Помоги проекту - поделись книгой:
В общем-то все это было рутиной, хоть и неприятной. Но теперь добавилось сегодняшнее покушение. Оно имело все признаки бандитского, с еще одним трупом на улице.
Войны банд с уличными перестрелками ушли в прошлое десятилетия назад. Но все еще остаются гангстеры, устраивающие подобные разборки. Вполне возможно, одна из них состоялась и сегодня. Полиция подхватила слухи о том, что какая-то приезжая шайка появилась в Лос-Анджелесе и это вызвало беспорядки, но подтверждения эти слухи не получили, разве что таким подтверждением могло стать убийство толстяка Старикашки. Но этого не знали ни полиция, ни Сэм, ни я.
Но если дело обстояло действительно так, главным для Сэма — да и в какой-то степени для меня — был тот факт, что возмездие, а значит и новые перестрелки, могло привести к смерти не только гангстеров, но и невинных горожан. Сегодня пара пуль едва не поразила пенсионера, заинтересованного в покупке трехлетнего «шевроле». Он быстро потерял к нему интерес из-за легкого сердечного приступа.
Ему оказали помощь в больнице и выпустили, но в следующий раз все могло бы быть гораздо хуже. В следующий раз пуля сразит кого-нибудь, может быть, женщину или ребенка. Девочку вроде Зазу, например.
— Если папочка отделается от этих других бизнесменов.., — она замолкла, потом улыбнулась в первый раз — при этом очень симпатичной улыбкой... — от этих жуликов, вы ведь поможете и вашему другу Сэмсону, не так ли?
Очко в ее пользу, не мог не признать я.
— Верно. Но это ничего не меняет, — я почувствовал себя обязанным сказать ей что-нибудь еще. Она заверила, что тщательно все продумала, и очевидно не шутила. Интересно, что еще держала она про запас.
— Папочка ведь оказал вам немало услуг.
— Тоже в определенном смысле верно. Но не от доброты души.
Она намекнула на то, что Сирил Александер несколько раз накапал мне и полиции на некоторых головорезов, которые осмелились действовать на территории, которую Сирил считал безраздельно своей. В результате несколько парней попали в тюрьму Сан-Квентин. А у Сирила оказалось на столько же соперников меньше. Ничего не скажешь, он сообщил информацию, которая помогла мне закруглить два-три трудных дела.
Зазу помолчала немного, потом сказала:
— В общем, хватает причин для того, чтобы вы избавили моего папочку от этой банды, мистер Скотт. Разве нет?
— Оставим это. Во-первых, мы даже не знаем о существовании другой банды.
— Я знаю. Это шайка Домино. Ники Домано. Плюс пятнадцать подручных.
Ее голос приобрел твердость. Я заморгал, ибо сказанное ею совпадало с данными полиции. Но полиция не знала, сколько у Ники Домано мальчиков.
— Очень интересно, — признал я. — Что еще вы можете сообщить?
— Ничего, если вы не пообещаете помочь мне.
— Да поймите вы, я не собираюсь помогать вам, я не работаю на жуликов. И я не буду делать грязную работу для Сирила Александера.
Она бросила почти небрежно:
— Я знала, что вы так скажете.
Я посмотрел на часы. Я никак не мог заставить ждать Сивану. Я подозревал, что у нее ирландско-египетский темперамент. Но каким бы он ни был, мне не миновать взбучки.
— Итак, милая, маленькая Зазу, — весело проговорил я. — Вам лучше уйти. Вы сделали неплохую попытку, и я могу понять ваше беспокойство о папочке. Святый боже!
Она встала, словно собралась уходить, но не ушла.
Я еще раньше обратил внимание на большие пуговицы на ее плаще, но под ними была молния. Она расстегнула ее и выскользнула из плаща в белых юбке и блузке. Юбка была сильно смята, а блузка — разорвана и бесстыже обнажала ее груди.
Бюстгальтер был разорван посередине, и его розовые кружева виднелись в дыре блузки. Одна большая, высокая упругая грудь высовывалась наружу.
Это меня шокировало. Несколько секунд от неожиданности я просто пялился, потом пришел в себя и медленно проговорил:
— Ничего не получится, детка. Эта хохма стара как...
— Еще как получится, — решительно произнесла она.
Она снова села на диван, положив рядом белый плащ и держа руку в одном из его карманов. Только не говорите мне, подумал я, что у нее там одна из папочкиных пушек.
Я склонился в ее сторону, и она быстро проговорила:
— Не надо. Даже не пытайтесь притронуться ко мне. Я закричу!
— Не сомневаюсь.
— Я могу кричать громче всех.
— И в этом я не сомневаюсь. Все равно ничего не получится.
— Обязательно получится, — она вынула руку из кармана плаща. Это оказалась не пушка, а розовые трусики. И тоже порванные. Не сильно, немного сверху. Она швырнула их на край дивана.
Я, видимо, пошевельнулся, потому что она подняла обе руки к лицу и широко раскрыла рот.
— Подождите, — воскликнул я. Мне нужно было подумать.
Она улыбнулась. Без шуток, улыбка была чудесной.
— Я читала все о том случае, — ехидно проронила она, — как и миллионы других.
— Вы прекрасно знаете, черт побери...
— Я убеждена, что вы этого не делали. И многие тоже. Большинство. Но не все. А теперь многие поверят в вашу виновность, Очень многие. Я все продумала, посвятив плану весь вечер. С того момента, когда они пытались убить папочку.
Я постарался сообразить, что сказать, но ничего не приходило в голову. Нечаянно бросил взгляд на дверь.
— Вы ведь закрылись? Вот будет здорово! Если я закричу, они прибегут и найдут дверь запертой. А я такая растерянная...
Я открыл, потом закрыл рот, так и не придумав ответа. Но когда-нибудь я додумаюсь. Это не могло быть таким уж сложным. Это маленькое чудовище ничего не добьется своим шантажом. Только не со мной.
Она продолжила, все еще улыбаясь:
— Конечно, мистер Скотт, вы можете попытаться силой надеть трусики на меня. Может, это и выручит. Я же буду сопротивляться и кричать, кричать, кричать. И когда они увидят, как я борюсь с вами в таком виде...
Она могла не вдаваться в детали. Поверите ли вы мне, что рот, наполненный горячей слюной, высыхает за какие-то три секунды? Я пытался проглотить ком в горле и чуть не проглотил язык.
Она меня достала!
Да, мне будет нелегко. Будет скандал, наверняка большие заголовки в газетах. Но я как-нибудь переживу это.
— Давайте, орите, — сказал я. — Когда затихнет эхо, я начну работать над вашим папочкой. Пройдет немного времени, и он будет гнить в Кью.
— Кью это Сан-Квентин?
Ага, она знала жаргон. Почему бы и нет?
Я начал вставать с пуфа.
Она не закричала. Пока. Взамен она сказала:
— В эту—то тюрьму вы и отправитесь, мистер Скотт. Мне только семнадцать. И они обязательно засадят вас в Сан-Квентин. Если папочка не убьет вас. И все остальные люди...
Она продолжала говорить, но я уже не слушал. На самом деле я пропустил почти всю ее тираду.
Как уже было сказано, я начал подниматься с дивана. Но только начал. В критический момент я замер в согнутом положении.
Медленно, но до меня дошло.
В действительности я услышал лишь «...надцать».
Девятнадцать? Нет.
Восемнадцать? Тоже нет.
Я замер в полусогнутом состоянии и попросил:
— Не кричи, Не произноси ни звука. Минутку. Сейчас я соображу. Но не кричи.
Семнадцать. Вот, что она сказала. Точно. В этом я был уверен в тот самый момент, когда она произнесла это слово. Но вся моя нервная система должна была восстановиться, прийти в себя, запульсировать вновь, прежде чем я осмелился бы посмотреть правде в лицо.
— Детка, — пролепетал я. — Именно детка. Тебе только...
— Семнадцать, — договорила она за меня. — Восемнадцать мне исполнится только через двадцать два дня.
— Великолепно. Замечательно. О, мама!
— Вы нормально себя чувствуете, мистер Скотт?
— Конечно. Никогда в жизни не чувствовал себя более больным, вот и все.
— Вы ведь против, чтобы я сказала папочке, что вы приставали ко мне?
— Пожалуй, да.
— Или рассказала это толпе? Или закричала?
— Да, разумеется, да, — я сделал паузу. — Ты же не захочешь, чтобы твой папочка убил меня или чтобы меня растерзала взбесившаяся толпа?
Медленно я вернулся обратно на пуф. Моя спина окаменела от слишком долгого стояния.
— Ладно, Зазу, — тупо проговорил я. — Я так полагаю: когда твой папочка откинет копыта, ты станешь бугром в его шайке.
— Возможно.
Она улыбнулась, а я нахмурился.
Ты, черт возьми, подумала обо всем, моя сладкая. Мне вот что пришло в голову: ты случайно не напала на бедного маленького мальчика.... А, забудь об этом. Мне совсем не нравилась ее улыбка. И не желал я этого знать. Я хотел мартини.
Мартини — Сивана. О ней я тоже мог забыть.
Моя жизнь превратилась в руины.
— Очень сожалею, мистер Скотт. Очень. Но я должна думать о папочке. Я очень люблю своего папочку, мистер Скотт.
— Да прекрати ты ради Бога звать меня мистером Скоттом! Ведь я же только что изнасиловал тебя, разве нет?
Она снова заулыбалась. Вообще она много улыбалась. Еще бы — она делала это за нас обоих.
— Так вы поможете? Поможете папочке?
Я посмотрел на обнаженную грудь Зазу и рассеянно проговорил:
— Знаешь что? Ты выглядишь гораздо старше семнадцати!
— Я начала развиваться, когда мне едва исполнилось двенадцать. Это меня жутко стесняло.
— Ага.
— Когда мне исполнилось четырнадцать, все старшие мальчики...
— Ага.
— Вы не поверите, сколько неприятностей
— Ага, — я походил на больного жука.
Конечно, размышлял я,
3.
Я сидел в своем «кадиллаке» со спущенными шинами рядом с «Джаз-вертепом», ощупывая шишки на голове и громко постанывая. Не из-за боли в голове и ребрах, практически во всем теле, а из-за мыслей о Зазу, вгрызавшихся в мой мозг, как термиты—людоеды.
И не только из-за мыслей о Зазу. Была еще и Сивана. Она больно измочалила мое ухо, когда я позвонил ей всего лишь с десятиминутным опозданием, чтобы отложить нашу игру в шарики из-за того, что я потерял свои шарики. Я узнал, что из себя представляет ирландско-египетский темперамент. Я правильно догадывался — в нем не было ничего приятного.
От ее голоса у меня чуть не лопнула барабанная перепонка. Мне не следовало выслушивать все, но я пытался вставить хоть слово. Поэтому жуткий шум от брошенной ею трубки почти не произвел впечатления. Уронив свою трубку, я стоял, держась за ухо и размышляя. Все, подумалось мне. Потом пришла в голову иная мысль: к черту ее вместе с пуговицей в пупке! Есть и другие пупки.
Прежде чем уйти из дома, я поговорил еще десять минут с Зазу, поглаживая ухо. Она действительно много знала обо мне. Например, раз я пообещал ей что-то, то выполню это, если только меня не убьют. Пусть даже она вырвала у меня заверение с помощью шантажа. Поэтому-то я должен быть очень осторожен со своими обещаниями. В конце концов, я согласился посвятить двадцать четыре часа ее делу, постараться навести ужас на Ники Домано и на всю банду Домино. Я, мол, приложу к этому максимум усилий. Но, само собой разумеется, она уже никогда не проникнет в мою квартиру. Уже никто не попадет сюда. Разве что только со свидетельством о рождении. Так что у нее другого такого больше шанса не будет. Хочешь, решайся, хочешь, нет. Она решилась.
Потом она сообщила, что шайка Домино ошивалась в «Джаз-вертепе», который одно время был штаб-квартирой папочки и его головорезов. Она знала, кто пытался убить Александера, но застрелил вместо него Старикашку. Я не согласился с ее логикой, но мне нужно было знать, кто прихлопнул Старикашку. По ее словам, Александер видел стрелявшего. Она назовет его, когда я вернусь. Если я вернусь...
Да, Зазу все еще находилась в моей квартире, одев, естественно, плащ.
Поделиться книгой: