За "базар" отвечу

Вероятно, многие «новые русские» приехали сюда на свои встречи или деловые переговоры.

Мне все время казалось, что за нами кто-то наблюдает. Когда встреча уже закончилась, примерно минут через двадцать-тридцать, я вышел в сопровождении Виктора и Олега, покинув зал бара. Мы подошли к выходу из торгового центра и остановились у стоянки автомобилей, прощаясь. Я обратил внимание, что Виктор приехал на большом белом «Линкольне», который совершенно не вписывался в эту стоянку, поскольку он был трехдверным и сильно вытянутым в длину. За рулем машины сидел какой-то парень.

Я попрощался, направился к своей машине, сел. Не успел я отъехать и нескольких метров, как услышал скрежет тормозов.

Я увидел, как из подъезжающей машины, «Жигулей» — номера я уже не помню, — выскочил какой-то человек в темной куртке, достал автомат и стал стрелять в сторону стоящих автомобилей, в том числе и в сторону «Линкольна». Реакция стоящего у машины Виктора и Олега была моментальной.

Они — в дорогих пальто и костюмах — тут же упали на грязную землю и стали ползти, прячась от пуль, которые, видимо, предназначались им, так как стреляющий человек все время целился в их сторону, не отвлекаясь на другое.

Казалось, что стрельбе не будет конца. Многие люди, стоявшие около комплекса, также упали на землю и стали ползти к своим машинам. Многие машины резко рванули с места. Я услышал крики, видимо, кого-то ранили. И вдруг неожиданно из торгового центра выскочили несколько молодых ребят, которые стали стрелять из пистолетов в сторону автоматчика. Завязалась перестрелка. Стреляющий из автомата вынужден был пригибаться. Наконец, после двух-трех минут стрельбы, он вскочил в машину, стоящую около него, и она, резко рванув с места, покинула место происшествия.

Неожиданно за этой машиной понеслось несколько других. На набережной остался поврежденный «Линкольн».

Я тоже решил уехать. В тот же день «Дорожный патруль» сообщил подробности этой перестрелки.

Я узнал, что произошла разборка между неизвестной группировкой и курганскими, что один из лидеров курганской группировки — фамилии не называлось — тяжело ранен и случайно убит водитель черной «Волги», а на месте перестрелки обнаружено примерно 60 стреляных гильз. Прибывшая милиция никого не задержала, потому что все разбежались.

На следующий день многие газеты вышли с подробными комментариями по поводу вчерашнего инцидента. Несколько статей были посвящены курганцам.

Я узнал из них, что курганская группировка начала действовать в Москве в начале девяностых годов. Сначала они работали с ореховским авторитетом Сильвестром, но после его гибели они ближе сошлись с коптевской группировкой, осваивая постепенно Москву. Далее в статье говорилось, что один из курганцев находится в больнице и шансов на его выздоровление практически нет.

В этот же день мне позвонил неизвестный человек и сказал, что Виктор тяжело ранен, находится в больнице и очень просил, чтобы я к нему приехал как адвокат.

Я приехал в больницу и поднялся на этаж, где находился Виктор. Там я сразу увидел, что возле его палаты дежурят вооруженные милиционеры. Я предъявил свое удостоверение, показал ордер. Они сказали, что они этот вопрос решить не могут и что мне надо связаться с начальством. Пока же пропустить меня они не могут. Я обратил внимание, что в палате Виктора кто-то находится. Я поинтересовался этим. Милиционеры сказали, что идет допрос.

— Вот видите! Раз идет допрос, значит, я должен войти.

— Нет, мы ничем вам помочь не можем. Вам необходимо ехать к нашему начальству.

Я узнал, что дело стала вести Краснопресненская прокуратура. Через некоторое время я был в здании прокуратуры. Найдя следователя, я узнал от него, что Виктор находится в тяжелом состоянии. В него угодило несколько пуль, а одна даже затронула голову. И сейчас у меня нет никакой возможности разговаривать с ним, как объяснил мне следователь.

— Но вы не волнуйтесь, мы выставили охрану, и никто к нему близко не подступится, — сказал он мне.

Почти каждый день я либо приезжал в прокуратуру, либо звонил туда. Иногда я наведывался в больницу. Все оставалось по-прежнему, стояла охрана, которая никого не пропускала. Вскоре я узнал, что оперативные работники все же допрашивали Виктора, который ничего толком сказать не мог, кто в него стрелял и почему это случилось. Хотя, конечно, можно было легко догадаться, что цель была одна — его смерть.

Примерно через неделю, когда ему стало лучше, я стал настаивать на личной встрече. Но следователь опять мне отказал по той причине, что он проходит как свидетель по этому инциденту и, следовательно, адвокат ему не положен. Хотя, как он сказал, может быть, он будет подозреваемым.

— Подозреваемым в чем — в собственном убийстве? — съязвил я.

— Нет, — сказал следователь, — наверное, есть что-то еще.

Через несколько дней я все же получил возможность пройти в больницу к Виктору. Когда я подъезжал, то заметил, что у входа стояли несколько молодых людей. У многих были рации. Кто-то мне кивнул, помахал рукой. Я понял, что это личная охрана Виктора.

Поднявшись на знакомый уже мне третий этаж, я обратил внимание, что у двери его палаты снята охрана.

Зайдя в палату, я увидел следующее: в одиночной, хорошо оборудованной палате на койке лежал Виктор. Голова у него была перебинтована. Он находился под капельницей. Виктор слабо улыбнулся мне. Он попытался поднять руку для приветствия, но, видимо, из-за боли не смог этого сделать. Я подошел к нему, сказал:

— Ну как дела?

— Ничего, — ответил Виктор. — Слава богу, жив остался.

Далее мы с ним поговорили немного, вспоминая тот злополучный вечер. Я сказал ему, что возле палаты снята милицейская охрана.

— Я в курсе, — сказал он, выдавливая из себя каждое слово с трудом. — Меня пока охраняют.

Далее он сказал мне, что очень опасается за свою жизнь, потому что, вероятно, уже многим известно, что он остался жив, и те же убийцы вновь попытаются его ликвидировать.

— Я думаю, что в ближайшее время уеду куда-нибудь за границу на лечение.

Через несколько дней я узнал, что Виктор покинул больницу. Долгое время о нем ничего не было слышно.

С того злополучного вечера 22 ноября прошло почти два месяца. О курганских я почти забыл, пока не наступило 25 января 1996 года. Из газет и телевизионных сообщений я узнал, что на улице Алабяна, около магазина «Джип», что находится недалеко от «Сокола», убиты три курганца — Пересадило, Суринов и Кузнецов, которые приехали в магазин на «БМВ-540».

Пересадило и Суринов вошли в магазин, а Кузнецов остался ждать их в машине. Через несколько минут к «БМВ» подошли три кавказца, один из них вытащил револьвер и через боковое стекло три раза выстрелил в Кузнецова. Убедившись, что пули достигли цели, убийцы вошли в магазин, где расстреляли в упор Пересадило и Суринова.

Несморя на то что в магазине находилось несколько покупателей и продавцов, никто из них не пострадал. Преступники благополучно вышли, сели в припаркованный рядом «Мерседес-500» и скрылись в неизвестном направлении. Розыск убийц ничего не дал.

Потом следователи выдвигали несколько версий. Одни предполагали, что это месть воров в законе, которые вынесли приговор за убийство своих друзей Солоником, так как Пересадило был тесно с ним связан, другие отрабатывали версию, что курганцы поссорились накануне в одном из казино с кавказцами и те решили разобраться с ними. Тем не менее неприятности стали преследовать курганцев одна за другой.

После отъезда Виктора я практически потерял связь с курганцами. Однажды, правда, мне позвонил человек, назвавшийся другом Виктора, и попросил выполнить просьбу, с которой ко мне обратился Виктор. Видимо, он звонил из-за границы. Пропал Евгений Присыпкин (фамилия изменена), в Строгино.

Евгения Присыпкина я немного знал, видел его несколько раз. Это был достаточно плотный парень тридцати лет, не робкого десятка — мастер спорта по вождению.

Обстоятельствами его пропажи мне пришлось заняться по просьбе Виктора.

Вскоре я узнал, что накануне пропажи Присыпкин поставил свой «Мерседес» на одну из стоянок в Строгино и кому-то позвонил с мобильного телефона. После этого его след теряется. Вероятно, он домой не попал.

Я выехал в близлежащее отделение милиции, которое обслуживает район Строгино. Таких было два. В одном из них я нашел знакомого следователя, с которым вел одно из уголовных дел, и попросил его о помощи. Но следователь сказал, что для официальной помощи необходимо, чтобы кто-нибудь написал заявление. Вскоре такое заявление был написано. Было возбуждено уголовное дело, стали отрабатывать версии, кому мог звонить Евгений в последнее время.

По распечатке телефонных разговоров, звонил он своей любовнице, к которой намеревался зайти, но почему-то не зашел. Милиция отрабатывала впоследствии несколько версий. Возможно, в этом был замешан муж любовницы, который вернулся накануне из зоны, могли быть личные счеты.

Но потом труп Евгения нашли на Новорижском шоссе. И, как показало следствие, убит он был враждующей группировкой, говорят, бауманской.

Время шло. Однажды, в сентябре 1996 года, в новостях я услышал, что на улице Твардовского, в доме 31 произошел мощный взрыв, превративший шахту лифта в груду развалин. Взрывной волной на первых этажах выбило окна и двери. Жильцы вызвали милицию, пожарных.

Когда милиционеры приехали на место происшествия, то их было человек пятьдесят. На лестничной площадке первого этажа они нашли раненую женщину. У нее была закрытая черепно-мозговая травма, повреждены глаза. В лифте были обнаружены останки мужчины. Взрывом его разорвало на куски. Потом выяснилось, что погибшим был Александр Привалов, по документам, житель Архангельской области, который со своей подругой снимал в этом доме квартиру.

Тогда я не придал значения этому делу, хотя земляком Привалова был мой тогдашний клиент Федор С., который тоже был из Архангельска. Федор С. — я напишу о нем отдельно позже — подозревался в убийстве еще одного архангельца, уголовного преступного авторитета по кличке Пакет.

Расследованием этого дела, помимо прокуратуры, активно занялся антитеррористический центр ФСБ. Практически это было началом крупномасштабной операции правоохранительных органов против курганской группировки.

Но я тогда не мог знать, что свидетелем по этому взрыву на Твардовского, 31, искусственно буду притянут и я. И дальнейшие события в декабре этого же года близко коснутся меня.

Спустя несколько недель курганские меня потревожили вновь. Опять попался Паша Зелянин, которого я освобождал из Центра международной торговли, и Эдик П. Они ехали на своей машине по Мичуринскому проспекту, ночью. Неожиданно им навстречу выскочил красный джип и перерезал им дорогу. Паша и Эдик П. вышли из машины.

У Павла был газовый пистолет. Но в машине оказались работники спецслужб. Между ними завязалась потасовка. Ребят быстро скрутили и доставили в ближайшее отделение милиции в Крылатском. Там было возбуждено уголовное дело на предмет хранения оружия, так как на следующий день рабочие нашли пистолет «смит-и-вессон» и принесли его в милицию. Подозрение пало на Павла Зелянина и Эдика П.

Я вновь стал собирать материалы по этому делу. Выяснилось, что никаких отпечатков пальцев на пистолете не было. Павел имел только газовый пистолет, а тот, который рабочие нашли на следующий день, ему не принадлежал. Но следствие утверждало обратное: что оружие принадлежало Павлу, что отпечатки пальцев на нем были обнаружены.

Потом я узнал, что Павла избили в отделении милиции и просто вложили ему в руку пистолет, когда он лежал на полу со связанными руками. Такой прием достаточно популярен среди многих работников милиции.

Шло время. Я активно занимался другими уголовными делами, но не забывал и об этом. К тому времени Павла Зелянина перевели из ИВС в Бутырскую тюрьму. Там он находился под следствием. Я чувствовал, что следствие готовит против него достаточно серьезное обвинение. Тогда я догадывался, что к Павлу приходили и другие сыщики — с Петровки, активно интересовались его принадлежностью к курганской группировке.

Я понимал, что над Павлом сгущаются тучи. И я стал готовить несколько жалоб о неправильном следствии, которые впоследствии направил в Московскую прокуратуру.

И тут мне повезло. На одну из моих жалоб о неправильных процессуальных действиях против моего подзащитного прокуратура города Москвы затребовала у следственного отдела УВД «Крылатское» это уголовное дело. Так получилось, что данное уголовное дело попало на проверку в Московскую городскую прокуратуру. А к тому времени двухмесячный срок содержания под стражей Павла истек, и практически следователь не имел возможности продлить срок по той причине, что дело находилось не у него, а в Московской городской прокуратуре на проверке.

Так у меня появилась возможность обжаловать действия следователя о незаконном заключении под стражу или несанкционированном нахождении под стражей Павла, что я, собственно, и сделал.

Я быстро написал жалобу в Тверской народный суд Москвы и стал ждать назначения слушания дела. Через два дня слушание дела было назначено. Привезли Павла, и началось судебное разбирательство.

Я стал доказывать, что Павел не имеет отношения к найденному оружию, что отпечатки пальцев обнаружены потому, что пистолет был насильно вложен работниками милиции, что главный свидетель — участник этой стычки, другой работник милиции, дал показания накануне, что пистолет, который держал в руках Павел, был газовый.

И, наконец, самое главное, что в настоящее время Павел Зелянин незаконно находится под стражей, так как прокурор не продлил его пребывание по истечении двухмесячного срока.

Эти мои доводы вполне убедили судью, и он вынес решение об освобождении Павла под залог. Необходимо было срочно собрать эту сумму. Поскольку тут находились его жена и друзья, они быстро собрали деньги и внесли в банк.

Но тогда мы не знали, что именно в этот момент из другого отделения милиции, которое имело виды на Павла, направилась специальная группа, чтобы забрать его по выходу из зала суда. Когда я ждал, пока родственники Павла оформят надлежащие документы, я заметил, как тихо и плавно к зданию суда подъехала милицейская машина.

У меня возникло какое-то предчувствие, что это, наверное, за Павлом, так как я знал, насколько враждебно относились к нему работники милиции. Я решил не рисковать и увести его через черный ход.

Когда милиционеры сняли с него наручники и дали ему бумагу, что он освобождается под залог, я быстро отыскал запасной служебный выход из здания суда, открыл его и, переодев Павла в другую одежду, одежду его приятеля, быстро вывел и посадил в такси, наказав срочно ехать на любую квартиру, только не к себе домой.

Радостный, удовлетворенный своей победой и очень уставший, я вернулся домой.

Обыск

Был декабрьский вечер, около десяти часов, когда в моей квартире неожиданно раздался звонок в дверь. Как ни в чем не бывало, я подошел к двери, посмотрел в «глазок». За дверью стояли три человека. Один из них был в милицейской форме, двое — в штатском. В руках они держали листки бумаги. Я понял, что это пришли за мной.

— Кто там? — спросил я.

— Нам вы нужны, — и незнакомцы назвали мою фамилию. — Мы пришли для выполнения следственных действий.

— А официальные документы у вас есть? — поинтересовался я.

— Да. — И через «глазок» показали мне удостоверение сотрудника милиции. Но мне необходимо было потянуть время.

— Скажите, а из какого вы отделения милиции?

Они назвали мне номер.

— Я пойду узнавать, действительно ли вы оттуда, — сказал я. На самом же деле, чувствуя, что может произойти что-то опасное, я первым делом позвонил своему коллеге адвокату Валерию Шумкову, живущему рядом со мной, и попросил немедленно приехать. Затем я сделал еще несколько звонков и стал думать, какие бумаги по моим клиентам мне необходимо спрятать.

В дверь продолжали звонить. Я подошел снова к двери и поинтересовался:

— А у вас есть соответствующее разрешение прокуратуры на выполнение ваших следственных действий?

— Да, есть.

— И чье это разрешение?

— Прокурора Хорошевского района.

Я сразу сник. Дело в том, что в Хорошевском районе у меня было четыре или пять уголовных дел, и Хорошевская прокуратура имела на меня зуб, поскольку несколько дел я просто им разрушил.

Особенно скандальным было последнее дело — сына помощника одного из вице-премьеров нашего правительства, который обвинялся в рэкете. На самом деле парень хотел получить обратно свои законные деньги. Но следственными работниками двигали непонятные причины, и они стали его «упаковывать» по полной программе Уголовного кодекса, приписывая ему одновременно и владение оружием, и наркотики, которые ему подбросили, и так далее.

«Скорее всего, — думал я, — это месть за то, что я направил жалобы на них в Генеральную прокуратуру».

Я тянул время. Вскоре приехал мой коллега. Я через дверь попросил его проверить документы и, главное — разрешение на обыск. Мой коллега проверил все и сказал, что документы у них в порядке. Только тогда я открыл дверь.

Вошли трое людей, двое в гражданском, один в форме сотрудника милиции, как я понял, наш участковый. Они сразу прошли на кухню и разложили свои бумаги для заполнения. Я попросил предъявить документы, зная хорошо, что у многих работников милиции удостоверения просрочены, так как не хватает «корочек». А удостоверение действительно лишь в течение одного года. У одного из них — работника Московского уголовного розыска — оказалось именно такое просроченное удостоверение. Я сразу возмутился:

— Как же вы ко мне пришли? Может быть, вы уже не работаете в уголовном розыске?

— Да нет, понимаете, у нас трудно с «корками»… — начал оправдываться оперативник и тут же достал из бокового кармана какой-то листочек бумаги с печатью, где было написано, что данное удостоверение является действительным и продленным на такой-то срок.

— Это не документ, — сказал я ему, — здесь нет вашей фотографии.

Но я понимал, что идти на прямой конфликт с людьми, которые будут производить обыск в моей квартире, нет никакого смысла.

— Ну что ж, разрешите приступить, — сказали оперативники.

Тогда я поинтересовался:

— Разрешите мне все же посмотреть санкцию прокурора.

Они развернули листок. В верхнем углу была резолюция «прокурор Хорошевского района», его подпись. Внизу было написано: «произвести обыск у адвоката такого-то, официального адвоката курганской преступной группировки».

«Да, — подумал я, — попал я в переплет! Интересно, каким это образом я стал адвокатом курганской преступной группировки?»

— А вы знаете, что мои клиенты относятся и к другим преступным группировкам? И если вы по каждой операции, направленной против какой-либо преступной группировки, будете приходить к адвокатам, тогда у меня обыски будут проходить каждый день, — сказал я оперативникам.

Они ничего на это не ответили, сказав только, что приступают к операции. Я спросил, что они собираются искать, может, я добровольно выдам нужное.

— Мы? — оторопело сказали они. — Мы собираемся искать оружие, предметы, относящиеся к преступной деятельности.

— Хорошо.

— Вы желаете выдать что-либо?

— Таких предметов у меня нет.

Но я прекрасно понимал, что если их у меня нет, то это еще не значит, что они не могут быть у меня найдены, потому что существуют приемы, когда работники милиции подкидывают эти предметы — оружие, наркотики и так далее. Поэтому я попросил присутствующих соседей, которые были вызваны в качестве понятых, внимательно следить за работниками милиции, чтобы те, в свою очередь, ничего не подложили.

Вероятно, у них подобные планы были, но, поскольку они увидели, что все тщательно контролируется со стороны присутствующих в квартире, они в открытую не решились ничего сделать.