Литературно-художественный альманах «Дружба», № 4

Вдвоем с Алешей старик сошел к замшелому камню.

Но это был уже не камень… То, что Алеша принял за камень, в действительности оказалось броневиком. Никита Иванович и ребята, действуя лопатами и кольями, подрубали толстый слой мшистого дерна и сбрасывали его с броневика на землю.

Профессор сунулся к броневику, за ним — Алеша, но Крюков ревниво отстранил обоих:

— Нечего глазеть! Берите лопаты!

Алеша схватился помогать. Но, когда лопату взял профессор, Никита Иванович поспешно отобрал у него инструмент, а самого отвел в сторону на пенек:

— Сидите, пожалуйста. Управимся и без вас.

Броневик стоял, накренившись на бок; у борта его плескалась вода. Подмытый ручьем, он врос в землю по самый радиатор.

Башен не оказалось. Однако, пошарив в высокой и мокрой траве, от которой, как лакированные, заблестели сапоги, Алеша и Крюков отыскали и башни. Повидимому, когда броневик, падая, кувыркался на откосе, башни сорвались с мест и укатили в разные стороны.

Понадобились веревки. Только застропив этот немалый груз, удалось подтащить к броневику две стальные башни со щитками.

Работами распоряжался Никита Иванович. Спокойная торжественность проглядывала в каждом его шаге, в каждом действии, и даже голос его, всегда немножко жестковатый, звучал теперь с проникновенной задушевностью.

По мере раскопки броневика всё отчетливее определялся его облик. Заветные приметы! Две башни, на башнях щитки, боковые дверцы. А вскоре в пластах сырой истлевшей листвы Алеша нащупал руками заднее рулевое колесо.

— Двойной руль… есть!

Крюков улыбнулся азарту юноши и сказал шутливо:

— Тебе удивительно? А я закрывши глаза скажу: сейчас и фары обнаружишь — две спереди, одну сзади.

Работы продолжались, и вскоре броневик был окончательно откопан.

Пустив во все стороны по оврагу ребят, нашли и пулеметы. Один оказался с раздавленным кожухом, другой с виду целый, но оба настолько густо обросли ржавчиной, что даже закрылись отверстия стволов.

— Ну, вот, — объявил Никита Иванович, пятясь перед броневиком и не сводя с него влюбленных глаз, — теперь, кажется, всё приданое собрано. Можно и отдохнуть.

И он закурил папиросу.

А профессор, как посадили его, так и сидел скучая на пеньке.

Никита Иванович, накурившись в свое удовольствие, осмотрел на себе кожаный костюм, счистил пучком травы налипшую кое-где грязь. Потом шагнул к профессору и коснулся козырька своей фуражки.

— Удостоверьтесь и вы, Михаил Борисович, — сказал он мягким баском. — Прошу обозреть находку!

Профессор встал и, скинув свой неуклюжий плащ, направился к броневику.

* * *

Броневик найден, осмотрен и опознан. Крюков ликовал. Он готовил торжественное донесение в Ленинград. Однако профессор оказался человеком очень осторожным. У него возникли сомнения в подлинности броневика, и подписать донесение он не пожелал. Конечно, начальник экспедиции мог бы послать донесение и… от себя лично. «Пожалуйста, — говорил профессор, — это ваше право, Никита Иванович. Законнейшее!» Казалось, старик даже симпатизирует такому решению. Но когда Крюков осторожно осведомился: «А вы, Михаил Борисович, не станете вмешиваться?» — профессор с жаром объявил: «А я, извините-с, представлю протест с доказательствами, что броневик не тот».

Крюков настаивал на своем.

— Броневик, товарищ Фокин, подлинный. Кому уж об этом судить, как не мне.

— Нет-с, позвольте. Я в свое время усовершенствовал его. Сам лично.

— А я лично, — перебил Крюков, — в бой водил броневик!

Споры затягивались, так что возникла необходимость у оврага разбить жилую палатку. Палатка, принадлежавшая экспедиции, была солидная, вместительная, в форме шатра с четырьмя приподнятыми углами. Женя и Алеша, установив ее, от этих углов натянули к земле веревки, чтобы легкую парусину не опрокинул ветер, а на случай дождя окопали палатку канавками. Крюков, наточив топор, сходил в лес, принес жердей и устроил в шатре меблировку: стол, скамьи, вешалку для одежды. Профессор приладил в углу рукомойник. Затем оба, помогая друг другу, расставили и застлали походные кровати. Приглашена была под общий кров и молодежь. «Отказывайся! — предостерег Женя Алексея. — Пилят старики друг друга — аж звон в ушах. Что же мы с тобой, дурные, что ли, — в самую пильню залезать!» И оба остались ночевать в машине. А тут из пионерского лагеря завода «Металлист» пришло приглашение на спортивный праздник. Старики отлучиться с места не могли: они поджидали арбитра из музея, который должен был разрешить их спор. Но обидеть пионеров не хотелось, ребята немало помогли экспедиции, и Никита Иванович решил послать на праздник делегата. Выбор пал на Алешу. Впрочем, больше и выбирать было некого.

Однажды после полудня на пустынной дороге, которую можно было видеть из шатра, появился «газик.» В другое время дня посторонняя машина была бы, конечно, сразу замечена. Но в экспедиции жили на деревенский лад, обедали рано, а после обеда отдыхали.

Когда «газик» на повороте из-за угла леса проквакал своим гудком, Женя потянулся и сел в постели. Жил он в последнее время роскошно. Просторная экспедиционная машина была вся к его услугам; три мягких дивана — спи на любом. Да и забот никаких: уж который день никуда не ездили. Но, как у всякого заправского шофера, слух его был особенно заострен на автомобильные гудки. Пока он, зевая и поклевывая носом, протирал кулаками глаза, «газик» успел подъехать к стоянке экспедиции.

Из-под тента машины вылез пассажир; человек оказался на диво высокого роста. Был он без шапки, в светлом плаще-пыльнике и напоминал беленую фабричную трубу. Следом за ним, отстранив его протянутую руку, ловко выпрыгнула молодая женщина в широкополой соломенной шляпе. Посмотрели оба вокруг — и на мгновение словно растерялись, как это бывает с горожанами, которые отвыкли от природы..

Женя исподтишка наблюдал за приезжими, гадал про себя, кто бы это могли быть.

Высоченный человек внезапно увидел его.

— Сойди-ка, кавалер! Чего глазеешь? — И так глянул из-под суровых черных бровей, словно заряд дроби в парня влепил.

Женя мигом выскочил из машины.

Приезжий солидно спросил, не здесь ли экспедиция Никиты Ивановича Крюкова. Женя кивнул. «Арбитр… — тотчас решил он. — Ну, с этим не шути. Задаст он нашим!» — и помчался будить начальство.

Но в палатке и без того уже произошло движение. Наружу вышел заспанный Крюков. Женщина сразу же направилась к нему.

— Марина Ивановна, — заговорил он, узнав в ней сотрудницу музея и смущаясь за свой помятый вид. — как вы здесь?

Из палатки вышел профессор, румяный от умывания, расчесывая гребешком бородку.

— О, как это чудно! — воскликнул он и стремительно подошел к сотруднице музея. — Приветствую вас, очаровательная Марина Ивановна! — И приложился к ручке.

Женя показал профессору на державшегося в отдалении гостя. Тут и Крюков заметил приезжего.

— Кто это с вами, Марина Ивановна?

— Это человек с замечательным революционным прошлым: Василий Константинович Федоров. Вы, вероятно, слыхали?

Крюков задумался, потирая кончиками пальцев лоб.

— Кстати, у него и кличка есть: Вася Прокатчик.

— Ка-ак!.. — Изумленными глазами Крюков посмотрел на Марину Ивановну и перевел взгляд туда, где гость и профессор, стоя друг против друга, взаимно раскланивались.

— Да это же самозванец… — простонал Крюков. — Чем вы занимаетесь в музее? Авантюрист!

— Никита Иванович, — строго сказала Марина Ивановна. — Что с вами? Как можно поносить человека, которого даже не знаете? Зачем он здесь? Пожалуйста, отвечу. Василий Константинович прочитал в «Известиях» заметку о вашей экспедиции. Сам он служил на «Двойке» и хочет помочь разыскать броневик.

— Ах, вот что — приехал помочь?.. — Крюков рассмеялся так, как может смеяться только мудрость над наивностью. В глазах его засветился огонек недоброго торжества. — Ну, что ж, попался, молодчик! Забегал, говорите, в музей? Ясно: пронюхал там, что броневик найден, и решил примазаться к славе. Под видом помощи.

— Никита Иванович, что я слышу — найден броневик?! — Марина Ивановна захлопала в ладоши. Всё остальное, что говорил Крюков, потеряло для нее всякое значение.

— Да, броневик найден, — подтвердил Никита Иванович. — Однако же праздничек вы мне подпортили. Ну, ничего, дело поправимое.

Крюков разбушевался. Он заявил, что сейчас же задержит проходимца, и кликнул шофера Женю.

— Что вы делаете? — запротестовала сотрудница музея.

— Ничего особенного, — запальчиво ответил Крюков. — Пошлю своего человека в сельсовет за милиционером.

С трудом Марина Ивановна отговорила его не делать скандала.

— Ах, вы боитесь скандала! — едко заметил Крюков. — Хорошо. Всё будет тихо-мирно… Но вы скоро убедитесь, кого вы привезли. И вам стыдно будет, Марина Ивановна!

Подошел шофер.

— Звали? — Парень остановился, лениво почесываясь. В присутствии всякого нового человека он старался показать, что не робеет перед начальством.

Крюков не отвечал. Он стоял, плотно сжав губы, и под резко обозначившимися скулами ходили желваки.

— Звал! — наконец повернулся он к парню и загадочно улыбнулся. — Спроворь-ка угощение. Пир устроим в честь знатного гостя!

Парень встрепенулся. Его озорные, глубоко сидящие глазки оживились. Но с места не двинулся.

— Будто и вправду. — сказал он с сомнением. — То скряжничаете, спасу нет, — отощаешь у вас тут вовсе… А то вдруг пир. Да мне что? Хоть все запасы распатроню.

Собрались в палатке. Здесь было тенисто, но достаточно светло от полотняного свода, который под солнечными лучами светился, как матовое розовое стекло. Скатерть из сложенной пакетом простыни прикрыла неровности самодельного стола. А на столе — чего только не выставят хлебосольные хозяева! Золотисто сверкали крутобокие банки с рыбными и иными консервами, красовались, маня глаз яркими этикетками, коробки, пачки, корзиночки со всякой прочей снедью… Роясь в припасах, Женя на дне продовольственного ящика обнаружил забытую колбасу. За полтора месяца путешествия копченое изделие усохло и почернело, словно перенесло пожар. Но Женей овладело такое рвение, что он метнул на стол и эти, подозрительного вида, палки. Тогда вмешалась Марина Ивановна и навела некоторый порядок, отставив половину яств со стола в сторону, а колбасу-находку посоветовала Жене отнести в лес и закопать.

Между тем начальник экспедиции уже потчевал гостя. «Милости прошу, — говорил он, — спасибо, что приехали, дорогой Василий Константинович… порадовали вы нас…» Хлопоча возле закусок, хозяин, как бы обмолвившись, дал понять, что он не кто иной, как бывший командир первого, сформированного при советской власти, бронеавтоотряда.

Впечатления на гостя это не произвело. Причиной тому, возможно, был толстенький бычок, к которому в эту самую минуту тянулся Прокатчик. Видно было, что человек сильно проголодался с дороги.

— На свежем воздухе, — говорил Прокатчик, — да этакая закуска — ну, до чего же это здорово!.. — И тут же сердито махнул рукой куда-то в пространство. — Нет, не умеем мы отдыхать. Санатории да санатории — а там тебе сразу в зубы расписание процедур, и опять ты как на службе… А какой же это отдых с часами в руках? Правильно ли я сужу, товарищи?

— Вполне разделяю ваше мнение, — сказал профессор, приподнимая стакан молока. — Я — за лоно природы и за ее естественные дары.

— Ну, молочком питаться я не согласен, — рассмеялся Прокатчик, снова с интересом обозревая содержимое коробок, пакетов и банок. — Самое разлюбезное дело, когда на столе полно!

Марина Ивановна, похвалив аппетит гостя, наполнила его тарелку.

— Премного благодарен, — кивнул Прокатчик. — А вы, товарищ Крюков, следственно, всё лето на природе? Позавидуешь вам… Что, отпуск?

— Отпуск особого назначения, — сказал Крюков, и бас его прогремел литаврами. — По решению вышестоящих организаций.

Прокатчик закивал головой:

— Да, надо найти броневик, надо, надо. Приехал помочь вам, друзья. Смею думать, что мало кто знает броневик так, как я.

Проблеск миролюбия погас… Бывший красногвардеец вдруг почувствовал, что ломаться ему больше невмоготу. Всем своим грузным телом он облокотился о стол и, глядя в упор на гостя, сказал намеренно грубо и вызывающе:

— Фамилия-то как твоя?

Прокатчик в недоумении вскинул брови и перестал жевать.

— Я, кажется, назвал себя…

Внезапная перемена в хозяине сначала его озадачила, а потом рассмешила. «Ага, — воскликнул он, доставая самопишущую ручку, — всё ясно! — И небрежно чиркнул фамилию на клочке бумаги. — На, возьми. Ясно, ясно, тебе для продовольственного отчета. Чтобы знали, кому и сколько ты скормил добра… Дай хоть доесть в таком случае!»

Крюков с презрением посмотрел на стриженую голову, опять склонившуюся над тарелкой.

— Федоров… Федоров… — твердил он на разные лады, как бы исследуя фамилию, — Федоров… Так, говоришь, на броневике служил?

Он оттолкнулся от стола.

— Нет, приятель, по бронеотряду тебя не помню. Были у меня шоферы, были пулеметчики, — каждого знал в лицо и по фамилии. А твою личность то ли из памяти у меня вышибло, то ли уж не знаю, что и подумать. Михаил Борисович, может быть, вы… — Крюков придержал слово, чтобы оно сильнее прозвучало. — может, по архивам припомните такого вот Прокатчика?

Фокин нахмурился и не ответил.

— И сколько же времени ты служил на «Двойке»? — иронически усмехаясь, спросил Крюков.

Прокатчик с аппетитом отхлебнул чаю:

— Совсем не служил. С чего ты взял, что я служил на «Двойке»?

Марина Ивановна в недоумении повернулась к Прокатчику.

— Василий Константинович, — тоном сурового упрека сказала она. — Вы же сами мне говорили…

Прокатчик поперхнулся.

— Я? Когда? Что вы! Я говорил вам, что служил на «Двойке»? Да бог с вами, Марина Ивановна!

Крюков встал.

— Ну, вот что, гражданин хороший. — Он шагнул к Прокатчику… — Кончай морочить всем нам голову!

И указал на выход из палатки, светлевший треугольником в пологе.

Однако гость не спешил воспользоваться лазейкой; он допивал свой чай.

— Ну что же ты?

— Брось-ка ты изображать швейцара! — вдруг оборвал его Прокатчик. — Не нуждаюсь. Сам найду выход, когда понадобится.

Он достал платок и вытер губы.

— Скажи мне, бывший командир бывшего отряда, — продолжал Прокатчик, покручивая ус: — с чего это ты надуваешься от важности? Или это на свежем воздухе с тобой такая оказия? А пузырю ведь, знаешь ли, недолго наколоться, да и лопнуть… Когда ты стал командиром бронеотряда, ну-ка?

Крюков не отозвался. Он стоял и глядел поверх головы Прокатчика, всем своим видом показывал, что он шуток над собой не потерпит.