За "базар" отвечу

Начальник отделения поинтересовался:

— А где вы ее оставили?

— Да возле гостиницы. Надо пойти проверить. Я скоро вернусь. Хорошо?

Я быстро выскочил, сел в машину и направился к Ярославскому шоссе. По дороге я позвонил с мобильного в справочную и узнал, где находится отделение милиции, куда их отправили.

Вскоре моя машина остановилась у отделения милиции. Я быстро подошел к дежурному и, чтобы не попасться в очередной раз на прием, который используется против адвокатов, решил разыграть из себя их коллегу-оперативника. Небрежным движением я вытащил мобильный телефон с антенной, повернув его так, чтобы казалось, что это рация, и совершенно спокойно, немного развязной походкой подошел к дежурному, сказав:

— Послушай, командир, куда доставили этих бандитов?

— Так их опера допрашивают, на втором этаже, — бросил дежурный, даже не спросив никаких документов.

Поднявшись на второй этаж, я, проходя мимо каждой комнаты, стал прислушиваться, где идет допрос. Но никаких громких разговоров я не услышал. А время уже было девять часов вечера, и практически во всех комнатах горел свет. Тогда я стал обследовать те кабинеты, из-под дверей которых не пробивался свет. Таких кабинетов было четыре.

Прислушиваюсь — никакого шума. Тогда я подошел к одному из щитов, прибегнув еще к одной хитрости. Я нажал на рычаг, отключив электричество в одном из кабинетов, и тут же вышел на лестницу. Вскоре дверь одного из кабинетов открылась, и в коридор вышел недоумевающий оперативник. Из другого кабинета послышался крик:

— Посмотри, может, опять пробки выбило?

Оперативник пошел к щиту. Я быстро прошел по коридору, делая вид, что ищу кабинет, и прошел в этот кабинет. Оперативник тем временем поднял рычаг, и свет зажегся. Я увидел, что в кабинете были двойные двери, поэтому я и не слышал разговора. За столом сидели какие-то испуганные ребята и несколько человек, при кобурах, которые активно беседовали с ребятами.

Не глядя на них, я вошел в кабинет и сразу представился: я адвокат такой-то по делу таких-то — указал на ребят, сразу показав тем, что у них есть адвокат. В их глазах сразу же блеснул луч надежды.

Оперативники не ожидали такого поворота дела. Один из них сказал:

— Послушайте, вы не имеете права сейчас с ними разговаривать!

— Это на каком же основании?

— Вы допускаетесь только с момента, когда в деле участвует следователь. Так вот, ваш следователь, вернее, их следователь, — поправился он, — в настоящее время свою работу закончил и придет только утром. А мы являемся оперативниками.

— Но вы же их допрашиваете!

— Нет, мы их не допрашиваем, мы с ними только беседуем.

«Да, вот оно, наше неравноправие, — подумал я. — Если за границей человека задерживают, то неважно, кто его допрашивает: оперативники, следователи, сыщики, какие-то другие лица, — всегда там должен присутствовать адвокат, и мы часто слышим в фильмах фразу: «Я не буду разговаривать, пока не приедет мой адвокат». У нас же все по-другому.

Оперативники могут разговаривать с твоим клиентом, могут запугивать его, чуть ли не применяя физическое или психологическое воздействие, а ты, адвокат, не имеешь права общаться с ним, а можешь только тогда, когда приедет официальный следователь. Это, конечно, неравноправное положение!»

— Хорошо, — сказал я. — Но могу я сказать несколько слов моим клиентам, раз уж я приехал?

К тому времени в кабинете появился еще один оперативник, поднявшийся снизу.

— А как же вы так быстро приехали? — сказал он, выдав этим, что он в курсе, что я сначала был в Центре международной торговли.

— Да вот так и приехал. За мою оперативность меня и уважают мои клиенты.

Самое главное для меня было то, что я смог сообщить своим клиентам, что у них есть адвокат. Это являлось важным психологическим фактором для них. Теперь они будут знать, что они не одни и что у них есть на кого опереться.

Когда я вышел из здания и направился было к своей машине, меня догнали два оперативника.

— Послушайте, мы хотим вам кое-что сказать. Вы знаете, у нас есть сведения, что вы связаны с организованной преступностью.

— Да что вы говорите?! — удивился я.

— А разве это не так?

— Конечно, я связан, но лишь в силу своих служебных обязанностей. А откуда у вас такие сведения?

— Мы запросили РУОП, — ответил оперативник.

«Да, — подумал я про себя, — меня уже записали в штатные адвокаты курганской группировки! Солоник, предыдущее дело с перевозкой оружия, а теперь я стал курганским адвокатом».

Это было совершенно безосновательное утверждение. Конечно, любые адвокаты обслуживают каких-либо людей, которые относятся к какой-либо группировке. Но совершенно нелепо утверждать, что если люди из Кургана, то они обязательно относятся к курганской группировке. Недавно зимой в одной из газет написали, что задержаны два преступника на улице Курганская в Москве.

И тут же журналисты причислили этих людей к курганской группировке. Хотя, как потом выяснилось, эти люди никакого отношения к этой группировке не имели.

Вернуться домой мне в этот день не удалось. Вновь позвонил Виктор и попросил встретиться с женой одного из задержанных. Через полчаса я уже был в условленном месте.

Жена задержанного попросила, чтобы я помог ей доставить продукты мужу. Это традиционная практика. Дело в том, что для любого человека, помещаемого в отделение милиции, совершенно не предусмотрено какое-либо кормление, потому что кормление более-менее возможно только в следственном изоляторе — СИЗО или ИВС.

Мы подъехали к отделению милиции почти в полночь. Я, посмотрев на окна второго этажа, увидел, что свет в них погашен. Значит, оперативники уже ушли. Через выходящего милиционера мы узнали, что задержанных поместили в камеры. Через того же милиционера мы договорились, чтобы им передали какую-то еду, соки. Заодно я узнал, когда будет следователь.

На следующий день в десять утра я вновь уже был в отделении милиции. Следователем оказалась молодая девушка лет двадцати пяти — двадцати восьми. Она проверила мои документы, посмотрела на ордер, выписанный юридической консультацией. Я поинтересовался у нее, в чем обвиняются мои клиенты.

— Они обвиняются в угоне автомашины, — сказала она.

— А можно мне посмотреть на протокол их задержания?

Она протянула мне лист бумаги — протокол. Из него мне стало ясно, что, со слов гражданина С., такие-то, то есть мои клиенты, были замечены на одной из стоянок вертящимися около одной из машин, которая через несколько дней была угнана с этой же стоянки.

— Ну, это не обвинение, — сказал я. — Это подозрение, не имеющее никакого юридического основания.

Она согласилась:

— Пока еще рано говорить о чем-то. Но следственные действия продолжаются. Сейчас мы проведем опознание с человеком, который видел их на стоянке. Если он их опознает, то мы их задержим на основании санкции прокурора.

— Хорошо, — сказал я. — Но я могу присутствовать на этом опознании?

— Конечно, — сказала следователь. — Это ваше право. Вы же адвокат.

Вскоре приехал пожилой человек — работник стоянки. На вид ему было лет пятьдесят-шестьдесят. Попав в отделение милиции, он, видимо, получил какой-то инструктаж у оперативных работников. Я мог предугадать, что они ему сказали: покажи на того-то и того-то. Тогда я решил их опередить. Я напомнил следователю, что при опознании должны присутствовать так называемые статисты, то есть совершенно посторонние лица, и человек, который должен показать на потенциальных преступников, должен этих людей выбрать из всех лиц, которые присутствуют на опознании. Она согласилась со мной.

Вскоре мы нашли таких посторонних лиц. Это были какие-то задержанные. Я опять попросил следователя, чтобы они были между собой схожими и одного и того же пола, и женщины, которые присутствовали среди этих статистов, не могут быть участниками опознания. Следователь вновь согласилась со мной, как мне показалось, постепенно раздражаясь от моей активности.

Когда мы, наконец, подобрали более или менее похожих статистов и посадили их на лавочку, ввели моих клиентов.

Я прекрасно понимал, что следующим шагом со стороны человека, опознающего потенциального преступника, будет действие, которое ему подсказали оперативники, то есть указать на Павла Зелянина и Андрея Т. У меня была единственная возможность воспрепятствовать этому лжеопознанию.

Я неожиданно потребовал, пока не вошел этот пожилой человек, чтобы мои клиенты поменялись пиджаками и куртками с людьми, сидящими в качестве статистов.

Следователь не ожидала этого, так же как и оперативники. Они посмотрели удивленно друг на друга, но я настаивал, аргументируя это тем, что скорее всего сотрудники уже предупредили свидетеля, участвующего в опознании, о наличии определенной одежды у моих подзащитных. Работникам правоохранительных органов ничего не оставалось, как подчиниться моим требованиям.

Мои клиенты быстро поменялись пиджаками и куртками со статистами и сели в разные ряды. Я сразу вышел к дверям, чтобы собственными глазами видеть, как войдет человек, который будет участвовать в опознании, чтобы оперативные работники не имели возможности сказать ему о тех изменениях, которые произошли в процессе подготовки к опознанию.

Дверь открылась, и пожилой мужчина вошел. Его ознакомили с его правами, он расписался в протоколе. Следователь спросила его, может ли он узнать людей, которые крутились около угнанной впоследствии машины. Человек внимательно посмотрел, вероятно, ориентируясь на одежду, и показал на людей, сидящих в пиджаке и куртке, которые только что были обменяны с моими клиентами. Эти люди, естественно, были статистами. Хитрость была полностью разгадана.

Следователь и оперативники нервничали. Один из оперативников пытался как-то показывать этому деду, что он делает не то, но дед стоял на своем: «Да вот же их одежда! Я их одежду хорошо запомнил!» Я попросил, чтобы эти слова были занесены в протокол опознания.

Следователь сказала:

— Встаньте и назовите свои имена.

Статисты с растерянным видом встали и назвали свои фамилии, тут же сказав:

— Да мы вообще не были на той стоянке, мы в паспортном столе сегодня были, паспорта меняли!

Уловка полностью провалилась. Торжествуя, я подошел к следователю и сказал, что в связи с тем, что мои клиенты не опознаны как подозреваемые в совершенном преступлении, я прошу их немедленно освободить. Следователь ответила:

— Сейчас пойду доложу руководству, там решат.

Через полчаса следователь вернулась и сказала, что начальник принял решение об их освобождении, но фактическое их освобождение состоится часа через два-три, поскольку необходимо соблюсти формальности. Я сказал, что буду ждать, пока их не освободят. На это следователь заметила, что мое присутствие в отделении милиции крайне нежелательно, подчеркивая свое раздражение и негативное отношение именно ко мне.

Мне ничего не оставалось делать, как выйти из отделения милиции и сказать своим клиентам, что через два часа я жду их звонка.

— Если вы на свободу не выйдете, — сказал я громко, — то я поеду в прокуратуру, — как бы пригрозив следователю.

Когда я отъехал от отделения милиции, я заметил, что за мной резко рванула красная «девятка». Я понимал, что, конечно, оперативники отделения милиции снова прицепили мне «хвост», считая, что я могу поехать на встречу с какими-либо людьми.

Я решил это проверить и резко свернул в переулок. Красная «девятка» тоже свернула за мной. Я въехал во двор. Она немного притормозила. Выехав со двора и повернув опять в переулок, я выехал на проспект и стал набирать скорость. «Девятка» неотступно следовала за мной. Тогда я решился на неожиданный шаг. Дождавшись зеленого сигнала на перекрестке, я рванулся и резко остановился. Красная «девятка» тоже остановилась. Я выскочил из машины и подбежал к преследователям. Спросил их:

— В чем дело?

В «девятке» сидели два молодых пацана лет двадцати — двадцати четырех. Один из них тут же вышел с телефоном и, отойдя в сторону, стал кому-то звонить. У другого было растерянное лицо — они не ожидали такой реакции с моей стороны.

— Вы из милиции? — спросил их я. — Предъявите ваши документы!

Молодой парень, как бы извиняясь, в полной растерянности сказал:

— Да нет, мы не из милиции, как раз наоборот.

— А что вы делаете?

— Мы? Ничего. Мы за вами ехали.

— Зачем?

— Мы хотели найти нашего друга.

— Какого друга? — удивился я.

— Витю Курганского.

— Никакого Вити Курганского я не знаю.

— Как же не знаете?

Тут к нам подошел второй парень, который говорил по телефону.

— Сережа, — обратился он к водителю, — нам нужно ехать. Давай извинимся перед господином адвокатом.

Я понял, что это не милиционеры и не оперативные работники. Скорее всего это конкуренты из враждующей группировки.

В этот же вечер у меня состоялась встреча с Виктором. Теперь я уже знал, что он — Витя Курганский.

Виктор приехал на джипе «Чероки». Он был радостным, вежливым и благодарил меня за проведенную мною работу. Ребята действительно были выпущены через два часа, как я узнал из его слов.

Вдруг неожиданно, когда мы разговаривали друг с другом, перед нами затормозил еще один джип. Тонированные стекла опустились, и высокий человек с русыми волосами, обращаясь к Виктору, сказал:

— Витюха, ты?!

— О, привет, Игорек! Земляк. Сколько лет, сколько зим! — обрадовался Виктор.

Высокий человек вышел из машины. Ему было лет тридцать — тридцать пять, достаточно симпатичный. Они обнялись, похлопали друг друга по плечу. Я понял, что они действительно давно не виделись. Потом знакомый Виктора представился:

— Малахов.

— Как Малахов? — удивился я, подумав про себя: «Неужели тот самый Малахов, который подозревался в убийстве певца Талькова и в интриге с эстрадной певицей Азизой? Наверное, это он».

Они о чем-то говорили. Вскоре я с ними расстался и уехал.

Прошло какое-то время. Больше меня курганские не беспокоили. Я уже начал о них забывать, как в ноябре месяце неожиданно мне вновь позвонил Виктор и попросил приехать на встречу для консультации по одному из коммерческих контрактов, как он сразу пояснил.

Встреча была назначена в баре в торговом центре «Садко-Аркада». Когда я приехал на эту встречу, я не мог предугадать, какие события развернутся после нее. Примерно часов около пяти вечера я подъехал к «Садко-Аркада», который находится на Краснопресненской набережной, почти напротив гостиницы «Украина», на другом берегу.

Около комплекса раскинулась большая автомобильная стоянка. Туда я и поставил машину. Пройдя в помещение комплекса, я сначала очутился в баре. Он был почти полностью заполнен.

Я увидел поднятую руку. За столиком сидели Олег, Виктор и незнакомый человек. Они приветливо помахали мне и пригласили подойти. Я поздоровался и присел.

Виктор улыбнулся и сказал:

— Мы вас снова побеспокоим, но на сей раз уже не по уголовным делам. Вот контракт, который нам предлагают заключить. Вы не могли бы посмотреть, насколько он правильно составлен, есть ли в нем подводные камни для нас.

Я начал изучать документ. Контракт представлял собой двенадцать страниц, отпечатанных на машинке. Подробно разъяснялись права сторон. С одной стороны фигурировало какое-то предприятие, с другой — совместное предприятие или иностранная фирма, я уже не помню. Я внимательно прочел его и ничего подозрительного не заметил.

Сказал, что контракт составлен совершенно верно и никаких претензий к нему у меня нет. Виктор взял салфетку и стал рисовать мне схему коммерческой сделки, обводя кружочками и соединяя стрелками стороны и движение товара. Я все внимательно посмотрел и сказал, что все соответствует контракту. Каждая стрелка и каждый кружочек находили свое отражение в пунктах контракта. Когда мы разговаривали и заказали кофе, я заметил какие-то взгляды в нашу сторону.

Я внимательнее оглядел зал. Он был заполнен людьми. Почти все были с мобильными телефонами, которые время от времени звонили. Недалеко, за другим столиком, сидели молодые ребята. Я догадался, что это охрана Олега и Виктора. Таких, как они, в зале было довольно много.