Бродячий труп

— Я не хочу неприятностей с вами, Скотт. У вас есть репутация. Даже там, откуда я приехал. Я хочу, чтобы все были счастливы и дружелюбны. Живи и давай жить другим!

— Мир — это замечательно!

Я вел себя не совсем так, как ему, очевидно, хотелось. Но я подозрителен, не верю всему, что говорят люди. Тем более, если они бандиты или лжецы.

— Вы пришли сюда, чтобы сказать мне это? — поинтересовался я. — Вы и два ваших... друга, втроем?

Раздражение промелькнуло на его красивом лице. Красивом, если вам нравятся типы, похожие на сутенеров. Конечно, у него черные волосы, волнистые, как море в шторм, но на них было слишком много гусиного жира или чего-то похожего. Прекрасный римский нос, правда, немного тонковатый. Полные губы, большие белые зубы и сносный подбородок. Не было ничего дурного в его чертах по отдельности, но собранные вместе они выдавали какую-то слабину. Может, у меня просто было такое ощущение? Может, меня обижало то, что он был гораздо красивее меня. Но на самом деле я об этом не думал, тем более, что практически любой мужик красивее меня.

— Вы любите болтать, не так ли? — спросил он.

— Мне это говорили.

Он снова примерил на себя приятное выражение лица.

— Ладно, это не имеет значения. Я говорю вам правду. Мы не хотим неприятностей. Я привел ребят, чтобы вы познакомились с ними, знали их и не наделали ошибок. — Он сделал паузу. — Вы, наверное, знаете, что я Ники Домано?

Я кивнул.

— А это — Чарльз, — он указал на толстую, мускулистую обезьяну. — Чарльз Хэйнер. Его также зовут «Башка». Вы слышали, вероятно, о нем?

— Ни разу.

Башка улыбнулся несколько глуповато и протянул руку со словами:

— Все правильно. Никто из нас не хочет неприятностей.

Может, они действительно имели это в виду, но сомнения не покидали меня. Однако я пожал его руку. Сначала я напружинил ноги, потом схватил кончики его пальцев, чтобы он не мог сжать мою ладонь, и продолжал наблюдать краем глаза за Домино. Как я и говорил, я — подозрителен. Может быть, слишком подозрителен.

— А это — Джэй, — продолжил Домино. — Джэй Верм.

Я взглянул на Джэя, когда он стремительно придвинулся ко мне. Слишком быстро. Я все еще косил глазом на Домано, несмотря на это слишком быстрое движение, и случайная мысль пронеслась в моем мозгу. Домано сказал, что привел двух подручных познакомить со мной, но перед этим он также сказал, что не знал, что Лилли была не одна. Так как же он привел их, не зная, что я здесь?

Но не время было играть в головоломки, как и не время было обращать столько внимания на Джэя Верма. Но это сочетание его движения и моей мимолетной мысли задержало мой взгляд на нем на лишнюю секунду, повернуло мою голову затылком к Домано.

Это оказалось настоящим угощением для Ники Домано — мой затылок. И он его получил. Короткая дубинка появилась в его руке так неожиданно, что она несомненно была на пружине. Я услышал ее шелест, когда он только извлекал ее из костюма или когда она уже приближалась к моему затылку, не знаю — больше я уже ничего не слышал. Зато я прекрасно ощутил удар обтянутого кожей металла по черепу и почти слышимый рев боли в голове и шейных позвонках.

Я знал, что коленки подгибались, но я не чувствовал их движения. Однако я ощутил, как они ударились об пол. Джэй не остановился в своем движении ко мне и размахнулся ногой, целясь в бок. Я ухитрился подставить руку на пути его ноги, но это не помешало носку его ботинка врезаться в мои ребра.

Потом пришла очередь Башки. Я все еще держался прямо, хоть и стоял на коленях, но когда его огромный кулак опустился на мое правое ухо, я упал.

Не знаю, терял ли я сознание или нет, но в следующее, казалось, мгновение я увидел лицо Ники Домано как бы плавающее надо мной в воздухе. Он спокойно улыбался, его голос был мягким и приторным:

— Я сказал вам, Скотт, что мы не хотим неприятностей. Но вы, видимо, не поняли, что я имел в виду. Теперь понимаете?

Я, кажется, лежал на боку, потому что вдруг почувствовал острую боль — вероятно, дал знать о себе мысок ботинка Джэя. Плохо соображая, я все же пытался придумать, как дотянуться руками до Домано, но не мог найти своих рук.

— Я не хочу неприятностей, особенно неприятностей с «мусорами», Скотт. Терпеть не могу убивать мужиков по одному — слишком много возни, а я стараюсь избегать возни, понял? Поэтому ты до сих пор жив. Держись подальше от меня, не надоедай мне или в следующий раз откинешь копыта. Понятно?

Я нашел одну руку, выпрямил ее, напряг пальцы и ткнул ими в его глаза. Правда, промахнулся, но большой палец оцарапал его щеку, оставив на ней узкую бороздку. Я успел увидеть, как она стала окрашиваться в красный цвет.

И на этот раз я увидел его дубинку.

Потом лицо Домано, дубинка, комната — все испарилось. Боль потускнела и исчезла. Темнота вздыбилась вокруг, как шторм, подхватила меня и превратилась в черноту.

Мир — это замечательно...

2.

Мир кончился. Вот-вот должна быть объявлена война.

В себя я пришел в своей машине, распростертым на переднем сиденье. Первые двадцать минут я едва двигался, ибо боль терзала меня в нескольких местах, но я добился главного — ухитрился сесть.

Все кости казались целыми. Если не считать костей черепа, в чем я не был уверен. Но по крайней мере меня не убили. Больше того, мой специальный кольт 38-го калибра все еще гнездился в пружинной кобуре под левой подмышкой, и я сидел в своем небесно-голубом «кадиллаке» с откидным верхом. Так что ребятки оказались не совсем плохими — всего на девяносто девять процентов.

Часы показывали около одиннадцати ночи — без сознания я пробыл почти три часа. Я посидел в «кадиллаке» еще несколько минут, потом выбрался наружу и обошел его пару раз. Я мог двигаться. Кольт был заряжен. Я положил его в карман и вернулся в «Джаз-вертеп».

Столик у танцплощадки оказался пуст, чего я собственно и ожидал. Не было ни Домано, ни Верма, ни «Башки», ни худого седого типа. Я вернулся к «кадиллаку», завел двигатель и проехал фута три. Выбравшись из машины, я осмотрел колеса. Все четыре шины были такими же плоскими, как моя голова, более плоскими, чем моя голова — я ощупал голову и обнаружил шишки на ней. Они не просто спустили воздух из шин, а орудовали острым ножом.

Сев за руль и закурив, я матерился некоторое время.

Потом принялся размышлять. Как я вляпался в эту передрягу? Почему я в нее вляпался? Ах да, Зазу. Милая, маленькая Зазу.

С выражением, вероятно очень похожим на виденное мною на физиономии Башки, я сидел и вспоминал то вожделение, с которым я ожидал сегодняшнего вечера. Пока, Зазу...

Было шесть тридцать, темнота уже сгустилась вокруг квартирного отеля «Спартан», и все, включая меня, было готово, хотя оставался еще час до того момента, когда я должен был заехать за Сиваной, моей исполнительницей танца живота. Ну, на самом деле она не была моей. Пока. Прошлой ночью я познакомился с ней в одном заведении после ее последнего выступления.

Во время особенно очаровательного движения ее рубин выскочил из пупка и подкатился к моим ногам, поэтому, естественно, я поднял и сохранил его. Я даже согрел его для нее. К тому времени, когда она подошла крадучись ко мне, чтобы забрать свой бесценный камень, я успел узнать у бармена, что пила Сивана, и на столе ее уже ожидали две «Растворенные жемчужины». Там же стояли два стаканчика кукурузного с водой для меня.

Когда мы их выпили, Сивана сообщила по секрету, что обладает «абсолютным мускульным контролем» и что ее рубин никогда не выскакивает сам. Она выстреливает им. И даже может попасть в цель.

— Абсолютный мускульный контроль, вот как? — поразился я. — Приходите завтра ночью в мою маленькую старенькую квартиру и захватите с собой свой рубин, а я достану свой шарик, и мы посоревнуемся. — Каким бы невероятным это ни казалось, она посчитала, что это может быть интересно. — Может — подтвердил я. — Это будет самая замечательная игра в шарики, какую когда-либо видел Лос-Анджелес.

Я взглянул на нее и кивнул на стакан с напитком.

— А что намешано в «Растворенной жемчужине»? Молоко? О, Боже! Вы пьете молоко?

— Только на работе, — ответила она.

Завтра ночью она бы выпила мартини. Могу я приготовить мартини? Ха! Я приготовлю такой мартини, что ее рубин выскочит сам и вместо него у нее в пупке окажется перченая олива или даже помидор с укропом.

Да, но в ее распоряжении будет только пара часов — она должна поспеть на шоу в десять. Ух! Пара часов? Ну... О’кей, начнем хоть с пары часов.

Так размышлял я в своей скромной квартирке в «Спартане». Я навел в ней чистоту, накупил всякой вкуснятины в ближайшем еврейском магазинчике деликатесов, подобрал пластинки, подходящие для танца живота, и намешал большой кувшин мартини. Кувшин отдыхал в морозилке, охлаждаясь до предела. В нем было на один стаканчик меньше, чем надо, поскольку я опробовал свой продукт и остался им удовлетворен — он уже начал согревать мне желудок, словно раскаленный рубин.

Клинг-клонг. Это зазвонили колокольчики на моей входной двери. Еще не было и семи. Сивана пришла раньше. На целых полчаса, не дождавшись, когда я заеду за ней. Я бросился к двери и распахнул ее.

— Добрый вечер, мистер Скотт.

Я ее не знал, и она меня не интересовала. Я ждал Сивану.

В коридоре же стояла маленькая блондинка, глядя снизу вверх на меня кроткими карими глазами. Вероятно, маленькая — не совсем верное слово: пять футов четыре или пять дюймов. Белый плащ, застегнутый на все пуговицы, вполне мог скрывать прелестную фигуру, судя по тому, как он выпячивался на ее груди. Но она была молода — не старше двадцати-двадцати одного, прикинул я, возможно, девятнадцать. Этакая серая мышка. Однако ее лицо имело приятные, правильные черты — может, все дело было в отсутствии косметики?

Я с надеждой спросил:

— Вы не ошиблись квартирой?

— Нет. Мне очень нужно поговорить с вами, мистер Скотт.

— О чем же?

— Можно мне войти? Впустите, пожалуйста!

Я заколебался. Однако на желтых страницах в телефонной книге фигурируют мои телефоны — рабочий и домашний. У меня оставалось еще полчаса. Я мог уделить этой мышке минут десять-пятнадцать.

— О’кей, — я отступил в сторону и, когда она вошла, затворил дверь.

Она села на диван, а я плюхнулся на один из пуфов.

— Что вас привело ко мне, мисс?

— Вы детектив. И хороший. Я много слышала о вас, мистер Скотт. Считаю вас лучшим детективом в Лос-Анджелесе. И честно думаю, что вы можете сделать то, чего не сделает никто в мире!

— Спасибо, — сказал я. — Но что именно вы хотите, чтобы я сделал?

— Я хочу, чтобы вы помогли моему папочке.

— Так. Что за проблема у вашего папочки, и чем я смогу помочь ему?

— Понимаете, он бизнесмен, а другие бизнесмены пытаются выжить его из бизнеса!

Все, что она говорила, было весьма драматичным, отмеченным восклицательными знаками. В общем, я убедился, что она была милой маленькой мышкой. С очень живым голосом, полным энергии и воодушевления. Чуть-чуть искусно наложенной косметики, и она превратилась бы даже в очень привлекательную женщину. Но она была слишком молода. Во всяком случае для меня.

Правда, мне и самому-то всего тридцать. Но некоторое время назад, когда я занимался делом Джонни Троя, один подонок убил молоденькую девочку в моей квартире. Изнасиловал и убил. Напарники подонка пустили слух о моей виновности. И хотя позже я доказал голословность таких утверждений — и даже застрелил главного ублюдка, я пережил весьма неприятное время. Так что с тех пор я старался был осмотрительным, по крайней мере на публике, и появлялся в городе только со вполне зрелыми красотками.

Сиване, например, было года двадцать три-двадцать четыре. Может, на год больше. Да, Сивана! Пора закругляться и отправляться за ней.

— Послушай, золотце, — мягко заговорил я, — это не совсем по моей линии. Как правило, я работаю по делам об ограблении со взломом, шантаже или убийстве. А обычная деловая конкуренция не моя специальность.

— Но она вовсе не обычная, — возразила она с широко распахнутыми глазами. — Эти другие бизнесмены скорее всего замочат папочку.

— Замочат? — Это слово показалось иностранным в ее свежих, юных, ненакрашенных устах.

— Они скорее всего застрелят его.

— Застрелят? Они...

— Они уже попытались застрелить его сегодня.

У меня появилось подозрительное ощущение, как у человека, севшего в лужу. Я знал об одном сегодняшнем убийстве, но...

— Они пытались застрелить его? — наконец пришел я в себя. — Сегодня?

Она энергично кивнула.

Я почувствовал, как стал холодеть мой позвоночник. Как если бы кто-то игриво вылил на него мартини. И тут я начал думать о напрасно смешанном мартини.

— Золотце, — вкрадчиво произнес я. — Как вас зовут?

— Зазу.

— За... Еще раз, пожалуйста?

— Зазу. Я — Зазу Александер.

Это имя ничего мне не говорило, но иное дело — фамилия Александер. Так, во всяком случае, мне показалось, и я спросил:

— А ваш отец?

— Мой папочка — Сирил Александер.

Сирил Александер — самый главный мафиози города. Лос-Анджелес чище многих других городов, во всяком случае в том, что касается всевозможного рэкета, но в любом большом городе хватает грязи. А Александер контролировал почти всю грязь.

Сирил Александер был по званию и по делу главой «банды Александера», а то немногое, что она не контролировала в Лос-Анджелесе, и не стоило контроля. По сути дела, в последние два-три года у них даже не было какой-либо конкуренции, заслуживающей упоминания — просто другие гангстеры в законе держались подальше от Города Ангелов.

До сегодняшнего дня. Сегодня после полудня Сирил Александер и его охранник, здоровенный темнокожий черноусый стрелок по прозвищу «Старикашка» вышли со стоянки подержанных машин, принадлежавшей Александеру. Кто-то медленно проезжал мимо в черном седане и выпустил шесть пуль, четыре из которых сделали дырки в Старикашке — две в его огромном брюхе, одну в сердце и одну в голове. Александер отделался легким испугом, если не считать помятого костюма — это, когда он нырнул в канализационный люк.

— Зазу, дорогая, — я говорил все еще мягко, но твердо, — ваш папочка — не бизнесмен, а мазурик.

Она даже не моргнула.

— Неважно, как вы его назовете. Он в беде, и я хочу, чтобы вы ему помогли.

— Я не работаю на жуликов.

— Знаю. Но я подумала, что в этот раз вы пойдете на это. Всегда бывает первый раз. Я все обдумала очень тщательно, мистер Скотт.

— Очень может быть. Но первого раза не будет.

— Вы же большие друзья с капитаном Сэмсоном, не правда ли?

Я кивнул.

— Его наверняка интересуют убийства, о которых пишут газеты, особенно случившееся сегодня?

— В этом вы правы.

Сэм как капитан отдела отвечает за расследование всех бандитских налетов, как и за множество других вещей, а недавно в центральном районе случилась пара убийств, пока еще не раскрытых. Одной из жертв был известный и состоятельный мужчина. Газеты, естественно, наседали на полицейское управление Лос-Анджелеса, особенно на отдел по расследованию убийств. Несколько дней назад шеф даже вызвал Сэма на ковер и устроил небольшой костер под сиденьем его стула.