припекало так, что даже наш палач, то есть наставник, смилостивился и отпустил нас раньше, и в храме ничего не падало, не загоралось и не рыдало кровавыми слезами. Даже жалкие вороны, которых обычно мерено-немерено, так и те не соблаговолили посетить монастырь.

   И вот, когда мы, объекты издевательства брата Марка, все вместе топали в трапезную на обед, во двор, аки назгулы, на черных конях влетели люди. И пусть выглядели они не в пример приятнее толкиновской нежити, однако реагировали на них также. Такого ужаса я прежде не видела, причем не животного, того, когда бежишь сломя голову как можно дальше от опасности, а того, который вызывает тупую покорность перед участью. А я сперва даже и не поняла, что в этих людях в одинаковой винно-красной одежде такого жуткого. Ни рогов, ни клыков, вроде бы, не наблюдалось.

   А потом кто-то еле слышно выдохнул позади меня:

   - Краснорясые!

   И вот тут меня тоже накрыло. Ох, недаром кривился отец Иоанн, видать, чуял, чем обернуться-то может. Сразу стало ясно: по мою душу-то явились. Разнеслась-таки весть о моем появлении, вот и прискакали псы.

   Приехало "назгулов" всего-то пятеро, и пусть они были молодыми и поджарыми, будто гончие, но братья бы смогли раскидать их быстро и легко, но... боялись. А от этой пятерки тянуло опасностью, силой и... чем-то странным, я чувствовала, что они способны еще на что-то...

   - Где противная Творцу ведьма, именуемая Ири? - раздалось из-под одного капюшона.

   Описать невозможно, что я в тот момент испытала. Кровь отхлынула от лица. Ноги стали тяжелыми, непослушными. Сердце колотилось так, что казалось вот-вот ребра проломит.

   - Так вот она, Ири, - произнес отец Иоанн.

   Я слышала его голос, будто через слой ваты. Ведьмой не назвал. Хорошо. Хоть что-то хорошее происходит.

   И ощущение такое, будто я прокаженной за одно мгновение стала: люди вокруг меня расступались так стремительно... Только брат Марк и Томас остались рядом стоять.

   Господи, но они же могут справиться с инквизиторами! Легко могут! Да один брат Марк троих за одновременно может в бараний рог свернуть! Почему же они не хотят вступаться за меня?!

   - Ведьма, на все воля Творца нашего, ты не сможешь более волшебствовать! - снова провозгласил капюшон и продемонстрировал мне какую-то фиговинку на цепочке. Разглядывать я ее не стала, потому что товарищи оратора уже двигались ко мне. С однозначными намерениями.

   Страшно. Как же мне страшно...

   - Да беги ж ты, дура! - рявкнул на меня мой наставник и дал хорошего такого, привычного пинка для ускорения.

   И побежала! Увернулась от лап инквизиторов и так дунула, что чуть ли не уши заложило. Правильно, если я побегу - за мной сам черт не угонится, разве что на лошадь сядут... Так я через кусты и по полю! Кони там ноги на раз переломают!

   Бежала я не разбирая дороги, не думая, куда, лишь бы подальше, под ноги не смотрела совершенно, как только шею-то не свернула, самой непонятно. Наверное, тоже Творец подсуетился, который меня со смертного одра поднял.

   А потом я вдруг поняла, что бежать стало легче, спотыкаться больше не спотыкаюсь, а крики позади меня из гневных переросли в изумленные.

   Я замерла на месте. А потом посмотрела вниз.

   Озеро. Вода. Я стою на воде. Я по ней бежала. Только что.

   - С причала рыбачил апостол Андрей, а Спаситель ходил по воде... - хрипло пропела себе под нос я, икнула... и с визгом пошла ко дну.

   До берега было метров пятьдесят, озеро, если я правильно помню, не мелкое... Ладно, все хорошо. Плаваю я хоть и не отлично, но вполне себе пристойно, вода теплая, одежды на мне не очень много и она не тяжелая. Выплыву. Вот только на берегу краснорясые торчат и только и ждут, когда я выйду на сушу.

   Я рванулась было к поверхности, но будто что-то преградило мне путь. Невидимое, но вполне ощутимое препятствие. Потом появился воздух. Я даже изумляться не стала. Ну мало ли. Сперва ходила по воде, потом задышала под ней. Наверное, жабры прорезались. Подумаешь. Я уже устала удивляться чему-либо.

   Через пару минут меня понесло куда-то. Судя по ощущениям - к берегу. К инквизиторам. Попыталась грести обратно, да куда там! Будто в озере вдруг обнаружилось какое-то течение. В общем, очередной бред, но я привыкла. На берег вынесло мягко, бережно, будто кто-то опустил меня огромных ладонях. И я была совершенно сухой.

   - Истинно, Творцу угодна! - выдохнул кто-то из монахов.

   Инквизиторы тактично промолчали. Хотя бы в очередной раз в колдовстве не обвинили, уже радость для меня. Да и хватать меня тоже не спешили.

   - Не было никакого колдовства! Творец ее защитил! - раздался голос отца-настоятеля.

   Что ж ты раньше молчал-то, зараза?! Когда они меня чуть не схватили?! Одновременно я чувствовала и облегчение пополам с благодарностью, и страстное желание задушить отца-настоятеля своими руками. Он ведь за милую душу отдал бы меня, если бы не очередное "чудо", слова бы поперек этим красным не сказал... Я чувствовала себя... преданной. Хотя что я могла ожидать от него? Я здесь никто, на отце Иоанне целый монастырь, так чего ради ему рисковать такой прорвой народа ради одной пришлой девчонки? Все логично. Принцип меньшего зла.

   - Да, - не слишком охотно подвердил капюшон. - Колдовства не было. Но почему эта девка тогда убегала от слуг Его, раз невиновна?

   - Можно подумать, хоть кто-то не удирал бы сломя голову от псов Его, - тихо, но довольно-таки отчетливо пробормотала я.

   Все присутствующие посмотрели на меня. Язык мой - враг мой. Ну что мне стоило промолчать и позволить кому-то другому управлять ситуацией? Я же здесь всего-то глупая "девка", без прав, семьи и хоть какой-нибудь защиты.

   - Еще и рот открывает, - брезгливо бросил инквизитор, очевидно, главный в этой компании, и откинул капюшон красного плаща.

   Хм. Я люблю свой факультет, я его просто обожаю, честное слово. Ничто так не лишает девичьих иллюзий и прочей ерунды, как обучение на юридическом, да и смазливые физиономии в наших аудиториях не редкость.

   Проклятый краснорясый был красив, чтоб его приподняло и шлепнуло. Подобного рода актеров подбирают на роли "плохих парней" в Голливуде. Лицо этакого итальянского мафиози, черные чуть вьющиеся волосы, черные глаза, смуглая кожа, черты лица правильные, привлекательные, но с оттенком хищности. А приглядевшись, можно было даже сказать, что пес Творца похож на крысу. Очень большую черную крысу, пусть и красивую. Пристрастия к грызунам я никогда не питала. Предпочитаю кошек.

   - На ней-то милость Творца, все знают, а ты-то здесь колдовство учинял! - прогудел брат Марк.

   Я, честное слово, буду стараться на наших тренировках и постараюсь никогда-никогда не расстраивать своего наставника. Пусть и садист он, да и не жалеет меня ни капли, а только он один меня и защищает. Больше никто не вступился, разве что Томас. Так Томас - дело другое, он меня, изверг, едва не убил.

   - Ересь! - прошипел крыс. - За языком следи, как бы укоротить не пришлось! Всем известно, какие вы тут службы служите и кому молитвы возносите!

   - Творцу нашему молимся! И грядущую ожидаем! - рявкнул отец-настоятель, уперев руки в бока.

   Ага. Ясно. Одно дело меня выдать, а тут, кажется, на всю обитель разом замахиваются. И чем это братия так официальной церкви не угодила-то?

   - Нет никакой грядущей!

   - В святом Аникии сомневаешься? Ересью пахнет!

   Они так и будут друг на друга эту ересь сваливать? Так я может, пойду тогда? Я же тут и не нужна на самом деле, так, лишний повод сцепиться.

   На плечо мне легла знакомая тяжелая рука, которая так часто награждала меня затрещинами за нерадение.

   - Не бойся, не тронут тебя эти, не позволим.

   - Вам-то зачем за меня вступаться? - шепотом спросила я. - Из меня же воина не получится, хоть я наизнанку вывернусь.

   - Ну, положим, наизнанку-то ты, девка, и не выворачиваешься. Уж больно ленива и жалеешь себя сверх меры. Постаралась бы, может, чего и вышло б. А так... не за воина, так за внучку мою сойдешь.

   Я едва не ахнула от неожиданности. За... внучку? Внутри сразу как-то потеплело. Вернуться назад, к себе домой, я даже и не рассчитывала. Некуда мне было возвращаться, мое прежнее тело уже давно и безнадежно мертво. Здесь же я чужая, никому не нужная, ни семьи, ни друзей, а брат Марк хочет, чтобы я его внучкой стала. Да я едва не разревелась от благодарности!

   - Спасибо, - сморгнув некстати навернувшиеся на глазах слезы произнесла я.

   - А спуску все равно не дам! - пригрозил наставник. - Семь потом завтра с тебя сойдет.

   - И пусть! Только бы живой остаться.

   - Никуда ты не денешься. Творец любит, а люди смирятся.

   Оптимист. Мне бы так все просто, а то больно уж нервируют эти типы в красном. Наверное, теперь смотреть без содрогания на этот цвет не смогу.

   А взаимные упреки между крысиным инквизитором и отцом Иоанном и не думали прекращаться. Неконструктивный диалог только-только перешел на личности и никто и думал как-то попытаться дойти до истины. Четверо сопровождающих "крысы" уже успели преспокойно уйти в монастырь, очевидно, обустраиваться в странноприимном доме, а старший их этого, казалось, даже не заметил. Зря. К компании из семерых монахов, подтянулось еще с десяток воспитанников покрупнее. Похоже, если краснорясый не поумнеет, его будут бить. А бить наши умеют так, что неделю потом отлеживаются. Меня (тьфу-тьфу-тьфу) всерьез не трогали, но кто-то из деревенских не оценил ухаживаний конопатого Ива за местной девкой, подкараулил его с дружками, да хорошенько отдубасил. Метелить деревенских ходили человек двадцать наших, я тоже пошла, постояла в сторонке, поглядела, поохала. Впечатлений хватило надолго.

   - Что, думаешь, удастся справиться со мной с помощью этого быдла? - ощерился инквизитор, обводя взглядом совсем не дружелюбную толпу.

   - Попытаюсь! - решил идти до последнего настоятель.

   Но ведь неразумно бить заезжего борца за чистоту веры. Во-первых, он вернется с подкреплением, а разгневанные сыны церкви в количестве больше пяти штук, по-моему, не будут очень приятны в общении, во-вторых, он же явно умеет что-то, отец Иоанн сам обвинил его в том, что тот "волшебствует". А вдруг это "волшебствовальщик" кого-нибудь покалечит? Лично мне не очень хочется, чтобы кто-то из братии или учеников пострадал. Совсем не хочется!

   Ребята засучили рукава и с самыми зверскими физиономиями пошли на врага. Тот высокомерно хмыкнул и сделал какой-то странный жест руками. Я зажмурилась. Ой, мамочки...

   А потом раздались вопли инквизитора. Его-таки били. И магия не особо помогла.

   - Против веры нет приема, - прокомментировала себе под нос я.

   Брат Марк покосился на меня странно, но руку с плеча не убрал. Благоговейное выражение на лице Томаса несколько напрягало, но пока вроде тот не вздумал чего-нибудь не слишком умного ляпнуть, так что пусть пялится, мне не жалко.

   - Эта ведьма не дает мне колдовать! - заорал в пылу драки "крыс".

   Кто? Я? Видать успели его уже по голове приложить... Наверное, отец-настоятель... Кхм... Отец-настоятель смотрел на меня изучающе, недоуменно, будто не зная, чего от меня ждать, пользы или пакости. Значит, это не он инквизитору ворожить мешает? Но не я же... я же ничего, совершенно ничего не делала.

   Но и по воде я бежала, не особо задумываясь над тем, что делаю. И, когда кузница вдруг потухла, а все подумали на меня, я ведь тоже ничего не делала. Я только захотела, чтобы все стало в порядке. А сегодня я просто хотела удрать от преследователей.

   Нет. Все-таки чушь. Совпадение. Не бывает.

   А отец Иоанн все продолжал смотреть и мне расклад не нравился. Такое нехорошее, прямо-таки очень нехорошее чувство возникло. Даже наши монастырские мордовороты что-то почуяли: отвлеклись от избиения "крысюка" и тоже глядели на меня.

   - Не Ири ей имя, а Ирина, грядущая святая, меч в руках Творца. Он послал ее для защиты детей Своих от зла! - изрек мерзкий старик.

   Немая сцена.

  

ГЛАВА 4

  

   Как говорила одна моя хорошая подруга, над головой сгущается задница, возможны осадки. На меня смотрели абсолютно все и... странно. Понять в тот момент не могла, с симпатией или наоборот взирают на меня обитатели монастыря и чем мне все это грозит. Нет, объявить меня святой определенно было худшим решением в жизни отца-настоятеля. И, богом клянусь, я при первой же возможности докажу ему самым наглядным образом насколько я не святая.