Чернокнижник

Однако, не останавливаясь в Екатеринбурге, проскакал Лодья еще семьдесят верст на север – к заводскому селу Невьянск, вотчине Демидовых.

Глава 32. Невьянск

Издалека видна была белая, увенчанная тремя прорезными ярусами Невьянская башня, цитадель Демидовых. Чужеродно смотрелась эта каланча в суровом гористом краю. За спиною ее текла небольшая речка, заплотенная возле башни в заводской пруд. Речка называлась Нейва. Дымили трубы – здесь находился крупнейший металлургический центр Урала, главный завод Демидовых.

Невьянск – это первый в мире город-завод, дитя Нарвского поражения Петра Первого, на двадцать лет старше Екатеринбурга.

Посты и рогатки, оберегавшие территорию, Гавриил одолел обычным для себя способом – где добрым словом, а где слова было недостаточно – хорошей зуботычиной.

Барский дом располагался рядом с башней, с приближением явственно показывавшей свой наклон в сторону пруда.

– Господин Акинфий Никитич у себя ли? – спешиваясь, спросил Лодья у приказчика, стоящего у дверей.

– Намедни приехали, – отвечал этот молодец без приветливости, осматривая запыленное городское платье приезжего.

– Скажи, что академик Лодья просит принять, – сказал гость.

– Не бывалоть у нас академиков, ишо нелегкая несет. А бумага есть? – спросил сурово приказчик.

– А ты так ему скажи, без бумаги, он знает. Да беги, беги, а то зубов не найдешь! – ласково сказал ему Лодья, приветливо помахав кулаком.

– Ну, здравствуйте, господин Лодья! – приветствовал гостя Акинфий Демидов, могучий шестидесятипятилетний старик, с высоким лбом и суровым взглядом.

– И вам здравствовать, Акинфий Никитич!

– С чем пожаловали? – хозяин был лаконичен.

– Вы знаете о проклятии кольца?

– Какого кольца? – удивился Демидов началу разговора.

– У немцев легенда есть, как богатырь нашел пещеру, где дракон берег свои богатства, убил его и завладел ими. Но среди богатств было главное – кольцо, которое обеспечивало владение всем богатством, но несло на себе проклятие и неизменно приводило владельца к гибели.

– И что же вы хотите сказать этим?

– Тяжело проклятие кольца, наверное? Сорок лет ведь оно у вас, у Демидовых, не так ли? Речка, на которой стоит Невьянск, – Нейва, Нюйва. По сообщению Николая Спафария, который шестьдесят пять лет назад, в год вашего рождения, возглавил русское посольство в Китай, Нюйвой называется змееногая китайская богиня. Нюйва – с головой женщины и телом змеи, великая прародительница людей и земли, праматерь Ева и Господь Саваоф в дни творения. Кто сказал, что дракон был мужского полу? Дракона убили уже задолго до вас, но проклятие кольца действовало. Ваш отец и вы нашли в очередной раз подземные сокровища. Думаю, неподалеку отсюда – в этих краях полно пещер, и поэтому именно здесь с помощью изогнутой каланчи вы пригвоздили к себе удачу. Но владение сокровищами ведет к гибели…

– Я знаю, – хрипло отвечал Демидов безо всякого наигрыша. – Но я не понимаю, откуда вы…

– Но вы обо мне наслышаны, не так ли?

– Да.

– Однако одной удачи маловато, нужно усилия приложить для приращения богатства. Башня построена, чтобы быть тайной ретортой и дымовой трубой для извлечения серебра и золота из черновой выплавки Колыванского завода на Алтае.

– Откуда вы и это знаете? – вскинулся хозяин. – Хотя, признаюсь, подкупал ревизоров – от них могли… А разве все я в хоромы свои вложил?! В балы?! – вдруг прорвало Акинфия Никитича. – И разве мыслимо столько заводов без этого, без денег, было бы поставить, сколько у меня дымят нынче?

– Да, но кольцо обрекает на гибель, и со смертью владельца кольца погибнет и ваша империя. Много жадных рук протянется к ней, и она расточится, – отвечал гость.

– Есть такие опасения. А вы можете дать совет, как это предотвратить?

– Вы подкупали многих. Но теперь не уповайте на своих английских друзей, на австрийскую партию – на кабинет-секретаря Ивана Черкасова, с которым вы знакомы еще с той поры, когда он был секретарем Петра Великого, на алчного вице-канцлера Бестужева. Дела в Европе могут принять плохой оборот для них. Кто-то захочет лишить Англию притока русского железа, и это легче всего учинить, устранив вас. Подкупите лучше саму государыню, она нуждается в деньгах: поместите часть сокровищ дракона в подвалы Зимнего дворца. Пообещайте ей драгоценную прибыль с Колыванского завода. Этим вы выиграете время и сохраните за своими наследниками большинство предприятий. Будет плохо всей России, если целостной, хоть и потерявшей драгоценный кусок на Алтае, ваша империя не останется. Ибо она – один из оплотов России.

– Это еще почему может случиться? Я все оставляю одному сыну!

– Младшему, от любимой жены, как я слышал? Слабейшему! Эта ошибка стоила существования многим империям, начиная от Александра Македонского и Карла Великого. Передумайте, оставьте старшему, или, если он вас разочаровал, среднему, иначе ваше наследство окажется разделенным, и как бы предприимчив ни был младший, ему и близко не подойти к вашей силе.

Но Акинфий Никитич упрямо мотнул головой:

– Прокопий самодур, неслух, заводов не любит. А младшенький – оборотист. Ему оставлю!

– Обездолите старших – пойдут жаловаться, и вашу империю разорвут, да как бы еще самое сердце ее не досталось старшему сыну вашему, неслуху Прокопию.

Воцарилась тишина. Демидов задумался: все сказанное пришельцем могло быть горькой истиной. Затем рука хозяина как бы сама собой поползла к колокольчику.

– Сейчас вы размышляете, не стоит ли человека, столь осведомленного, похоронить в подвале Невьянской башни? – предположил Лодья после минутного молчания. – Собираетесь вызвать приказчика с молодцами?

– Ну что вы – разве вы безвестный беглый какой-нибудь? – прищурясь, вскинул голову Демидов.

– Я приехал один, и о моем приезде никто не знает. Но, если потребуется, я убью тут всех и уеду. О чем честно предупреждаю, не питая к вам злых чувств.

– Зарубите? – с недоверчивой улыбкой осведомился Демидов.

– Разорву на части, – без улыбки ответил Лодья. – Я знаю, в уральских лесах иногда встречаются волки-оборотни. Вы носите от них серебряный кинжал.

Демидов действительно схватился за пояс.

– Но лучше вам встретиться со стаей таких волков, чем со мной. Все ваше серебро не в силах меня остановить. Будете в столице, поинтересуйтесь на мой счет у графа Ушакова. Он кое-что видел – самую малость. Но этого ему хватило, чтобы более мне не докучать.

– Я вам верю, – отвечал заводчик без малейшего колебания, отодвигая руку от колокольчика подальше. – Как мне отблагодарить вас за услугу?

– Наилучшая коллекция минералов, известная мне в Европе, исключая, может быть, музей Шведской академии, есть минеральный кабинет господина Генкеля из Фрейберга, что в Саксонии. Прошу вас приобрести его для академии Российской, дабы иметь пособие к обучению знатных отечественных берг-мастеров.

– Хорошо, получишь коллекцию! – кивнул Демидов.

Не задерживаясь далее, Лодья уехал.

Некоторое время спустя Демидов купил кабинет Генкеля и добавил в коллекцию уральские минералы и руды. Это приобретение впоследствии составило основу минералогической коллекции Московского университета, основанного через двенадцать лет.

Зимою того же года заводчик преподнес императрице в подарок большой слиток серебра, а вслед за этим еще полсотни пудов золота и серебра с Колыванских заводов прибыли в столицу.

– Все мы твои, матушка, и все наше – тоже твое, – говаривал императрице Акинфий Демидов.

Задолго до этого, летом 1744 года, Лодья вернулся в столицу.

Глава 33. Стекло

Вернувшись, Лодья с интересом узнал, что Бестужеву снова удалось переиграть французскую партию. Он перехватил, или подделал, приватные письма маркиза Шетарди, в которых тот подробно описывал амурные похождения Елизаветы Петровны. Императрицу эти письма привели в такое неописуемое бешенство, что, по-видимому, именно скорость, с которой он вылетел из Петербурга, позднее подсказала офицеру русской службы, барону Иерониму фон Мюнхгаузену идею описать полет человека на пушечном ядре. За этот выдающийся дипломатический успех императрица назначила Бестужева канцлером.

Впрочем, эта «блестящая дипломатическая победа» не помешала Фридриху II, которого давно беспокоили военные успехи австрийцев в борьбе с французами, тем же летом разорвать мир с Веной и молниеносным броском в начале осени захватить Прагу. Австрияки отошли с занятых ими территорий, и через год были вынуждены заключить мир с Пруссией на основе прежних условий. После чего король Фриц получил прозвание Великого. Он продемонстрировал разницу между подковерной борьбой при дворе и дипломатией пушек, на которую оказался большой мастак.

Однако Лодья предполагал, что для Фридриха не менее важно овладеть Прагой как древней колдовской столицей со времен императора Рудольфа и еще гораздо ранее, и, значит, следует хорошенько почистить ее колдовские закрома. В частности, поскольку король был заядлый флейтист, у Лодьи появилось подозрение, что он разыскивает флейту Гаммельнского крысолова, о коей упомянул в их первой беседе и которая согласно преданию гипнотизировала не только крыс… И, возможно, он нашел ее.

Успешное возвращение Лодьи, обезопасившего южные русские рубежи в это трудное время, вдохновило Елизавету Петровну, и она хотела было поручить ему вопрос о чукчах, поскольку русское войско долго вело с ними ожесточенную подвижную войну. Но Гавриил Степанович отказался, мотивируя это тем, что только посредством естественного отбора с очевидностью выяснится, какой из видов будет господствовать в тех суровых краях: русские, чукчи или белые медведи.

– А медведей физическими опытами не прельстишь, нет! – прозорливо заметил он.

– Что ты хочешь в награду за свой подвиг? – спросила слегка разочарованная царица.

– Матушка, не себе прошу. Повсюду видно нестроение в земле Русской, надо бы окрепнуть. Вели хлебушко не продавать за рубеж, чтобы не вздорожал, и народ сумел насытиться, и был бы крепкой опорой тебе.

– Хорошо, напишу такой указ. А разве то необходимо? – милостиво улыбнулась императрица.

– А вот увидишь, ходатаи к тебе пойдут от помещиков да от монастырских вотчинников. Зерно за границу проще избыть, нежели, как при Петре, кумпанства для разных мануфактур организовать и готовый товар изготовить. Пущай они помучаются, да вымучают что-нибудь на зависть голландцам!

– Хорошо говоришь, Гавриил. А где ж им деньги на иноземные станки взять, чтобы товары делать?

– А у Нартова по образцу пускай станки копируют. Хорошие станки. И для того золотые ефимки не надобны, и отечественное серебришко сойдет.

Елизавета все сделала по совету Лодьи. Благодаря этому серьезных голодовок, таких, как позднее, при Екатерине II, которая дозволила хлеб вывозить, при дщери Петровой не было.

Последующий, 1745 год, не был счастлив для проавстрийской партии. Весной произошло сражение при бельгийском местечке Фонтенуа – самое кровопролитное за всю войну, в котором англичане и голландцы были разгромлены французским маршалом Морицем Саксонским. И не только это стало печалью партии Бестужева.

Хотя пожилой Демидов и чурался политики, но его уральские заводы плавили чугун для английского рынка, он был связан с англо-австрийской партией и обладал значительными средствами, которые могли пойти на ее поддержку. Поэтому ничего удивительного не было в том, что по дороге на свои заводы тем же летом он почувствовал себя плохо, слег в одном из прикамских сел и в одночасье помер. Гавриил Степанович имел сильное подозрение на Лестока, но доказать, конечно, ничего не мог. Заводы демидовские, как и предсказывал он, впоследствии были поделены императрицей между тремя наследниками. Но помимо златообильной Колывани она их ничего не лишила.

Интересно, что на другом конце Европы, в Шотландии, этим же летом высадился с корабля претендент на британский престол принц Чарльз Стюарт, и началось восстание якобитов, за которым стояли французы. Поскольку лучшие войска были связаны войной на континенте, восстание потрепало немало нервов королю Георгу II, дядюшке Фридриха II Прусского. Известие о мятеже быстро дошло до Санкт-Петербурга, взволновав всех, кто получал английские деньги – а таких было немало. И лишь следующей весной мятежники были разгромлены. Кстати, по какому-то совпадению, это произошло очень скоро после того, как в Холмогорах, близ родных мест Лодьи, безвременно, но, впрочем, весьма удачно скончалась от чахотки или, может быть, от вящей предосторожности молодая Анна Леопольдовна. Что, вероятно, несколько успокоило царствующую российскую императрицу.

Лодья между тем понимал, что такой человек, как Фридрих Прусский, несмотря на новый мир с Австрией, на получении одной только Силезии не успокоится и будет искать самые широкие средства для достижения своих территориальных целей. И его надо опасаться гораздо сильнее бывшей правительницы, ныне покойной. Вместе с тем Лодья был мастер решать проблемы нетрадиционными путями. Что можно было противопоставить колдовским дудкам и ядам прусского властителя? Пожалуй, у него был готов ответ.

Он испросил аудиенцию у Петра Шувалова. Столы в шуваловском дворце были завалены бумагами, содержавшими различные вдохновенные прожекты, полезные России в большей или меньшей мере. Но вид у самого Шувалова был не вдохновенный, а весьма озабоченный: его жена Мавра, подруга детства императрицы, нажаловалась той, что он связался с дочерью канцлера Бестужева. Теперь он ломал голову, как замять скандал.

От визитера он услышал неожиданное предложение основать стекольный завод.

– А что в том нового? – удивился Петр Иванович, отвлекшись от невеселых дум. – При императоре Петре-то сколько заводов стеклянных завели?!

– Стекло-то их – бутылочное да оконное. Я помню, как в Киево-Могилянской академии учился и любовался цветными мозаиками Софийского собора. А разве можно найти у нас храм или дворец, так украшенный? – начал издалека Лодья. – Смешно, что сто лет спустя после основания первых стекольных заводов в Русском государстве и цветные стекла, и зеркальные, и шлифованные для оптических приборов мы завозим из-за рубежа. А ведь, кстати, цветные граненые стекла на платьях кавалеров и дам выглядят не хуже настоящих камней, а насколько они дешевле!

– М-да?! – Шувалов прикинул. – Хорошо, попробуем матушку уговорить на это. Только сначала помоги с фарфором дело наладить, иноземец никак не справляется, и Вертоградов подмога в том малая, потому что тот к делу его не пускает. Успех принесет доходы казне, да и матушка порадовалась бы.

– Я в вашем распоряжении! – согласился Гавриил.

Для организации производства фарфора в России Елизаветой Петровной был нанят Христофор Конрад Хунгер, тот самый, который якобы украл для итальянцев секрет саксонских «голубых мечей». Ничего он, разумеется, не крал, а был подставным лицом в тайной сделке саксонцев с итальянцами, что и продемонстрировали несколько лет его бесполезной деятельности в Санкт-Петербурге. Недавно прибывший по окончании учебы Дмитрий Вертоградов, назначенный в помощники, к делу им допущен не был и доступа в его лабораторию не имел.

Лодья вызвал Вертоградова и на несколько недель засел с ним в химической лаборатории, откуда все время валил разноцветный дым. Наконец они закончили свои труды, и Гавриил показал результат Шувалову. Он получил полное одобрение вельможи, к тому времени успокоившегося, так как ему удалось свалить вину в любовной интриге на корыстолюбивого канцлера, который якобы подсунул ему свою дочь за деньги. С положительным решением Гавриил отправился к баракам фарфорового завода, взял за шиворот Хунгера и выкинул его вон, невзирая на угрозы пожаловаться императрице. Лодья посадил Вертоградова в кабинет изгнанного иноземца и велел ему заниматься фарфором, что тот и сделал во славу Отечества, менее чем через год развернув производство сервизов, ваз, статуэток и всего прочего, чем славился доселе один Мейсен.

После этого Лодья пришел к Петру Шувалову за обещанным.

– Хорошо, займемся этим делом, – кивнул тот. – Кстати, может, и мне подскажешь, какой завод поставить для прибытку и на пользу отечеству?

– Без сомнения, железоделательный. России придется еще повоевать, и для этого надобна сталь, а не только уральский чугун.

– А где ставить, не подскажешь?

– Воткинск – хорошее место. Уральский чугун рядом, и Кама с Волгою, и леса пермские бескрайние. И сырой чугун за море везти не надо. Ижевск рядом есть, там можно еще один завод поставить. Я там побывал, когда возвращался из Оренбургского наместничества. И мысль об сем деле еще тогда зародилась у меня.

– Еще бы сказал, где денег на строительство достать.

– Попроси у матушки в свое ведомство звериные ловы на Белом море. Они хорошую прибыль дают.

Итак, именно по совету Лодьи началось строительство завода в Воткинске, который уже на протяжении четверти тысячелетия играет важнейшую роль в военной промышленности России. А позднее, во время следующей европейской войны, в которой приняла участие и Россия, Шувалов основал завод и в Ижевске.

Между тем вельможа сдержал обещание – некоторое время спустя были выделены земля, деньги и прикреплены рабочие для возведения стекольного завода близ Петербурга. Лодья делил время между стройкой и химической лабораторией, где проводил днем и ночью опыты по окраске, закалке и шлифовке стекла.

Глава 34. Завод

В новом, 1746, году наконец был назначен президент Академии – восемнадцатилетний Кирилл Разумовский, брат морганатического мужа императрицы – Алексея, получивший европейское образование. Кстати, по отзыву императрицы, он был намного умнее брата. Наставником его стал Григорий Теплов, коему не было и тридцати, он быстро нашел общий язык с Шумахером и его протеже Таубертом.

Однажды в начале лета Кирилл Разумовский в сопровождении Теплова посетил завод Лодьи. С ними увязался и Иван Иванович Лесток, которому в ту пору было уже за пятьдесят. По правде сказать, к тому времени часть своего влияния при дворе он потерял, хоть и оставался придворным лейб-медиком.

Гавриила Степановича они застали в новоотстроенной заводской лаборатории, в кожаном фартуке стеклодува, возле печи с расплавленной стеклянной шихтой. Блики огня падали на его лицо, и на миг будущему основателю графского рода Разумовских показалось, что перед ним демон, а не человек. Как написал позднее недруг Лодьи, литератор Сумароков: «Подобный дьяволу в аду».

– Пришли посмотреть, как я тут колдую? – зычный голос Лодьи разрушил эту иллюзию.

– Хотим поглядеть, как господин профессор до такого плебейского занятия дошел, – раздался язвительный бас Лестока.

– Извольте. Передайте матушке-императрице, будьте любезны!

Лодья достал из кармана коробочку, открыл – на бархате сверкнул алым ограненный рубин размером с голубиное яйцо. Кирилл Григорьевич, известный щеголь и любитель драгоценных камней, на мгновение потерял дар речи, принимая коробочку.

– Откуда сие?! – вырвалось у него.

– Стекло. Можно и сапфиры, и изумруды, и бриллианты сделать, подобные натуральным. Однако у бриллиантов блеск будет не такой искристый. И прочность, разумеется, ниже.

– Весьма впечатляет!

– Стекло – удивительный материал, господа! По сути своей – это жидкость. Жидкость, для которой время течет в миллион раз медленнее, чем для нас. За целую человеческую жизнь оконное стекло лишь слегка утолщается внизу, из-за стекания под действием силы тяжести. С этим свойством его, в отношении к течению времени, связаны некоторые особые качества стекла, кои могут найти самые разнообразные применения во всех сферах человеческого бытия… Первым путь в этом направлении нам указал великий алхимик и оптик Галилей. Самому великому астроному и магу Тихо Браге в своем знаменитом Ураниборге не удалось узреть в небесах столько, сколько сумел разглядеть сей муж при помощи созданного им телескопа. Стекло, надлежащим образом обработанное, может замедлить наблюдаемый процесс в миллион раз, превратить стремительную пулю в неуклюжего жука-навозника, или, наоборот, обратить наблюдателя в неподвижную скалу, мимо которой стремительно пролетят века, и дальние созвездия покажут свое неспешное движение вокруг мировой оси… Можно видеть прошлое и предвидеть будущее…

– Хочешь меня обойти, господин Лодья?! – вдруг послышался сдавленный от злобы ревнивый голос Лестока. Задохнувшись от избытка чувств, тот взмахнул кулаком. – Хочешь стать новым Нострадамусом?

– Окстись, Иван Иванович! Прости, не учел я, что ты оптике не учен.

Лодья то ли всерьез извинялся, то ли издевался. Вернее последнее, потому что он продолжил:

– Я для русской славы стараюсь! Подобно тому, как искусный старик Нартов свои невиданные станки тачает и пушечные стволы сверлит. А ты для кого стараешься? Клятву Иппократа помнишь ли?

Гавриил прямо намекал и на 15 000 ливров, ежегодно получаемые Лестоком от Франции, да и на странную смерть Демидова тоже. Опасно было так трунить над чернокнижником и интриганом. Только, что он мог причинить Лодье? Что ты сделаешь железному метеориту, несущемуся на тебя?

– Иппократ велел не лечить бесплатно – я так и делаю! Совета просят – советую! Ищешь ли места, на котором стою? Не иди поперек меня! – проговорил лейб-медик угрожающе, понимая, впрочем, что угроза сия малосодержательна для его собеседника.