За "базар" отвечу

Когда выступали эксперты, то я обратил внимание, что никто никаких финансовых документов, подтверждающих те или иные расходы, не требовал. Все оценивалось на основе логического либо психологического фактора. Люди делали доклад, а слушатели внимательно смотрели за выражением их лица. Для себя я сделал вывод, что вор в законе — тонкий психолог. Он точно определяет, где правда, а где лукавство.

После обсуждения каждого пункта все как бы обменивались окончательными репликами, которые практически являлись формой утверждения тех или иных спорных вопросов.

Затем встал вопрос об утверждении сметы на будущий период и обсуждение будущей доли каждой группировки, которую она намерена получать. Вопрос был совершенно секретный, поэтому всех экспертов вежливо попросили удалиться в общий зал ресторана, где были накрыты столы, на которых, помимо кофе и легкой закуски, стояли бутылки с шампанским. Официанты были чрезмерно услужливы.

Затем я узнал, что свои предложения по распределению дохода высказывали старшие группировок. Они коротко обосновывали свое право на ту или иную долю прибыли. После таких коротких сообщений была сделана небольшая пауза, и слово взял вор в законе.

Он так же коротко, лаконично и аргументированно распределил доли. Трудно сказать, насколько это распределение всех удовлетворило, но по крайней мере никто не стал спорить с законником. Потом, как я узнал, было получено согласие от всех трех группировок.

Остался невыясненным вопрос: заплатили ли участники этой сходки законнику за решение спора. Вероятно, это было отчисление в какой-то воровской общак определенной суммы денег.

Когда мы покидали здание гостиницы, то я обратил внимание, что на одной из сторон, где были припаркованы машины, стояла машина людей, одетых в камуфляжную форму, напоминающую форму ОМОНа или спецназа. Я удивленно обратился к старшему группировки, которого я консультировал, с вопросом. Он похлопал меня по плечу и сказал:

— Все нормально. Этих людей мы специально пригласили для того, чтобы они охраняли нашу встречу.

Вот так закончилась одна из воровских сходок, на которой в качестве эксперта мне довелось побывать.

Наркотики

Очень отрицательно в группировках относятся к наркотикам и к злоупотреблению алкоголем. Многие, как я уже говорил, лидеры, авторитеты, а также боевики вообще не употребляют ни спиртного, ни наркотиков — действует «сухой закон». Многие из них закодированы, «зашиты». Употребление наркотиков для многих кончается плачевно. Обычно от таких людей стараются избавляться — либо «увольняют», либо устраняют путем закапывания в лесу или в водоеме.

Вместе с тем часто авторы, пишущие на криминальные темы, рядовых боевиков называют «одноразовыми», то есть жизнь их коротка и ничего не стоит. Это не совсем так.

Когда боевик попадает в беду, то есть происходит арест, задержание или он попадает в больницу, то всегда ему со стороны лидеров группировки оказывается повышенное внимание. Ему тут же нанимают адвоката, посылают посылки в следственные изоляторы, навещают в больнице, обеспечивают хорошими врачами. Я был свидетелем многих фактов, когда с какой-нибудь перестрелки привозили раненого бойца.

Тут же старшие нанимали хороших врачей, помещали в комфортабельную палату, обеспечивали охраной. Так же происходит и с человеком, который погибает. Ему обеспечиваются пышные похороны, тоже, конечно, зависит от ранга, боевик это или лидер, хорошее место на кладбище, помощь его семье или родителям. Все это делается для того, чтобы другие знали, что лидеры группировок никогда не бросают своих людей в беде и каждый из них может рассчитывать на такую помощь.

Часто в ходе стрелок происходит знакомство боевиков с другими группировками. Если группировки дружественные, никогда не конфликтовавшие, то обычно боевики имеют возможность встречаться друг с другом в ночных клубах, поддерживать какие-то приятельские отношения.

Но если группировки между собой находятся в состоянии войны, то, как уже отмечалось, никогда военные действия не могут распространяться на места их отдыха. В крайнем случае можно только смерить друг друга недобрым взглядом, не более того. Ни оскорбление, ни какой-либо жест со стороны членов враждующих группировок не допускаются ни в коем случае. Здесь действует строгий неписаный закон, который соблюдается и поддерживается всеми группировками.

Наконец, возможен переход из одной группировки в другую.

Но всегда такой переход возможен только в одном случае — если группировка практически распадается, погибает или уходит на зону ее лидер. Тогда в другую группировку переходит не только один боевик, но и приводит с собой своих коллег.

Борьба за власть

В каждой группировке иногда возникает борьба за власть. Так получается, что молодые члены группировки видят, как живут, достаточно зажиточно, их коллеги — старшие или авторитеты. При этом у них происходит определенная психологическая переориентация. Они считают, что основную массу добытых денег приносят именно они, и рискуют они гораздо больше, чем их лидеры. А место в иерархии они занимают гораздо более скромное. В этой связи возникают различные конфликты.

Особенно серьезный конфликт получился, когда был убит Сергей Тимофеев, он же Сильвестр, лидер ореховской структуры. Вся структура раскололась на множество бригад, и между ними началась внутренняя борьба за раздел сфер влияния, за распределение мест между собой, за долю в общаке.

Иногда в некоторых группировках, как рассказывали мне опять же мои клиенты, заранее отслеживают атмосферу внутри «коллектива». Внимательно следят за всеми разговорами, конфликтами. И получается, что какой-нибудь наиболее авторитетный боевик вдруг неожиданно, при странном стечении обстоятельств, погибает или исчезает.

Глава 2. Курганские

Глава 2

КУРГАНСКИЕ

В своей адвокатской практике я сталкивался и работал с разными группировками: коптевской, измайловской, кунцевской, подольской, казанской, архангельской, долгопрудненской и другими. У каждой из них есть, конечно, и общие, и отличительные черты. Но, по-моему, курганская особенно выделяется среди них своей выразительной и колоритной индивидуальностью.

Сразу после легендарного побега моего клиента — Александра Солоника из «Матросской тишины» ко мне в консультацию приехали новые клиенты.

Войдя в кабинет, где адвокаты обычно принимают своих клиентов, два молодых парня, представившись, попросили меня принять участие в защите двух своих товарищей. Но, прежде чем изложить суть дела, по которому они, собственно, были задержаны, ребята попросили меня выйти с ними на улицу и переговорить с родственниками этих людей.

Я немного удивился, почему же родственники не могут войти в помещение юридической консультации, на что ребята сказали: «Мы вам все объясним, и вы сами все увидите». Ничего не оставалось делать, как выйти на улицу.

Пройдя несколько метров, мы подошли к шикарной иномарке — «пятисотому» «Мерседесу» цвета серебристый металлик с затемненными окнами. Один из парней услужливо открыл дверь и предложил мне сесть на заднее сиденье.

Впереди сидели двое достаточно плотных мужчин. Один из них обернулся ко мне и, назвав меня по имени-отчеству, приветливо улыбаясь, представился:

— Виктор (имя изменено).

Другой назвался Олегом (это был Олег Нелюбин).

— Мы слышали о вас. Ваш клиент Саша, ну который… — наш земляк. И мы какое-то время наблюдали за вашей работой, — загадочно сказал Виктор. — И мы бы очень хотели, чтобы вы стали помогать нам по отдельным проблемам, которые у нас возникают, и консультировать по юридическим вопросам.

Я сказал, что мне, конечно, приятно слышать о высокой оценке моей работы, но работа адвоката может быть связана только с каким-либо конкретным уголовным делом, если опять же оно возбуждено и человек является подозреваемым. Для разъяснения я прочел им небольшую лекцию.

— Да-да, мы в курсе, — сказал Виктор. — Дело в том, что двоих наших ребят совершенно незаконно задержали в одном отделении милиции на предмет перевозки оружия, которое нашли в их «БМВ». Но эти ребята никакого отношения к оружию не имеют, поэтому я бы попросил вас взять их под защиту и постараться освободить.

— Хорошо, — сказал я, доставая блокнот и ручку. — Диктуйте фамилии и имена ваших ребят и номер отделения, где они сейчас находятся.

Поднявшись затем к себе в консультацию с одним из их представителей, я оформил ордер и позвонил следователю. Того на месте не было. Чтобы не терять времени, я решил выехать в отделение милиции.

Отделение милиции, где были задержаны ребята, находилось недалеко от Белорусского вокзала. Когда я вошел в отделение, то сразу попросил дежурного проверить по книге наличие среди задержанных моих клиентов. Дежурный открыл журнал, нашел там фамилии моих клиентов и сказал, что их только что увезли в ИВС.

ИВС — это изолятор временного содержания. Дело в том, что не в каждом отделении милиции есть такой изолятор. Практически такой изолятор находится в одном из отделений милиции на одной из территорий, который одновременно обслуживает четыре, а то и пять отделений. Туда привозят людей, находящихся предварительно под следствием, когда еще не получена санкция прокурора на их арест. Они содержатся там по соответствующей статье Уголовно-процессуального кодекса, предусматривающей право следственных органов задержать их на кратковременный срок до получения санкции прокурора.

Через несколько минут я подъехал к другому отделению милиции, в районе метро «Новослободская», где находился ИВС.

Пройдя несколько метров по коридору этого отделения и завернув за угол, я натолкнулся на группу людей, которые о чем-то шумно говорили. В этой группе выделялся один, небольшого роста, человек с темными волосами, с круглым лицом и достаточно упитанный. Улыбаясь, он держал в руках несколько свертков и пакетов и пытался пройти в помещение, куда его не пускали сотрудники милиции. При этом он что-то им объяснял. Разговор носил необычный характер. Человек что-то рассказывал, смеялся, а милиционеры не пропускали его, говоря одно и то же: не положено, и все.

Я взглядом отыскал среди милиционеров знакомого старшину, так как и раньше мне приходилось по роду своей работы бывать в этом отделении милиции. Я подошел к нему, поздоровался и попросил отойти в сторону.

— А что случилось, какая у вас тут проблема? — спросил я у него.

— Да вот, писателя одного задержали…

Я внимательно всмотрелся в лицо этого человека и узнал его. Это было знаменитое скандальное дело, когда журналист Быков, сотрудник одного из журналов, написал нецензурное стихотворение, и оно было опубликовано.

Произошла совершенно нелепая реакция со стороны правоохранительных органов. Его забрали прямо из редакции по факту хулиганства, а именно публикования нецензурных стихов в журнале.

Продержали его, по-моему, в отделении милиции несколько суток, потом выпустили, прекратив так и не возбужденное уголовное дело. И теперь новоявленный стихотворец нецензурного уклона решил приехать в отделение милиции, привезти передачу своим бывшим сокамерникам, с которыми он познакомился, пребывая в ИВС.

Я спросил у старшины, назвав фамилии своих клиентов:

— Они здесь находятся?

— Да, они здесь.

— А как мне найти следователя? — спросил я.

— Идите в шестнадцатый кабинет. Он там.

Я подошел к шестнадцатому кабинету, постучал в дверь и открыл ее. За столом сидели два человека в гражданской форме, но с кобурами на ремнях. Я понял, что это оперативные работники. Представившись, я назвал фамилию следователя и спросил, могу ли я его увидеть. Люди посмотрели на меня удивленно:

— А кто вы?

— Я адвокат.

— По какому делу? — спросил один из сидевших за столом.

Я назвал фамилии клиентов.

— А, курганские бандиты! — сказал оперативник. — Ну что вам сказать… Мы их задержали на предмет перевозки оружия, и они будут привлечены к уголовной ответственности по 218-й статье (старая редакция Уголовного кодекса). Поэтому плохи ваши дела. Ничего у вас не получится с их освобождением.

— Хорошо, — сказал я. — Если вы имеете такую информацию, то могу я прочесть протокол их задержания?

— Без проблем, — ответил оперативник и протянул мне листок.

Вскоре я узнал, что мои подопечные ехали на машине «БМВ» по улице, были задержаны одной из патрульных групп для проверки документов. Потом в машине был произведен обыск. В ходе обыска под задним сиденьем в салоне был найден пакет, внутри которого находились два пистолета — «ТТ» и «макаров». После этого Алексей и Дмитрий — так звали клиентов — были задержаны и доставлены в отделение милиции.

В ходе интенсивного допроса, который продолжался несколько часов, мои подопечные так ни в чем и не признались, утверждая, что подвозили двоих незнакомых людей, и эти попутчики оставили пакет с оружием.

В это время открылась дверь, и в кабинет вошел молодой человек лет тридцати. Как оказалось, это был следователь, ведущий это дело. От него я узнал, что только что он ездил на Петровку и отвез оружие для дактилоскопической и баллистической экспертизы — это наличие отпечатков пальцев на стволах и наличие криминального происхождения этого оружия, то есть фигурировало ли оно в каких-либо уголовных эпизодах, — а также куски их одежды, которую тоже взяли на экспертизу.

Я получил согласие на встречу с моими подзащитными. Через несколько минут, войдя в специально отведенную комнату, где адвокаты встречаются со своими подзащитными, я увидел Дмитрия и Алексея.

Это были ребята двадцати пяти — тридцати лет, сильно избитые. Одежда у них почему-то была рваная: у одного была порвана рубашка, у другого — оторвана нижняя часть брюк. Я спросил, почему у них разорвана одежда. Они сказали, что когда их задержали и доставили в первое отделение милиции, то оперативники первым делом, после того как хорошенько их избили, взяли и вырвали у них часть рубашки и часть брюк, один из оперативных работников демонстративно взял с подоконника масленку и вылил масло на эти части их одежды, сказав при этом:

— Вот теперь экспертиза докажет, что у вас на одежде есть масляные пятна от перевозимого вами оружия, так что вас закроют надолго.

Потом приехали то ли муровцы, то ли руоповцы, стали проводить беседы о принадлежности ребят к организованной преступной группировке.

Я спросил, не оставили ли они отпечатков пальцев на оружии. Ребята сказали, что они вообще никогда того оружия не видели, что, как они написали, что перевозили людей в машине и те люди оставили в машине, так и было. Так что их отпечатков пальцев на оружии не может быть стопроцентно.

Они сообщили также, что была предпринята попытка вложить оружие в их руки, но они не поддались.

Теперь мне стало ясно, что в принципе у меня появилась достаточно большая возможность доказать их непричастность к преступлению и добиться освобождения их из-под ареста. Но для этого необходимо дождаться результатов экспертизы, что я и объяснил моим подзащитным.

Через два дня я связался со следователем и в буквальном смысле слова заставил его заехать на Петровку за результатами экспертизы. Результаты оказались благоприятными: на стволах не обнаружено отпечатков пальцев моих клиентов, стволы не имели криминального прошлого, не проходили по другим уголовным делам.

Что касается их одежды, то действительно на одежде были обнаружены пятна масел оружейного свойства. Но я тут же попросил провести еще одну экспертизу: соответствуют ли масляные пятна, обнаруженные на одежде, маслу на оружии, найденном в их машине. Экспертиза была проведена, и на следующий день подтвердилось их несоответствие. Было ясно, что одежда была умышленно испачкана другими маслами, от другого оружия.

Я убедил следователя, что в данном случае мои люди не причастны к преступлению, аргументируя довод тем, что машина, на которой они ехали, не принадлежала им, они пользовались ею по доверенности, а сумка принадлежит попутчикам, а не моим подзащитным.

На следующий день следователь вызвал хозяина этой машины, и тот подтвердил, что действительно машина принадлежит ему и что он дал машину ребятам во временное пользование. Этот человек являлся коммерсантом.

Я настаивал на немедленном освобождении своих клиентов из-под стражи, пригрозив следователю, что иначе я, в соответствии с законом, обжалую его действия у прокурора. После небольшого совещания со своим руководством следователь принял решение освободить Дмитрия и Алексея из-под стражи, и я получил их «на руки» в отделении милиции.

Но, едва посадив их в свою машину, я увидел, как за нами пристроился «хвост». Видимо, оперативники рассчитывали на то, что я передам своих клиентов в руки их сообщников и тех возьмут тепленькими.

Дальше начались приключения. Мы неоднократно поворачивали в какие-то переулки, пытаясь уйти от «хвоста», и вскоре нам это удалось. Попрощавшись, я высадил их у остановки автобуса и поехал к себе домой.

Через два дня ко мне в консультацию вновь приехал довольный Виктор. На сей раз все поднялись в помещение моей консультации, тепло поблагодарили меня за оказанную помощь и попросили разрешения вновь обращаться ко мне за помощью, если у них что-то случится. Такое согласие я им дал.

Через несколько дней моя работа с курганцами продолжилась. Как-то днем на мой мобильный позвонил Олег и попросил о срочной встрече. Встретиться договорились на Новом Арбате. Когда я подъехал, Олег уже был там в сопровождении своих ребят. Он сказал, что только что в здании Центра международной торговли задержали двоих людей — Павла Зелянина и Андрея Т., которые выходили из ЦМТ.

При этом у них при себе ничего противозаконного не было. Олег попросил вмешаться и разобраться в этом, тут же добавив, что люди уже поехали в юридическую консультацию оформлять соответствующие документы.

Снова записав фамилии задержанных, я поехал в Центр международной торговли. Войдя в вестибюль гостиницы Центра, я стал искать, где находится пост милиции.

Пробираясь через многочисленные лабиринты коридоров, я наконец попал в дежурную часть. Предъявив удостоверение адвоката, я стал интересоваться, где находится задержанные. Дежурный, посмотрев на мое удостоверение, сказал, что он не в курсе и люди, которых я назвал, в книге у него не записаны, что лучше мне обратиться по этому вопросу к начальнику отделения милиции майору Голубеву.

— А где я могу найти майора?

Дежурный взял листок бумаги и написал номер кабинета. Надо было пройти в другое здание, на какие-то антресоли.

По дороге в кабинет я увидел идущего мне навстречу мужчину плотного телосложения в гражданской одежде и в хорошо сшитом сером костюме. Интуиция подсказала мне, что это и есть начальник отделения милиции. Я обернулся и сказал:

— Простите, вы, случайно, не майор Голубев?

— Да, это я, — сказал он, удивленно посмотрев на меня.

— Мне надо с вами поговорить.

— Пойдемте.

Мы вошли в его просторный кабинет, напоминающий нечто среднее между номером гостиницы и офисом. Присели. Я вновь показал свое удостоверение, сказал, что я по вопросу Павла Зелянина и Андрея Т.

— Да, действительно такие люди нами задержаны, — сказал он. — Но в настоящий момент я ничего не могу вам сказать. Сейчас я разберусь.

Он взял телефон и стал кому-то звонить. Это заняло у него минут пять. После этого он предложил мне выпить с ним чаю. Это был совершенно неожиданный жест с его стороны. Мне часто приходилось бывать в отделениях милиции, но чтобы начальник милиции незнакомому адвокату предложил выпить с ним чаю и поговорить, для меня было очень неожиданно. Потом я понял, что это был хитрый ход с его стороны. Мы разговаривали минут десять-пятнадцать на разные темы — о преступности, о милиции, о роли адвокатов.

Неожиданно у меня запищал пейджер. Я внимательно посмотрел на экран. Там было сообщение: «Ваших клиентов только что вывезли в отделение милиции на Ярославском шоссе». Теперь я понял, что начальник милиции ЦМТ специально пригласил меня выпить с ним чаю, чтобы дать возможность спрятать от меня задержанных.

Я тоже решил сделать хитрый ход и сказал, хлопнув себя по лбу:

— Господи, по-моему, я забыл закрыть машину!